You will never see me cry

      Мы с братом никогда не были дружны. Скорее, уж, взаимно друг друга не любили.       Он отчаянно жаждал любви и внимания матери, а я – отца. Мы не понимал, будучи детьми, почему нам это так важно, но стремились получить желаемое. Как результат: взаимные упрёки, попытки «подставить» друг друга перед родителями… Да, дети – жестокие существа. Габриэль переступил черту жестокости, которую я могла бы простить, когда ему было 18 лет. Мне тогда едва исполнилось 14.       В то время мы лишь недавно похоронили нашу мать: отец был безутешен и совершенно не замечал, что происходило с его ненаглядными чадами. Я, как сейчас помню, не плакала на похоронах, зато была убита горем, ревев навзрыд в своей комнате. Мне до боли в сердце хотелось ощутить поддержку – своим наивным детским разумом я надеялась, что, если не отец, то уж брат-то меня поймёт.       Но нет.       Габриэль возненавидел и меня, и нашего отца – именно нас он обвинял в смерти матери. Почему? Если б я знала. В голову к нему я не могла залезть, хотя, вряд ли бы и тогда я смогла понять его.       Мой брат превратил мою жизнь в сущий кошмар в один лишь день.       Его злоба, ненависть, желание «праведной мести» – пожалуй, в этом мы с ним похожи – пересилили здравый смысл, и он решился на страшное.       Хрен того знает, откуда он достал оружие, но в один день он заявился в дом с пистолетом. Наверное, если бы и я была в то время там, то валялась бы с дыркой в голове на полу рядом со своим папашей. В какой-то степени, то даже было бы лучше.       Это было лучше, чем вернуться домой и увидеть собственного отца в луже крови.       Это было лучше, чем слушать насмешливые, полные ненависти слова собственного брата.       Это было лучше, чем остаться совсем одной, а затем переходить из одной семьи в другую.       Реймс – городок небольшой. Слухи расходятся быстро. Никто не хотел оставлять у себя сестру отцеубийцы.

«А, вдруг, она такая же поехавшая?»

«А вы, разве, не слышали? Она даже не плакала, когда её мама умерла. До чего бессердечный ребёнок»

«Да, небось, вместе с братом и задумали это! Дьявольские дети»

      Осуждение за осуждением, слухи за слухами.       При первой же появившейся возможности – поступление в армию – я сбежала от всего этого кошмара, поклявшись себе раз и навсегда о том, что не подпущу к своему сердцу ни одного человека. Они же все одинаково жестокие, глупые, судящие по людям, не зная их толком.       Именно Габриэль стал тем самым человеком, кто толкнул первую «кость». Именно из-за него я там, где я есть, я та, кто я есть.       Если бы не ненависть моего брата, то жизнь у меня бы совершенно точно сложилась бы иначе. А так, как говорится, мы имеем то, что имеем.

***

      Знакомые виды родного города вызвали неприятные мурашки, пробежавшие по телу от самого затылка до пяток. Даже как-то не по себе снова оказаться здесь, спустя столько-то лет. Но, что ж, это не возвращение на родину, а исключительно рабочая поездка.       Да, рабочая. Самой-то не смешно?       Я точно знала, где могла найти своего брата. Было буквально два места, где он сейчас мог оказаться: в нашем доме или на кладбище, на могиле нашей матери. Я решила начать с последнего, наиболее вероятного места.       Пять баллов, Мари, за догадливость.       Рядом с явно только что вычищенной могилой, на которой лежали свежие цветы, стоял мужчина высокого роста, в обычной, гражданской одежде. Брюки, рубашка, а поверх куртка, защищавшая его от холода. Короткие волосы кофейного цвета слегка сбились из-за порывов ветра, но мужчина даже не предпринимал попытку, чтобы поправить свою причёску, неотрывно смотря на надгробие.

«Алисия Лакруа. Любящая мать и верная жена»

      Я наблюдала за мужчиной, стоя в нескольких шагах от него. Я куда больше походила на скорбящего родственника, чем он: чёрные штаны, рубашка и чёрная куртка с такими же чёрными перчатками на руках. Мои волосы, оттенка чуть светлее, чем у моего брата, были убраны в высокий хвост.                   Шаг.                                     Затем ещё.       Я приближалась к Габриэлю медленно и неторопливо. – Могилу отца, я так посмотрю, навещать ты не собираешься,– негромко произнесла я, склоняя голову на бок и изучающе смотря на мужчину.       Он слегка вздрогнул, выходя из собственных размышлений и повернулся ко мне. Взгляд несколько мгновений изучающе пробегал по моему лицу, одежде, пока не сменился подлинным удивлением. – Мариэль?,– мужчина приподнял брови. Даже моё полное имя вспомнил, какая честь. – Габриэль,– произнесла я, смотря брату в глаза.       Он почти ни капли не изменился, хотя столько лет прошло. Взгляд только стал пустым, а на лице появилось несколько небольших шрамов, но не более того.       Повисла небольшая пауза.       Мой брат явно не ожидал увидеть меня, свою брошенную сестру, здесь, да ещё и в полном здравии.       Я же, с удивлением для себя, отметила, что моё отчаяние, непонимание того, что мне делать, после произошедшего с ОТГ, внезапным образом сменилось совершенно иным чувством.       Передо мной стоял тот, кто поистине заслуживал отмщения, в отличии от Прайса, Гоуста, Газа и Соупа. Мало того, что заслуживал, так ещё, вот, уж, совпало, был целью ЦРУ, отпетым гадом, поставляющим оружие Аль-Катале, которую мы так старательно пытались истребить.       Буду считать это своим искуплением, пожалуй. – Не думал, что ты всё ещё жива,– наконец произнёс Габриэль, и тон его, как и выражение лица, сменились на насмешливость в мой адрес,– думал, ты всё ещё хнычешь где–то в тёмном углу, сокрушаясь о своей несправедливой судьбе. – Не высокого ты мнения обо мне, мой дорогой брат,– хмыкнула я, слегка усмехаясь,– но я бы не доставила тебе такого удовольствия, покорившись той участи, на которую ты меня обрёк. – Вот как,– с наигранной задумчивостью проговорил он,– претендуешь на то, чтобы казаться сильной, стойкой и крепкой? Не имеет смысла, Мариэль. Я знаю, какая ты на самом деле. Маленькая, забитая и брошенная девочка, отчаянно жаждущая внимания и признания. – Ты меня с собой перепутал,– усмехнулась я, разводя руками,– видишь ли, Габи. В своих рассуждениях обо мне ты упускаешь одну важную деталь. Я была такой. Но твоими стараниями я изменилась. – Тогда ты должна быть мне благодарна, моя дорогая сестрица,– самоуверенно ухмыльнулся мужчина, а затем, немного подумав, добавил,– что ты здесь делаешь? Не говори, что пришла почтить память матери. Ты ни разу здесь не объявилась за все эти годы.       Я взглянула на могилу, внимательно изучив её взглядом. Действительно, я ни разу не бывала здесь с самого дня похорон. Не видела в этом особого смысла. Мертвецы не слышат нас, а стоять над их надгробием и сокрушаться об их кончине бессмысленное занятие. В мир живых это их не вернёт, а время на такую глупость потратишь. – Я пришла к тебе,– сказала я, переводя взгляд обратно на брата,– вернее будет сказать, что я пришла за тобой.       Я убрала руки за спину и сделала ещё несколько шагов к мужчине, растягивая на лице довольную улыбку. – Видишь ли, Габи. Ты выбрал путь торговца оружием, который помогает террористам. А я, волею судеб, на противоположной стороне этой баррикады,– произнесла я, смотря Габриэлю в глаза и чуть приподнимая брови,– намёк понятен или мне сказать на прямую? – Служебная шавка,– фыркнул он, убирая руки в карманы. Ничего хорошего в этом жесте не было. У него мог быть там спрятан нож или пистолет, и он незамедлительно пустил бы оружие в ход, если бы почувствовал моё желание напасть,– годы идут, а ты всё не меняешься – так и хочешь отчаянно заслужить чью–то похвалу. Как псина. – Да-да-да,– проговорила я, отмахиваясь от слов брата, даже не пытаясь изобразить обиду,– твои слова больно ранят моё сердечко, сейчас расплачусь.       Габи недовольно нахмурился и поморщился. Как в зеркало смотрю – мимика у нас всегда была похожей. – И что, убьёшь собственного брата около могилы своей матери?,– насмешливо спросил мужчина, смеряя меня взглядом. – Звучит, как отличный план, но нет,– незамедлительно и совершенно спокойно ответила я,– здесь есть свидетели, лишние глаза и уши, а я так не работаю. – Тогда зачем ты здесь?,– теряя всякое терпение, процедил Габриэль, сжимая то ли руки, то ли что–то в руках в своих карманах. – Я милосердна, в отличии от тебя, дорогой братец,– с холодной насмешкой произнесла я,– выбери место, где ты хочешь совершить свой последний вздох. Место и время. Где я тебя убью.       Мужчина на несколько мгновений потерял дар речи. Где вы видели убийц, которые предлагают вам определиться, где и когда вас убьют? Вот, видимо, и он не видел. Впрочем, я тоже так никогда не делала, но мне, определённо, доставляло удовольствие таким образом поиграть на нервах своего брата. В конце концов, он этого заслужил. – Ты смеёшься надо мной, мелкая дрянь?!,– Габи повысил голос, и взгляд его стал источать злобу и ненависть. Прямо, как тогда. – Рот закрой,– негромко и холодно произнесла я,– я могу убить тебя здесь и сейчас. Меня не остановит ни то, что ты прячешь в своих карманах, ни посторонние лица. Но я не хочу потом возиться с твоим трупом и устранять свидетелей. Поэтому великодушно даю тебе шанс.       Вру. Конечно же, я вру. Я бы не стала действовать так опрометчиво даже, если бы меня переполняла ненависть, а убийства брата не было бы заданием ЦРУ. Соверши я такое преступление прилюдно, путь из Реймса мне был бы закрыт. Не смогла бы я скрыться.       Габриэль молчал, сужая глаза и буравя меня взглядом. Явно злился, явно не ожидал такого развития событий. В его-то глазах я должна была быть либо мёртвой, либо всё такой же зашуганной девчонкой, какой была во время нашей последней встречи. – Тогда я буду ждать тебя дома, раз твоего крошечного мозга хватает только на крики,– фыркнула я, резко разворачиваясь на пятках и начиная удаляться от брата.       Я знала, что он не выстрелит. Неподалёку стояли полицейские, а ещё ближе были гражданские. Даже зная, что я собираюсь отнять его жизнь, Габи не станет так рисковать. Тем более, учитывая то, кем он работал. Вскроется одно преступление, вскроется и другое.       Удобно же, однако, когда мой мозг не занят пережёвыванием моих собственных эмоций и чувства вины. Теперь, спасибо Ласвэлл за такое задание, я снова могу нормально мыслить.