Её Величество Пандора

Главный корпус Королевской Академии, как и полагалось, выглядел по-королевски, то есть, роскошно. Его фасад из мрамора, арочные окна, замысловатые, витиеватые арабески смотрелись роскошно. Ступени из белого камня вели к террасе, на которой мостились колонны в древнегреческом стиле. Отграничивали пространство простенькие балюстрады. Я уже представлял, как войду в это порождение архитектурного декора и посмотрю, что внутри, пока Ричард не разбил мои надежды, направившись куда-то за угол. – А куда мы? – спросил я, смотря в сторону медленно удаляющихся дверей, колонн и парапета. – На нижние ярусы главного корпуса, – ответил парень. – То есть, реально в подвал идём? – переспросил я. Он утвердительно кивнул. – «Ну, там вроде алхимию преподают, а не зельеварение, так что проблем с худыми, бледными брюнетами в черной мантии быть не должно» – подумал я, спускаясь вниз по ступенькам. Здесь было заметно холоднее, чем метром другим повыше, но оно и неудивительно. Главное, что здесь хотя бы не сыро, а остальное стерпеть можно. Сами же коридоры, которые я представлял очередью бесконечно длинных черных тоннелей с редкими факелами, оправдали ожидания. Откуда-то из тьмы тянул прохладный воздух. Периодически пространство завывало, словно дикий зверь, за закрытыми дверями можно было услышать бурление, скрежет металла и редкое шарканье чьих-то ног. – «Это студенты. Это студенты» – уверял я себя, продвигаясь дальше по коридору. Ричард шёл впереди. Он смотрел строго вперёд, будто навигатор, которому известны все закоулки и помещения в этих страшных тоннелях. Я, то и дело, периодически переходил на быстрый шаг, чтобы не отстать от него. И спустя какое-то время наше путешествие стало чуть более приятным. Мы встретили двух таких же потеряшек, которые представились, как Габриэль и Октавия Кроуфорд. Они, как и мы, искали практикум, в котором предстояло сдавать дисциплину. – Как мило, вы – брат и сестра? Девочка с пепельными волосами, в подобие блузки с накидкой на цепочке, прижалась к плечу своего спутника всем телом и шокировала меня своим заявлением: – Габриэль – мой муж. – Простите, что... – переспросил я, улавливая тот самый знаменитый мысленный диссонанс. В общем-то, не думал, что когда-нибудь словлю его, но никогда не поздно открыться чему-то новому. – Простите мою спутницу, – встрял в диалог Ричард, – Она малость впечатлительная. И чуточку слаба зрением. Должно быть, не увидела обручальных колец. – Хо-хо, понимаю, сама в такой темени ничего не вижу, – сказала Октавия, продолжая держать своего муженька за руку. – Ещё раз простите. Мы, это, пойдем, – я взял брюнета под локоть и мы пошли вперёд, пока пара провожала нас взглядом и пространными, загадочными улыбками. Мы отошли на солидное расстояние, прежде чем я остановился и сказал, что хотел: – Какого черта? – Ты кажешься удивлённой, – констатировал очевидное Ричард. – Молодец. Какое у тебя второе имя, говоришь? – Его нет, – ответил парень. – Тогда запиши: Капитан Очевидность, – в шутливой манере договорил я, а затем продолжил, – Слушай, я понимаю, любовь и прочее, но для меня это дикость. Я малость привирал. На самом деле, я им даже немного завидовал. Но, честно говоря, всё же думал, что здесь, как и в любом другом фэнтезийном, и не очень, мире всё же в ходу будут помолвки, а не свадьбы. Хотя, может, так оно и было. Но зачем же так рубить с плеча? Ричард скрестил руки на груди, слушая меня, после чего, очевидно, принялся разжёвывать некоторые очевидные (но не для меня, по всей видимости) вещи в Академии. – Думаю, ты и без меня знаешь, что браки заключаются на небесах и расторгнуть их – дело, скажем так, непростое. Я утвердительно кивнул. Брюнет уловил это и продолжил: – Посылая своё чадо сюда учиться, родители рискуют своим капиталом, – сказал он, сделав акцент на последнем слове. Сложив два и два, можно было понять, что речь про детей. Материализм, конечно, страшная сила. – И ты хочешь сказать, что таким образом они защищают себя? – спросил я. – Конечно. Если у тебя есть возможность сохранить статус, влияние, состояние, или вовсе приумножить их, ты не поступила бы точно также? – обратился он ко мне. И это бесспорно было эффективно и здраво с позиции логики. Однако, соглашаться я не стал, поскольку в таком мире не найдется места любви. Нет, можно было возразить, что всё это по любви, однако, мне это виделось несколько иначе. Как, своего рода, приключение, авантюра. Не исключено, что в ходе её у двоих вспыхнут чувства, которые они пронесут до конца дней. Но ведь всё может быть совершено иначе. Жалость, сожаление и собственное бессилие. Чувствам нужно время. Трезвый взгляд на вещи. Взрослый в некоторой степени. Да, об этом размышлял человек, проживший прошлую жизнь один, а теперь сычующий в теле противоположного пола. В моём положении взгляды на любовь и иже с ней теперь представлялись гораздо сложнее. Но испытать то хотелось... Развивать эту тему дальше я не стал, поскольку все скатилось бы в конфликты идеалов, представлений и, не побоюсь сказать, целых эпох. Вместо этого я ткнул брюнета под бок и напомнил ему о том, что у нас скоро экзамен, в общем-то.

***

Нужную аудиторию мы нашли по хорошему такому ориентиру – толпе сдающих. Все они теснились возле двери и ждали, пока их запустят внутрь. По приходу нам вручили листок, на котором было свыше двадцати имён и мы внесли себя в список. И началось, собственно, томительное ожидание. Длилось оно куда дольше, нежели все практические экзамены вместе взятые. Люди заходили и выходили оттуда в разбитом состоянии, отчего я даже немного заволновался. Мой же спутник был спокоен, как скала. Иногда он бормотал себе под нос основные положения вроде: базовых элементов, целей внешней алхимии, внутренней, преобразования материалов и т.д. Я же не без интереса копался в инвентаре, в поисках того, что могло бы помочь со сдачей экзамена. И поживиться было чем: различные эликсиры, камни, артефакты. Проблема крылась только в том, что они представляли собой уже законченный сплав, или же композит, «души» и тела. То есть, мне не было резона что-то в них менять. Об алхимии местной я узнал много чего интересного. Её суть заключалась в разделении некой первичной материи, эфира, на принципы. Один принцип был материальным, в его основе лежали огонь, вода, воздух, земля, а другой был больше... метафизическим, что ли. Трудным, почти что неподвластным для понимания и взаимодействия. На самом деле, в алхимии было больше философского начала, нежели от местного условно научного подхода. При любой манипуляции, будь то простое разделение, преобразование или создание, вопрос ребром всегда стоял над тем, что значит «вещь». Что алхимик вкладывает в это понятие, как воспринимает. И из этого понимания, можно сказать, складывалось мастерство алхимика. Например, захотел какой-нибудь алхимик сделать из меди – золото. Задача, казалось бы, посильная, но, эй, даже тут её ещё никто не решил. Можно придать материалу соответствующий цвет, блеск, жесткость, твердость и остальное, но золотом это не будет, так как в основе всегда будет лежать та самая медь. Да, немного странно для понимания. И вряд ли какой-нибудь торгаш на рынке, как говорится, поймет что к чему, продавая свой товар в обмен на сие «ложное золото». К чему я это? Работа алхимиков всегда состояла в том, чтобы создавать подделки. Копии оригиналов, которые никогда не перенимут суть той или иной вещи, хоть и не будут отличаться как внешне, так и внутренне. – Ха-а, голова кипит, – сказал я, облокотившись о стенку. Отдохнуть толком не вышло, так как меня практически сразу позвали. – Удачи, – произнес брюнет, не отводя взгляда от противоположно стены.

***

Я прошёл в аудиторию и первое, что мне бросилось в глаза, так это преподаватель. Ростом он, точнее она, был под метр и тридцать сантиметров с пушистым белым хвостом, волчьими ушками, перетекаюшими в белесую шевелюру, и бледной кожей. Лоб обрамлял черный рог, а вместо правого глаза было какое-то детище киберпанка. Кисти рук, а вернее, одной единственной руки, были странными. Пальцы тощие, тонкие и длинные, и без ногтей. На правой половине лица были шрамы от ожогов. Видно, по этой части в прошлом чем-то прилетело, поэтому и глаза нет. А звали сие странное существо Акашей, если верить Оку Тьмы. – «Потрёпанный жизнью зверочеловек. И почему я не удивлён?» Признаться, я ненадолго вернулся, будто бы в Японию. В руках свежее ранобэ или томик манги, я весь в предвкушении от прочтения. Где-то на страницах свежий чардиз персонажей, среди которых попадаются особы, похожие на Акашу. Я взял билет и занял место в четвертом ряду. В билете было три вопроса и одна практическая задача, а именно придание определенных качеств другому материалу. Вопросы, к счастью, были не особо сложными. Я расписал аспекты элементарной трансмутации, природные преобразования стихий и артефакторику. Заняло это времени немного. Всего полчаса. И я перешёл к задаче. Ну, почти перешёл. Я услышал, как что-то прогибается прямо у меня за спиной. Повернувшись вбок, я увидел знакомую голову со звериными чертами. От волнения душа ушла в пятки, а сердце забилось, как у колибри. Вот так нагло и бесцеремонно она смотрела за тем, что я пишу. – Извините... – Хм... – маленькая волчица вдумчиво изучала мои каракули. Мешать ей в этом я не стал. Я сел за другой стол, а Акаша сползла на пол и встала у края стола. Роста ей как раз хватало, чтобы дотянуться до моих записей. – Ты та девушка, у которой два рекомендательных письма? – неожиданно спросила меня Акаша. Я окинул взглядом помещение и успел насчитать десяток взглядов на себе. Собравшись с силами и примирившись с возможными последствиями, я ответила, что так оно и есть. – Удиви меня, – потребовала собеседница. – Это какой-то коучинг или что? – вслух спросил я. Если бы я хотел, я даже не знал с чего начать. Алхимия, для меня, болото. – Я жду, – требовательным тоном сказала Акаша. Делать было нечего и я сказал, что сделаю из камня – рубин. Фактически я собирался сжульничать, просто вытащив из инвентаря уже готовы драгоценный камень. Я сделал все приготовления, как для реальной алхимической манипуляции, и даже начал саму процедуру, в действительности просто разрушая камень. Сделать это было несложно. Достаточно просто ошибиться. И вот, во вспышке света, на столе, в котором образовалась ямка, лежал рубин. – Та-дам. От моей улыбки так и веяло фальшью, но Акаша, кажется, этого не заметила. Она изучала камень. – Неплохо. Семьдесят баллов, – заключила она, небрежно бросая рубин на стол. Я встал из-за стола, поблагодарил её и уже хотел было пройти к выходу, как маленькая волчица попросила подойти к её столу. – Мне надо вам кое-что сказать. Нагнитесь, пожалуйста. Собственно, так я и поступил. – В следующий раз выбирайте камень с равной массой, – улыбнувшись и обнажив свои клыки, сказала Акаша. Её слова были похожи на дружеский совет, нежели упрёк. Я резко выпрямился. Меня раскусили. Тут хватило бы и одной извилины, чтобы это понять. Вопрос крылся в другом: Почему меня не дисквалифицировали? Почему она сидит как ни в чем не бывало и занимается своими делами, пока напротив нее стоит злостный обманщик? – И-изви-вините. Я пойду, – пролепетал я, покидая аудиторию. Я пролетел мимо Ричарда, направившись к выходу. Меня одолевали стыд, смущение и желание провалиться под землю до конца экзаменов.