Гелиос: Осколки

      Угловатые тощие девицы никогда не интересовали Эгона Гельвига. В плане, нет, к девицам он как раз равнодушен не был, вот только не к тем, у кого из всех форм имелся только рост. Не к Эстер Войт.       О воспитаннице Айзена Эгон знал давно: Вайсбург плохо хранил тайны, а у Гельвига была великолепная память, — но никогда ей не интересовался. Айзен говорил о подопечной с придыханием, при этом игнорируя каждый из косых взглядов, направленных в его сторону. Эгон знал, что девушка жила с родителями, прежде чем акулья пасть Верхнего города сомкнула зубы на шее последних, и только вмешательство Айзена — вот уж кому рыцарские принципы мешали жить — уберегло юную леди Войт от участи оказаться в Низах. Так уж вышло, что трепетные девы и жестокие Низы не сочетались совершенно. Айзен предлагал ей вернуться в жизнь Верхнего города и занять место своих родителей, но девица — на удивление Эгона — отказалась, и теперь каждый день Гельвиг нет-нет да замечал пушистую кисточку длинной чёрной косы.       Потому что по какой-то причине леди Войт сочла, что в Лаборатории ей самое место!       Эгон не понимал, почему девица так его раздражает, и от этого раздражался ещё больше. Наверное, дело было в том, что судьба сыграла с леди Войт злую шутку: не имея за душой ни происхождения, ни женской красоты, ни даже голоса, Эстер была умна, терпелива и спокойна, как покойник. Её не выводили из себя ни постоянное ворчание Эгона, ни его же регулярная грызня с коллегами, ни упаднические настроения Айзена — всё это она игнорировала и бровью не поведя. Замечания относительно своей работы она принимала с достоинством истинной дочери Верха, доводя Эгона до зубовного скрежета, ошибки исправляла в кратчайшие сроки и — смотрела. Как Эгону казалось, с долей той снисходительности, которую испытываешь, зная что-то, что недоступно другим.       В очередной раз поймав этот её взгляд, Эгон понял причину своего раздражения: в девице что-то было не так. Он готов был дать руку на отсечение, что неправильность пряталась за идеально белым тканевым респиратором, в сказке о том, что он необходим Эстер из-за болезни гортани. И, так как тактичность не входила в число его недостатков, Эгон решил спрашивать в лоб.       Но не у девицы, а у Айзена.       — Эта твоя девчонка, — при Айзене он никогда не звал её по имени, — она нулевая?       Хорошо, что руководитель Лаборатории в этот момент сидел и не держал в руках ничего, что могло бы с драматичным звоном выпасть из рук. Впрочем, бумаги из них разлетелись не менее драматично, а лицо мужчины пошло багровыми пятнами.       — И кто ещё знает? — вскинул бровь Эгон.       — Анна, — напряжённо ответил Айзен. Растерянность уступила место настороженности. — Я верю, что ты понимаешь, почему это нужно держать в секрете.       — Я тебя недооценил, — качнул головой Эгон, — ты ещё более безрассуден, чем я думал. А если девчонка выйдет из-под контроля? Ты хочешь похоронить всех, кто здесь работает? А если её Длань войдёт в резонанс с Дланями аннодов? Мне казалось, ты не был в восторге от Нулевого Инцидента.       — Я не хочу ничего из этого! — неожиданно взорвался Айзен, выскочив из-за стола. — Есть причины, по которым я доверяю Эстер.       — А у меня всё меньше причин, по которым я доверяю тебе, — отрезал Эгон. — Откуда ты её вытащил и какого чёрта она до сих пор жива?       — Ты будешь должен молчать.       — Говори уже.       Вайсбург перевёл дух, подобрал с пола разметавшиеся бумаги, собрал их в аккуратную стопку и положил на стол. Краска с его лица ушла, оставив только бледность.       — Эстер была ещё мала, когда случился Инцидент, — наконец заговорил он, и слова его ложились размеренно, словно бы Айзен давным-давно предсказал этот диалог. — Её Длань прижилась лучше, чем у старших, она не страдала от резонанса так, как остальные, и после Инцидента она осталась жива и постоянно успокаивала меня, что всё нормально, но… дети, у которых всё нормально, не плачут беззвучно в подушку, когда думают, что их никто не видит.       — Где у неё была Длань?       — Горло, — криво улыбнулся Айзен, наблюдая за тем, как ползут вверх брови ассистента. — Да, это чудо, что она выжила, но она сильно страдала и я думал, что она… видит Бог, я не хочу об этом говорить. В конце концов об оставшихся нулевых узнали Пределы и девочку забрали наружу. Она вернулась оттуда год назад. В Пределах много времени уделили её образованию, я уверен, что она не уступает тебе. Да и жизнь снаружи наложила свой отпечаток и, я должен сказать, сделала её беззащитнее. В Пределах безопаснее, чем здесь, я тысячу раз говорил ей об этом, но она пошла в отца. Он тоже был тот ещё упрямец…       Эгон кивнул и задумчиво перебрал пальцами по подлокотнику. Айзен, вперив взгляд в столешницу, погрузился в воспоминания — а может, просто молчал, ожидая слов Эгона.