and now all of my garden is grown in lavender

— Теперь мы в этом глубоко, старушка, — дыхание Азирафаэля повисло напротив его лица, маленькие белые облачка, которые быстро рассеялись в холодном февральском воздухе. Было темно уже несколько часов, и на старом столе Агнес стояло достаточно зажжённых свечей, чтобы устроить спиритический сеанс. Пламя оплывало, и голые ветви гремели над головой. Ветер поймал ржавую садовую калитку, которую Азирафаэль намеревался заменить уже несколько лет. Она ударяла по своим петлям. Азирафаэль вернулся в отель после съёмки на Глазе и отправился прямо в постель, намереваясь спрятаться от всех беспорядочных дел. Он выключил бы к чертям свой мобильный, если бы не беспокоился, что может пропустить сообщение от Кроули. В результате из не-совсем-сна его выдернули последовательные тексты от Кэма и Августа, их сообщения пришли практически одновременно. Азирафаэль был уверен, что они сидели бок о бок в каком-нибудь пабе и составляли их вместе. Оба выражали своё возмущение дрянным обхождением прессы с Кроули и умоляли Азирафаэля не делать быстрых выводов, пока он и его муж не окажутся дома, чтобы всё спокойно обсудить. И они посылали свою любовь. Один в своей тёмной комнате отеля, Азирафаэль улыбнулся сквозь тревогу, благодарный за изобилие радости в его жизни с тех пор, как он начал этот проект, и за то, как сильно его друзья защищали Кроули. К сожалению, Гавриил также написал через несколько часов. Азирафаэль прочитал первые несколько наполненных презрением тирад и стал их игнорировать. Сообщения от Сэнди были последними, они пришли в ранние утренние часы. Азирафаэль коротко поразмышлял, не спал ли он всю ночь тоже или просто был жаворонком. В его словах было мало вежливости, но это компенсировалось лаконичностью: «Элли Роуз — подлая писака и наваливает говна на вентилятор. Не верь ни единому ебучему слову». За этим следовало второе, более зловещее, которое просто говорило: «едь домой, я разберусь». Ему не нужно было повторять дважды. Азирафаэль собрал вещи и сел в первый поезд из Лондона, в восторге от того, что на данный момент он, по-видимому, всё ещё не был уволен и пользовался благосклонностью Сэнди. Это случилось больше двенадцати часов назад, и он всё ещё не слышал ничего от Кроули. Азирафаэль пошевелился на стуле, крепче подтянул одеяло на плечах и подоткнул концы под бёдра. Он принёс на стол два стакана, но использовал только один. Янтарная жидкость поймала свет от свечей; он сделал последний глоток и налил ещё порцию, прямо направляясь к опьянению. — Может, это всё коттедж, — сказал он сонным клумбам под их одеялами из листьев. — Агнес тоже жила здесь со своими обманами. В глубинах его воспоминаний была женщина по имени Констанция. Она находилась в коттедже в первое лето, в которое он приехал. Азирафаэль помнил, как смотрел на неё и Агнес из окна кухни, пока они гуляли по саду от клумбы к клумбе и прикасались к лепесткам цветов. Агнес улыбалась больше, когда была рядом с Констанцией. Это была мелочь, глупость. Они собрались в кухне, чтобы приготовить ужин. Азирафаэль чистил морковку и рассеянно спросил, нравится ли она тёте Констанции, потому что ему — нет. Он сам выбрал назвать её тётей. Это просто ощущалось правильно. Его спешно выгнали из кухни. Затем голос его отца, страшный для юных лет, прогрохотал как дрожь земли, яростный и требующий, за закрытой дверью. После Агнес была хладнокровна и молчалива. Тогда Азирафаэлю было десять, и он не вполне понимал, что был геем. Но когда он сидел за этим ужасным неудобным столом напротив свободного стула, где вечером ранее сидела Констанция, он ощущал глубочайшую солидарность с Агнес. Две странности, связанные непреодолимым желанием быть принятыми теми, кого любили — сойти за нормальных, что бы это ни значило. Констанции не было на следующее лето, когда они приехали, и каждое лето после. Отец Азирафаэля перестал посещать дом Агнес, но Констанция не вернулась. Кости Азирафаэля сковал холод — призрак его любимой двоюродной бабушки близко прошёл в стылой тьме. Одним давно забытым летом Агнес отослала свою любимую далеко, чтобы остаться в милости у своей семьи, и боль от этого решения была слишком большой, чтобы отношения могли это перенести. Констанция была ценой Агнес за покой. Ко времени, когда он закончил университет, Азирафаэль считал, что всё понял: нормальность была конструктом, построенным из угнетения и страха, и единственные суждения, которые имели значение — его собственные. Он обманул себя тем, что поверил, что ему не нужно было всю жизнь жить в правде, что быть открытым и писать квир-инклюзивные истории было достаточно храбро для одного человека. В итоге Азирафаэль просто выбрал притворяться, как и Агнес. Призраки его ошибок закружились вокруг завёрнутых в одеяло ног Азирафаэля, собрались, как листья, которые легко и быстро проносились по каменным плитам дорожек. Он не винил Кроули за эту путаницу. Азирафаэль всё ещё не знал деталей произошедшего между ним и Лилит, но Кроули нашёл покой в работе с растениями, пока Азирафаэль не вытащил его обратно под взоры публики. Правда, Кроули последовал за ним по большей части по своей воле, и его капитуляция лучам прожекторов была продиктована привязанностью и желанием. За что Азирафаэль мог чувствовать только благодарность. Он посмотрел на свой телефон. Там были непрочитанные сообщение от Гавриила, которые он удалил. Двадцать один сорок пять было поздним временем для звонка, но он всё равно набрал номер. Она ответила после трёх гудков. — Мистер Фелл, — голос Трейси, к счастью, был весьма бодрым — больше удивлённым, чем возмущённым. — Чем я могу помочь тебе этим прекрасным вечером? — Ты видела новости, моя дорогая? — Азирафаэль был слишком расстроенным и пьяным, чтобы не перейти сразу к делу. — Да, — «это всегда бизнес» говорила она. Её голос мгновенно приобрёл эту интонацию. — Полагаю, ты звонишь, чтобы попросить об отмене? Азирафаэль должен был появиться на её шоу послезавтра. Договорённости были сделаны до того, как распространилась история Кроули. — Как раз наоборот, — его голос задрожал, может, от нервов, может, от холода, но он продолжил. — Я звоню, чтобы подтвердить, что наше интервью в силе. — А.З… — ритмичное поддразнивание, которое он любил, вернулось, её голос — исследующее мурчание. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы я оставалась в стороне от интересной сплетни? — Едва ли, — он подхватил уверенность от их знакомого подшучивания. — Горячие рыжики и твоя проклятая драма. Она прокудахтала. — Ты всё об этом знаешь, да? — они замолчали, весь разговор остался невысказанным, пока она не спросила нежно: — Как там всё между тобой и твоим муженьком? — конечно, Трейси была актрисой, способной разыграть эмоции, когда ей это было нужно, но её беспокойство казалось настоящим. — Я пока не уверен, — он не прятал своё отчаяние. Было бесполезно пытаться. — Он улетел в Калифорнию утром после церемонии, и с тех пор мы не разговаривали, — было больно признавать, как далеко был Кроули, но Азирафаэлю было больно в любом случае, и он решил выбирать честность. — Бедная куколка, — проворковала она, слова гладкие и густые, как бальзам. — Он тяжело воспринимает это вмешательство сплетников, да? Мне кажется, у него чувствительная душа, и он пытается справиться со всем сам вместо того, чтобы положиться на человека, о котором он заботится больше всего, — Трейси сделала вдох; звучало так, будто она собирает свою сообразительность. Азирафаэль почти наверняка ей нравился, вероятно, даже очень, но история была на первом месте. — Ты очень сильно его любишь, не так ли? — Да, — просто ответил Азирафаэль. Всё остальное могло быть неопределённым, но точно не его любовь к Кроули. Алкоголь, холод или разгуливающий поблизости призрак Агнес побудили его добавить: — Даже если в действительности мы не в браке. — О боже, — Трейси потеряла дар речи, по крайней мере, на несколько секунд. — И ты хочешь поговорить об этом во время интервью? — она звучала недоверчиво. — Да. Я бы хотел… — Азирафаэль остановился, пробираясь сквозь свои мысли. — В начале своей карьеры я сделал выбор, казавшийся безобидным, и он попортил всё дальнейшее. Неудивительно, что Лилит показала свою истинную сущность, это должно было случиться… но мы с Кроули могли бы справиться с этим гораздо легче, если бы всё не усложнил мой обман. Я облажался… и с Кроули, и со своими поклонниками. И я хочу внести ясность, вне зависимости от исхода. Я должен сделать это, Трейси. — Тогда мы сделаем это вместе, — он мог почувствовать, что она улыбается этой мягкой улыбкой: той, которая нежно вынимала из её гостей правду и одновременно успокаивала их. Трейси тихо вздохнула, и Азирафаэль предположил, что она собирается прощаться, но вместо этого она добавила: — Общественность может быть очень прощающей, если способна поставить себя на место знаменитости и понять, почему дела сложились так, а не иначе. — Едва ли я знаменитость, — поправил Азирафаэль. — Сегодня — да. И я могу помочь обставить всё так, чтобы получить сочувствие моих зрителей, но тебе нужно доверить мне вести разговор. — Разве не страдание продаётся? — это прозвучало горько, но он устал от игры. — Продаётся, только вот в чём загвоздка… Я решила, что ты мой друг, и, что весьма неудобно, у меня появилась совесть во всём, что касается тебя, — она мягко улыбнулась. Он представил, как она качает головой. — Я позвоню Гавриилу… — Нет! — затем менее озлобленно: — Вместо этого я бы предпочёл, чтобы ты говорила со мной. Едва слышный шум провибрировал на другом конце. — Как скажешь, мой дорогой. Поспи, если сможешь. Я позвоню тебе утром. — Хорошо, — Азирафаэль провёл рукой по лицу. Боже правый, он устал. — Я попытаюсь. — Любовь есть, — прошептала Трейси, и линия замолчала. Азирафаэль уронил голову на спинку стула. Стояла одна из таких морозных, безоблачных ночей, где всё казалось хрупким и ломким, даже свет звёзд. — Где же ты? — вопрос повис на секунду, а потом рассеялся в темноте. *** Азирафаэль ворочался большую часть ночи и смог уснуть только под утро. Он встал в десять с сухостью во рту и тем чувством неуравновешенности, которое появлялось от слишком большого количества алкоголя и полного отхода организма от нормального расписания. Он возился в кухне; он поставил бы кастрюлю вариться и сделал бы тост, который планировал съесть пустым, учитывая шаткое состояние его желудка, но его прервал настойчивый стук в двери веранды. Не было препятствий его широкой улыбке или наполовину выдохнутому «Кроули». Азирафаэль оставил тарелку, поторопился в другой конец и резко остановился, когда двери появились в зоне видимости. По другую сторону стеклянных панелей его ожидали очень миниатюрный человек с остроконечными чёрными волосами и в чёрных армейских ботинках, их маленький кулак был поднят в прерванном ударе. Азирафаэль поднял голову, и они подняли свою в ответ, затем указали на дверные ручки с посылом «давай уже». Он закусил губу, раздражённый и заинтригованный наглостью незнакомца. Он начал, открывая дверь: — Могу ли я… — Это ты сделал? — молниеносным движением они вынули телефон из кармана и ткнули его Азирафаэлю в лицо. Сначала экран был слишком близко, чтобы на нём сфокусироваться, но как только его глаза приспособились, у Азирафаэля немедленно закружилась голова. НЕ ТАКОЕ УЖ ДОЛГО И СЧАСТЛИВО ДЛЯ «ГЕЙ-СКАЗКИ»: писатель А.З. Фелл и его муж Энтони Кроули расстаются. Элли Роуз Опубликовано в 22:14, 21 февраля 2023 | Обновлено в 2:24, 22 февраля 2023 Вопросы к неверности Кроули в его прошлом браке стали поворотным моментом для их уже неустойчивых отношений, утверждает агент Фелла, Гавриил Пост. Новости об их разрыве шокируют зрителей BAFTA, на которой пара, казалось, жила в романтической гей-сказке. Тем не менее, по словам Поста, брак уже некоторое время был под угрозой. В заявлении, сделанном агентом, Фелл назвал большую рабочую загрузку по время написания сценария для его популярного телесериала «Заклинания» главной причиной, приведшей к распаду их отношений. Но последние неприятные откровения, относящиеся к поведению Кроули в его первом браке с певицей Лилит Блэк практически наверняка добавили напряжения между ними… Азирафаэль начал трястись на середине первого предложения. Он не смог заставить себя закончить чтение статьи и прокричал: — Нет… нет, нет, совершенно точно нет! — крохотные упорные персона перед ним пялились, не впечатлённые, пока Азирафаэль не прошептал оскорблённо: — Это ложь. Я никогда не согласился бы на такое заявление. — Я так не думаю, если Кроули прав насчёт тебя, — они положили телефон обратно в карман так же быстро, как достали, потом протянули руку. — Бизз. Он моргнул на них, изумлённый, но в конце концов протянул свою руку и сказал: — Зира, — это был только второй раз, когда он представлялся этим именем. Знание Азирафаэля о Бизз складывалось из того, что Кроули рассказывал о них, но этого было достаточно, чтобы предоставить им свою дружбу без колебаний. — Пикап Кроули не на тротуаре. Он не здесь? — Нет, — Азирафаэль растворялся, покрасневший, мягкий в суставах, когда понял, что Бизз тоже не знали, где Кроули. — Я полагал, он с вами. — Значит, нас таких двое, — раздражённо ответили они и заглянули за плечо Азирафаэля, как будто ожидали, что из глубины коттеджа появится кто-то ещё. Потом через неловкий момент они произнесли: — Я пойду… — Подождите! — рука Азирафаэля сжалась, на грани того, чтобы схватить их с целью остановить их отход. У него не было никого другого. Бизз были единственным человеком кроме него самого, которому доверял Кроули. — Пожалуйста, зайдите. Они колебались достаточно долго, чтобы Азирафаэль успел подумать, что они может отказаться, затем они сделали жест «веди» обеими руками. Азирафаэль заметил, как экспрессивны были Бизз; это могло конкурировать только с их способностью запугать. Напротив очень старого каменного камина стояли два удобных глубоких кресла. В последние несколько месяцев Кроули как минимум раз в неделю засыпал в том, к которому они оба теперь относились как к креслу Кроули, обычно его телефон лежал на одном подлокотнике, а его худая нога была переброшена через другой. Азирафаэль потратил абсурдное количество времени, глупо улыбаясь, пока смотрел на комфорт Кроули, пока поленья потрескивали и щёлкали в огне. Бизз без подсказок заняли кресло Кроули. Они оба не знали, как начать разговор, но Бизз наконец произнесли: — У тебя красивый дом. Кроули говорил, что здесь спокойно, и он был прав. — Это его влияние, — Азирафаэль встретился с ними глазами. Поставил пенни, поставь и фунт. — Из-за него я счастливее, чем был когда-либо. Они кивнули, линии вокруг их глаз и рта смягчились, но они всё ещё выглядели настороженными, их спина прямая, как палка. — Да, — настоял Азирафаэль. Бизз не сдвинуло с места его заверение. Тишина была удушающей. — Может, я могу что-то вам… — Я познакомили его с Лилит, — это появилось из ниоткуда, секрет, который они больше не могли удерживать. — Я вызвали эту катастрофу, и теперь я позволили ему попасть в ещё одну… Он обещал мне, что я могу доверять тебе… — Прошу прощения, но я не Лилит, — шумно выдохнул Азирафаэль и потянул за свитер в попытке выглядеть менее опустошённым, чем ощущал себя. — Ты втянул его в этот бардак, — их глаза — два голубых огонька, горящие злостью. — Теперь он Бог знает где… он не берёт чёртову трубку, и эта ёбаная новость… — Вы думаете, он её видел? — Азирафаэль уже знал ответ. — Конечно, видел, иначе уже был бы здесь, — раздражённо усмехнулись они. — Кроули — растяпа, в ЛА у него не получилось заставить Лил передумать. Но ни Небеса, ни Ад не могут удержать его от тебя, — их глаза не закатились во время фразы, но тон подразумевал это. — Как он мог подумать, что я откажусь от него — от нас — так просто? — Азирафаэль прикрыл лицо, усталость последних нескольких дней вытаскивала его печаль на поверхность. — Я надеялся, что он доверяет мне больше. — С чего бы? — поинтересовались Бизз, их голос стал громче от раздражения. — Его собственный отец обнаружил его в платье, назвал педиком, отказался от него и выпнул без единого пенни. Потом, едва он собрал свою жизнь обратно, Лил поймала его в свою сеть. Она унизила его, протащила через грязь и тоже, блять, кстати, выпнула без средств к существованию! Так что да, не фонтан доверия, и от меня тоже его не жди. — Как вы познакомились с Лилит? — спросил Азирафаэль. Он не хотел вызывать больше гнева Бизз, чем уже было, но ему стало слишком любопытно. — Я были её агентом. Она стала моим первым крупным клиентом. Засранка умеет петь, это правда, — они встретили взгляд Азирафаэля и посмотрели в сторону, решая, сколько рассказать. — У Кроули было высшее образование в области изящных искусств. Пытался наскрести на жизнь фотографией. Я познакомились с ним через общего друга и наняли в журнал. Он был талантливым и недорогим, знаешь… пытался сделать себе имя. Между ним и Лил сразу же появилась химия. — Он сказал, что влюбился в день, когда они встретились, — Азирафаэлю было больно говорить об этом. Даже после всего, чем они с Кроули поделились друг с другом, ему было тяжело не ревновать. — Я не думаю, что она знает, что такое быть настоящей. Она точно такой не была со мной или Кроули, — Бизз положили локти на колени и смотрели на свои руки, моментально потерявшись в прошлом. — Лил прекрасно разбиралась в людях… и была хамелеоном. Она могла стать тем, кто тебе нужен прямо сейчас. Это помогало ей быть электрической исполнительницей, но вне сцены делало ёбаной социопаткой. Азирафаэль вздохнул. Весь разговор сыпал соль на рану. — И их брак… — Был ещё одним представлением, по крайней мере, в конце. Кроули был лёгкой добычей, одинокий и желающий угодить. Он хорошо носил одежду, был тонко и хрупко красив, что вписывалось в её эстетику. Он был хитом среди её арт-шмарт друзей. — Она использовала его, — Азирафаэль уже это знал, но ради Кроули надеялся, что между ними была какая-то любовь, прежде чем всё испортилось. — Дап, — Бизз выделили «п». Звук напомнил ему о Кроули, и тоска навалилась на грудь Азирафаэля. — Мы оба были слепы, пока Кроули не увяз в этом, — они сцепили ладони, очевидно разрываясь между преданностью Кроули и желанием помочь Азирафаэлю понять. — Всё не ограничилось одеждой. Она таскала его на каждый чёртов приём, выставляла, как любимое домашнее животное, и настаивала, чтобы он снимал её, чтобы фотографии можно было выложить онлайн. Потом она запила, стала употреблять, и Кроули пришлось её покрывать и останавливать утечку ненужных фотографий. Он был таким верным. Конечно, он был. Бизз не встречались с Азирафаэлем глазами. Их были глубоко посажены и сверкали злостью. Азирафаэль хотел потянуться и сжать их руку, но он не был уверен, что Бизз захочет его сочувствия. — Просто чудо, что он не сбежал в ту же минуту, когда мне предложили работать с телевидением, — Азирафаэль вспомнил сотню незначительных выражений паники, которые появлялись и исчезали на лице Кроули так быстро, что можно было их пропустить. Он замечал, но игнорировал их. — Ты знаешь, как всецело он любит, — Бизз яростно его защищали, и Азирафаэль беспрестанно восхищался ими за это. Тогда он решил стать друзьями до гроба с этой упрямой силой природы; он будет бороться, чтобы это случилось. — Кроули не меняет свои решения. — Я знал, что весь этот бред о другой женщине был ложью. — О, там была другая женщина — певица, с которой у меня был контракт и которую Кроули нанят был фотографировать. Тогда мы уже были близки, и меня тошнило от абьюза Лилит. Он был жалок в роли звёздной няньки. Я думали, что помогаю… эти фотографии усилили бы его портфолио, и он смог бы выбраться из-под контроля Лилит хотя бы на день, — они подняли взгляд, и боже правый, они были злы. — Я присутствовали на протяжении всей проклятой съёмки. Он смотрел на эту девочку исключительно профессиональным глазом, — они тяжело выдохнули, напряжённые из-за сдерживаемого раздражения. — Я думаю, Лилит с самого начала планировала его бросить. Она просто ждала подходящего момента, чтобы не показаться плохой, и я ей его предоставили. — Боже правый, это… — у Азирафаэля не находилось слов, чтобы описать подлость Лилит. Она знала, что расставание и его последствия сделают с Кроули, но её это не волновало. «Это всегда бизнес» раздалось у него в голове, мантра, которой он вознамерился никогда не следовать. — Я разорвали с ней контракт в день, когда она его выпнула, этого не было достаточно, чтобы хоть как-то компенсировать, но всё же… — Бизз сдулись и стали выглядеть ещё меньше в огромном кресле без заполняющей пространство ярости. — Как вы узнали, где находится Лилит? — спросил Азирафаэль. Очевидно, это Бизз были на другом конце разговора, который он подслушал, и он полагал, что они были причиной, по которой Кроули внезапно улетел в ЛА. — Я в хороших отношениях с её нынешним менеджером. Он предупредил меня. Не помогло, но я оценили его откровенность, — Бизз звучали побеждённо. Они сидели в тишине — два островка вины, медленно тонущие в море переживаний. — Я люблю его, — Азирафаэль поразился, как легко это было сказать. Бизз были вторыми около-незнакомцем, которому он признался за последние двадцать четыре часа в чувствах, о которых до сих пор не сказал Кроули, по крайней мере, не словами. — Я всё исправлю. Бизз прогудели: — Как? — Завтра я буду на «Чае с Трейси». Я внесу ясность, больше никаких секретов. — Планируешь карьерный суицид, э? — они с тревогой повернулись к Азирафаэлю. Он в первый раз подумал, что Бизз, кроме всего прочего, может быть милыми, если будет в настроении. — Может быть, — пожал плечами Азирафаэль. — Слава переоценена. — Чертовски верно, — прошла ещё секунда. Бизз встали и резко произнесли: — Провожать не нужно. Они были практически у дверей веранды, когда Азирафаэль нагнал их. — Бизз… — они обернулись и ещё раз прокололи Азирафаэля своими яркими, любопытными глазами. — Ты представляешь каких-нибудь писателей? Бизз громко фыркнули и следом широко удивлённо улыбнулись. — На данный момент нет, но я открыты к такой возможности, — их улыбка приподнялась в углу, показался краешек дьявольского ликования. — Вам нужен агент, мистер Фелл? — Я ожидаю, что скоро он мне понадобится, — Азирафаэль улыбнулся в ответ. Юмор Бизз был ярким пятном во мраке. — Сделай это после интервью. Так ты не оставишь ему ничего, чем он может тебе угрожать. Лучше застать этого придурка врасплох, — они внезапно стали серьёзнее и добавили: — Свяжись с адвокатом. Предупреди их, что Гавриил может выступить против тебя за клевету после того, как ты расскажешь, что он сделал. — Хорошо, — у Азирафаэля закружилась голова от осознания, что всё действительно происходило. Гавриил так долго был константой в его жизни. Он точно не знал, как будет чувствовать себя после того, как обрубит этот узел, но был весьма уверен, что ему будет хорошо. — Я буду у Кроули. У меня есть ключ. Однажды он покажется. — Ты напишешь мне? — Азирафаэль звучал отчаянно. Казалось, что-то решалось, пока он ждал ответа Бизз. — Полагаю, да, — они направились к калитке, гравий разлетался под их быстрым шагом. *** Беннет пришёл в себя в тёмной комнате, полной повторяющихся непонятных шепотков, как бывает в большом пространстве, заполненном людьми, которые пытаются вести себя тихо. Тело казалось свинцовым и несговорчивым — даже открыть глаза было сверх его возможностей. Он плавал на краю сознания — ему снилось, что он снова один в своей кровати со страхом ждёт утра — пока тепло и прикосновение к плечу наконец не разбудили его. Лунный свет сочился из высокого окна, его было достаточно, чтобы видеть, и Университетский лазарет приобрёл очертания. На его плече лежала рука, и она принадлежала Эвандеру Ша. Эвандеру Ша Беннета. Которого он так долго ждал. — Ты здесь, — произнёс он, голос сухо проскрипел в его болящем горле. Эвандер иронично улыбнулся. — Да, и ты тоже. Ты помнишь, что случилось? Беннет задумался. Всё было перемешано, но: — Весьма уверен, что я спас положение. Эвандер запыхтел, его глаза сияли. — Да, самодовольная ты сволочь, — сказал он, его голос свернулся от эмоций. — И почти погиб в процессе. Беннет простонал и позволил глазам закрыться. — Как героически с моей стороны. — Нет, послушай, — произнёс Эвандер, его голос был нехарактерно ожесточённым, так что Беннет, несмотря на истощение, не мог не открыть глаза снова. — Послушай меня. Я знаю, что для тебя прошло десятилетие, и я больше не представляю, как выглядит твоя жизнь, и у меня нет права на какие-либо ожидания, но ты тут почти умер, и я не мог… — его голос подвёл его, он сделал паузу и прочистил горло. — Я хочу, чтобы ты знал. Что я чувствую. Его глаза стали широкими и испуганными, и Беннет хотел, чтобы он продолжил, каждой клеточкой своего тела. Эвандер сглотнул и прошептал: — Беннет, я люблю тебя. Так сильно. И когда я на секунду подумал, что ты не справился, я не мог вынести, что никогда не смогу тебе сказать. Даже если… Даже если ты, возможно… Я люблю тебя, мне просто нужно было это сказать. Слеза выскользнула из уголка глаза Беннета и просочилась ему в ухо. Он начал смеяться, но вред его телу от этого заставил его простонать. — Эвандер, — с хрипотцой проговорил он. — Ты потрясающий идиот. Как ты можешь не знать, что я чувствую? — на выражение лица Эвандера он продолжил: — Дневник? Где я писал, что десять лет работаю над заклинанием путешествия во времени и как сильно по тебе скучаю? — Что? — пусто спросил Эвандер. — Маленькая книжка в кожаном переплёте. В прошлом ты всюду её с собой таскал. Просто однажды появилась на твоём столе без объяснений? — Это твоя? — Эвандер выглядел настолько комично удивлённым, что Беннету понадобились все силы, чтобы не засмеяться снова. — Да! Эвандер уставился в пространство, но Беннет практически мог слышать, как поворачиваются шестерёнки. — Конечно, она была твоей, — пробормотал он секунду спустя. Его глаза снова сфокусировались на Беннете, страх, который был в них, теперь таял, как снег под солнцем. — Ты тоже меня любишь. — Я никогда не переставал, — Беннет улыбнулся в ответ, и продолжал улыбаться, когда Эвандер склонился над ним и соединил их губы. — Отрывок из «Забытого», А.З. Фелл, издательство Starburst, 2019 *** Весь оставшийся день Азирафаэль дёргался на каждый звук, издаваемый его телефоном: ещё некоторые члены каста «Заклинаний» слали свою любовь, Бизз оповестили его, что без проблем добрались к Кроули. Чуть позже позвонила Трейси, чтобы спросить его размеры и неявно предупредить, чтобы он не волновался об одежде для интервью и приехал пораньше. Притащилось ночное время, наполнило всё одиноким беспокойством… и всё ещё ничего от Кроули. Солнце встало, и он направлялся в Лондон; и, может быть, его нервная система просто вывешивала белый флаг (в конце концов, были пределы панике, прежде чем закончатся «бей или беги» вещества), но всё путешествие на поезде прошло в благословенном состоянии спокойствия. Он чувствовал, как вес неискренности соскальзывает с его шеи, как по звену за раз старая цепочка Марли наконец-то падает на землю; страх быть обнаруженным расслаблялся, как шнурки корсета, пока он не получил возможность сделать ещё один глубокий вдох. Даже возможность потерять доход и получить презрение фанатов не могла притупить решимость Азирафаэля наконец преодолеть это и узнать, что содержит его новая правдивая жизнь. Когда он прибыл, стилист, парикмахер и визажист от Трейси уже его ждали. Они спросили его, какой образ он хочет создать сегодня, и Азирафаэль быстро ответил: — Заслуживающий доверия. На небольшой стойке висели очень красивые костюмы, из которых можно было выбрать, все ещё с бирками. Он и стилист остановились на узком крое Теда Бейкера в бледном серо-голубом цвете. Он напомнил ему о колокольчиках, которые наполняли сад каждую весну, и Азирафаэль был уверен, что он понравится Кроули, даже если он застегнулся больше, чем Кроули обычно поощрял его. Азирафаэль шёл на телепередачу, чтобы признать, что он жил публичной ложью почти двадцать лет, ради бога. Меньшее, чем он мог себя защитить — приятный, хорошо сидящий жилет. Полчаса прошли в дымке творящейся около него суматохи, а потом он поздоровался с тем же ассистентом, который привёл его на первое интервью с Трейси и сопроводил на съёмочную площадку. В действиях всех вокруг присутствовала обдуманность, которой не было раньше, как будто им занимались бережно. Азирафаэль был уверен, что это дело рук Трейси. Ассистент коснулся рукой его плеча, когда он сел, и прошептал: — Всё будет в порядке. Доверяйте Трейси. Звуковики успокаивающе улыбались Азирафаэлю, пока были заняты последними приготовлениями. Даже заполненный до отказа зрительный зал был тих, голоса людей — скорее приглушённый гул, чем шумный рокот, который он помнил со своего прошлого визита. Трейси появилась на площадке, и Азирафаэль встал в знак приветствия. Она не задержалась у своего стула, а прошла прямо к нему, положила руки ему на локти и сжала. — Ты в порядке? — её голос был слишком тихим, чтобы кто-то ещё услышал. Он был тёплым от привязанности. — Неожиданно да, у меня всё хорошо, — он бледно ей улыбнулся. Прежде, чем он знал, что собирается сделать, он обернул руки вокруг неё и притянул в объятие, с облегчением осознавая, что она обняла его в ответ. — Что бы ни случилось после этого, пожалуйста, знай, как сильно я ценю то, что ты для меня сделала, — его голос надломился в конце, и она стиснула его ещё крепче. — Ты славный малый, А.З. Фелл, — она говорила у его уха. — И мир увидит это точно так же, как вижу я. Говори от сердца. Он кивнул ей в плечо. Затем член команды крикнул: — Тридцать секунд, — и она поспешила к своему месту, на ходу разглаживая платье. Азирафаэль почти забыл, какими горячими здесь были лампы, как они делали его лицо и шею липкими, как пот стекал по его позвоночнику под лучами. Он осмотрел Трейси, которую это совершенно не беспокоило; в своём поразительном зелёном платье и яркими рыжими волосами она выглядела как какая-то яркая тропическая птица, которая расцветала на жаре. — Окей, через пять… четыре… три… две… одну… мы в эфире… За камерой сотрудники встали и поприветствовали их так же, как Азирафаэль помнил в прошлый раз, и зрители радостно это выполнили, поднялись и неистово захлопали. Трейси продолжала сидеть и оценивающе улыбалась. Он снова был поражён тем, как привлекательна она была, как могла молча управлять толпой с практически магическим магнетизмом. Её сдержанность протекла через помещение, и несколько мгновений спустя рукоплескания стали затихать сами собой. Ей даже не потребовалось делать успокаивающий жест, и все зрители в предвкушении заняли свои места. — Мой сегодняшний гость — А.З. Фелл, писатель и главный сценарист популярного сериала «Заклинания», — она остановилась и окинула зрителей преувеличенно заговорщическим косым взглядом. — Теперь я буду честна, у меня было местечко для победителя BAFTA, хотя я не знала, кто это будет… но я очень надеялась на А.З., — она с энтузиазмом ухмыльнулась и потрепала Азирафаэля по колену. Зрители засмеялись, раздались возгласы. — Я счастлив быть здесь, — ответил Азирафаэль, борясь с первым всплеском нервов, который заставлял его голос дрожать. — Правда, Трейси, я ценю возможность. — Пшш, с удовольствием, — Трейси потянулась вперёд, схватила руку Азирафаэля и сжала. Потом она кивнула, это было очень маленькое движение, которое мог видеть только он — она безмолвно спрашивала, готов ли он погрузиться в грязь. Он кивнул в ответ и разрешил ей продолжать. — Я немного опасалась, что с нынешним переполохом вокруг твоей личной жизни ты меня продинамишь, мистер Ф. — Я бы не посмел, — ответил он с тенью улыбки, продолжая держать её руку. — Итак, позапрошлой ночью… Надеюсь, я не перехожу здесь черту, — Трейси сделала драматическую паузу. Зрители стали очень тихими. Азирафаэль отрицательно покачал головой. — Прошлой ночью мой телефон начинает звонить в десять часов вечера, и это А.З., — она нежно и искренне улыбнулась. — И я подумала, вот и всё, после всего, что было написано про него и его мужа, он хочет отменить съёмки. Честно, я его не винила, — она отпустила его руку и села прямо, потом повернулась к зрителям, виртуозно выстраивая напряжённость. — Вместо этого А.З. поразил меня и сказал, привожу не прямую цитату: «Я хочу внести ясность… ради моих поклонников и моего партнёра. Я облажался, и мне нужно всё исправить», — Трейси остановилась ещё раз. Зрители сместились на своих креслах, они впитывали каждое её слово. — И тогда я поняла, какой А.З. человек… глубоко внутри, в самом его сердце. Это человек, готовый отвечать за свои действия и делать всё необходимое, чтобы всё уладить, даже если это болезненно и сложно. Я так горжусь тем, что могу назвать его другом. Напряжение ушло, когда зрители заохали и громко захлопали без подсказок. Трейси кивнула и поаплодировала вместе с ними, поощряя их поддержку. — Спасибо, — Азирафаэль возился со словами. Зрители постепенно затихли, чтобы он мог говорить. — Я не уверен, с чего начать, — он посмотрел на Трейси и позволил ей направлять его. — С начала, — улыбнулась она. — У нас есть целый час, — Азирафаэль не осознавал, что он был единственным гостем. Наверное, Трейси отменила всех остальных. Азирафаэль глубоко вдохнул и сказал первое, что пришло ему в голову: — К одиннадцати годам я точно знал о себе две вещи: что я гей и что я отчаянно хочу стать писателем. — В таком юном возрасте? — спросила спокойная Трейси, взяла чашку чая с подноса на столике между ними и стала спокойно его потягивать. — Я не могу говорить о чужом опыте, и я убеждён, что чья-то сексуальность гибкая и может меняться в течение жизни, но у меня она закрепилась рано. Мой интерес к другим мальчикам был неотъемлемой частью меня, — Азирафаэль сделал глубокий вдох. Зрители безмолвно слушали. — Если говорить о писательстве, то это была практически такая же основополагающая часть меня, как и ориентация. В моей голове были истории, которые требовали себя рассказать. Это было всё, что я когда-либо хотел делать. — Так ты рано совершил каминг-аут в семье? — спросила Трейси, чтобы вести его дальше. — Да, — он уставился на свои руки, а потом заставил себя посмотреть Трейси в глаза. — Они плохо это приняли. — Ох, куколка, — вздохнула Трейси и поставила чашку обратно на столик. Аудитория сочувственно загудела. — Понимаешь, это были девяностые. Страх перед СПИДом ещё был очень распространён в гей-сообществе. Консерваторы называли его наказанием за дегенеративный образ жизни… чума геев, ты знаешь. Гомосексуальность была грязным секретом, который семьи замалчивали и пытались игнорировать, предпочитали оправдываться, нежели чем принимать правду. Это было совершенно ужасное время для моего сообщества, — он остановился на секунду и прикрыл глаза, вспоминая, каким мрачным был этот период его жизни. — Мой отец напрямую отказался от меня. Моя сестра была в ярости, потому что думала, что я разрываю семью. Только мама была на моей стороне. Она была… замечательной, — его голос дрожал; он сглотнул, чтобы это прекратить. — Она умерла вскоре после того, как я поступил в университет, и с тех пор я не разговаривал ни с отцом, ни с сестрой. Я рассказываю это не чтобы мне посочувствовали, а чтобы вы могли понять, каким одиноким я был к концу обучения. У меня никого не было. — Могу я немного вмешаться… Я думаю, ты очень храбрый, — голос Трейси был полон убеждённости. Зрители захлопали в ответ, некоторые встали. — Выбрать жить открыто, когда это не принималось хорошо, даже если это означало разрыв связи с семьёй. — Передо мной не стоял выбор. Я был тем, кем я был, — улыбнулся Азирафаэль с печальным выражением лица. — Перенесёмся к выпуску. Всё время учёбы я подрабатывал, и мне отчаянно нужна была полноценная работа. Один из моих профессоров связался с агентом, Гавриилом Постом, и порекомендовал ему подписать со мной контракт. Гавриил прочёл роман, который я написал в университете — по всей вероятности, ту ещё дрянь — но ему понравилось. Я не могу описать, как чудесно было найти кого-то вне университетского сообщества, кто мог подтвердить, что у меня есть талант. Я не мог дождаться подписания… и тогда он поставил мне условие. — Условие? — спросила Трейси и нахмурилась. — Звучит зловеще. Азирафаэль сделал глубокий вдох. Память цеплялась за него, душевная боль от неё ощущалась новой. — Гавриил был готов принять, что я открытый гей, он даже мог мириться с моими квир-центричными романами, но так долго, как я утверждаю, что состою в браке. — Он попросил тебя сделать что? — голос Трейси стал громче от негодования. Зрители гремели смесью недоверия и смятения. — Почему, во имя всего сущего, он это сделал? — Потому что замужний гей безопаснее, — он смотрел Трейси в глаза и видел, как кусочки его истории встают на свои места, а за ними рассветает грусть. — Холостой квир может попытаться соблазнить вашего мужа. Он может испортить вашего сына и наполнить его голову порочными мыслями… но гей в браке — это можно терпеть. Это квир-пара, которую можно пригласить на рождественский ужин: дядюшка Бен и дядюшка Чарли, с которыми весело провести несколько часов, а потом закрыть за ними дверь и сказать «Они кажутся такими приятными людьми, какая жалость, что они выбрали такую жизнь». Гавриил хотел, чтобы я был «общественно популярен», — Азирафаэль пальцами показал кавычки. Он надеялся, что Кроули где-то закатывает глаза. — Он сказал, что может добиться публикации моих романов — чтобы я мог зарабатывать на жизнь тем, что люблю. И в моей жизни не было никого, кто мог бы знать, что это ложь… так что я сказал да. Зрители всё ещё ворчали. Он прищурился и сквозь свет увидел их лица; к его облегчению, на них было беспокойство, но не злость. Трейси мягко спросила: — Сколько лет ты жил этой ложью? — Сейчас практически двадцать, — Азирафаэль сглотнул, и зрители тихо выдохнули. — Я был таким чертовски молодым, когда принимал это решение. Я едва успел пожить. Я совершенно не представлял, что будет невозможно построить настоящую жизнь с кем-либо, когда я занимался защитой вымысла. Все мои отношения были поверхностными и мимолётными. — Так… Дай мне убедиться, что я всё правильно понимаю, — Трейси перевела взгляд с Азирафаэля на зрителей и обратно. Напряжение в помещении удушало. — Ты в браке, мистер Ф.? — Нет. Я никогда не был в браке. Уровень шума нарастал; разрозненный хор бурных разговоров — «вау», охов и шарканья ног. Трейси позволила этому продолжаться несколько секунд, прежде чем снова сделала успокаивающий жест. Она кивнула — тот же крохотный кивок, предназначавшийся только для Азирафаэля, был её способом проверки. Он кивнул в ответ. Продолжай. — И как со всем этим связан Энтони Кроули? — спросила Трейси. Зрители полностью замолчали. — Четыре года назад я уехал из Лондона. Моя двоюродная бабушка оставила мне коттедж девятнадцатого века в Суррее, а мне отчаянно требовались перемены. Я устал от быстротечности моей жизни. В день, когда я переехал, я встретил Кроули, — Азирафаэль начал улыбаться из-за воспоминания и не мог остановиться, так что позволил этому случиться. Сияние, которое Кроули зажёг в нём, светило из каждой поры, нефильтрованное, яркое, как летний день. — Он был прямо там… ходил по моему саду, заглядывал под кусты… этот невероятно прекрасный мужчина. Я представился. Он сказал, что он ландшафтный дизайнер и проезжает мимо моего коттеджа каждый день. Годами ему до зуда хотелось заглянуть за стену моего сада… — О, я уверена, что хотелось, — присоединилась Трейси, её голос был непристойным и дразнящим. Зрители усмехнулись, и давление в помещении ослабло. — Совершенно верно, — щёки Азирафаэля покраснели, и Трейси захихикала, немного насмешливо, но всё ещё добродушно. — Мы с Кроули стали друзьями. Он заглядывал на чай практически каждый день. Он уже читал мои книги и помог мне со сценарием к первому сезону «Заклинаний». Узнавать его было сказкой. Кроули нежный, умный и очень внимательный. Раньше я ни к кому не чувствовал такого сильного притяжения. — Так что вы начали встречаться, — вела Трейси. — Нет, — ответил Азирафаэль, чем заработал мягкое «ох» от Трейси и нарастающий шум удивления от зрителей. — Я очень сильно хотел пригласить его на свидание, но боялся испортить то, что у нас было. Так что мы продолжали в том же духе, становились ближе как друзья, но ничего кроме, и так до моего первого интервью с тобой… — Моё шоу? — воскликнула Трейси. — А.З. Фелл, ты обвиняешь меня в своих романтических проблемах? — её тон был шутливо преувеличен. Зрители по сигналу рассмеялись. — Нет, нет… совсем нет, моя дорогая. Но фотография, которую ты показала… — Эта? — на столике между ними была стопка бумаг, и Трейси подняла одну сверху. Это была та же картинка с первого интервью: Кроули сидел на подлокотнике садового стула Азирафаэля, они оба выглядели расслабленными и любящими. Трейси сделала знак оператору подойти ближе и сфокусироваться на изображении для длинного кадра. Затем она протянула фотографию Азирафаэлю. — Да, — Азирафаэль осторожно её взял, прикоснулся к поверхности пальцем, очертил силуэт Кроули. — Посмотри, как мы сидим, какие сражённые выражения на наших лицах. Конечно, все подумали, что это муж, о котором я врал два десятилетия. — И я тоже! — Трейси взбросила руки и рассмеялась так, что смогла вовлечь зрителей в этот смех. — Мы вручили тебе букет цветов от «мужа», ради бога, — каркнула она и с притворной обидой подалась вперёд, когда произнесла слово в кавычках. Затем, как гениальный артист, которым была, она плавно придала голосу заговорщический тон. — Но, если я правильно помню, мистер К. в самом деле послал тебе те цветы… и ты не отрицал, что состоишь с ним в браке. На самом деле, ты быстро заговорил о том, какой он чудесный. У меня есть цитата, — она взяла другую карточку из кучки и прочла: — «Он самый лучший мужчина. Самый щедрый, добрый, невероятно умный, самый до безобразия саркастичный человек, которого я знаю, и я так счастлив, что он часть моей жизни», — она посмотрела на него поверх бумажки, её глаза искрились весельем. — Звучит знакомо? — Да, — признал Азирафаэль и ещё раз посмотрел на фотографию. — Это всё правда. Если уж на то пошло, я недооценил все его качества. Зрители ещё раз взорвались охами и ахами. Трейси положила руку на сердце. — И что обо всём этом подумал Кроули? — Ну, когда я добрался домой, сначала он использовал это как замечательную возможность… — он остановился, его глаза расширились от того, что он почти сказал. Трейси хихикнула, и зрители рассмеялись вместе с ней, — подразниться. И затем мы, эм, решили игнорировать это. Трейси нахмурилась, но её глаз это не коснулось, они всё ещё шутливо-весёлыми. — Что именно игнорировать, А.З.? Чёрт возьми, она была хитра. — Всю эту, ах, ситуацию «весь мир думает, что мы в браке», — он скривился, зная, как глупо это звучит. — Видишь ли в чём дело, Кроули не беспокоило, что его путают с моим мужем, и меня это не волновало. — Конечно, не волновало, — она откровенно захохотала, и из зрительного зала раздались возгласы и аплодисменты. — Это наверняка было такое чудовищное неудобство, притворяться, что ты в браке со своим красавчиком. Азирафаэль не пропустил «своим». Его сердце беспомощно застрекотало. — О Боже. Я наверняка кажусь нелепым, — он прикрыл лицо рукой, пока все в помещении продолжали смеяться. Но это был добрый смех, очищающий, после которого становится лучше. — Затем с ним захотели познакомиться — важные люди просили, чтобы я приводил своего мужа на мероприятия — и я не мог отказать. Гавриил хотел нанять эскорта… — Ну нет! — Трейси фыркнула и переместилась вперёд в своём кресле. — Рыжика? Пожалуйста, скажи, что он хотел нанять рыжика… — Он предлагал дополнительную плату, если они покрасят волосы, — теперь смеялся Азирафаэль. Трейси была близка к истерике. — Я запаниковал настолько, что всерьёз рассматривал возможность. Но Кроули не мог этого допустить. — Нет, конечно, нет, — она пыталась взять себя в руки. Маленькие проблески удовольствия прорывались сквозь её вынужденную серьёзность. — Твой муж не позволил бы тебе встретиться с эскортом. — Трейси, — громко прохныкал он. Трейси снова начала хихикать. Азирафаэль с искусственным высокомерием добавил: — Это очень серьёзная история. — Мне жаль, А.З., — она положила руку на его колено, её лицо растянулось в широкой улыбке. — Но в ретроспективе ты наверняка видишь, как глупо было пройти через все эти искривления просто чтобы в конце притворяться, что ты в браке с человеком… ещё раз, это может быть не моё дело… с человеком, с которым ты хотел бы быть в браке в первую очередь. — Ты права, — он накрыл её руку своей, и зрители затихли. — Каждый раз, что мы появлялись вместе на публике, каждую ночь, которую мы провели вместе, притворяясь парой, я влюблялся в него ещё больше. Я хотел, чтобы это было правдой, — вздохнул Азирафаэль. По студии распространился счастливый гул. — Связь между мной и Кроули, которую наблюдали мои коллеги, радость и привязанность, которую видели люди по телевизору — ничего из этого не было ложью. — Я верю тебе, — её рука всё ещё была на его колене. Она с любовью похлопала по нему. — И я думаю, что зрители тоже, — помещение сотряслось рукоплесканиям, люди вставали и свистели. Азирафаэль покраснел от головокружительной смеси признательности смущения, ошеломлённый и смирённый принятием зрителей. Затем Трейси подняла руку, чтобы успокоить толпу, и торжественно спросила: — Итак, чтобы не было недоразумений… статья, появившаяся позавчера, которая заявляла, что вы с Кроули расстались… — Была полной чушью, сфабрикованной моим вскоре бывшим агентом, — Азирафаэль поднял голову, давая возможность любому усомниться в правдивости его ответа. Трейси одарила его красноречивым взглядом, который говорил: «боже правый, ну и яйца у этого парня». Вместо она вежливо спросила: — Итак, вернёмся к мистеру К. Что он обо всём этом думает? Азирафаэль сделал долгий сосредотачивающий вдох. — Я не уверен. Мы не говорили с того утра после церемонии награждения, — Азирафаэль в первый раз с начала интервью звучал неуверенно. Трейси в удивлении подняла бровь. — Он улетел в Америку, чтобы попробовать убедить свою бывшую не вытаскивать грязное бельё ради всего хорошего, что было. И я знаю, что он сам должен рассказать об этой истории, и что меня не было в его жизни в течение его брака… но нет совершенно никакой вероятности, что Энтони Кроули изменил своей жене, — его голос был громким от возмущения. Злость на всё, через что им пришлось пройти, ударила ему в голову. — Он обожал Лилит и поддерживал её слишком долго. Трейси слегка качнула головой, чтобы обозначить, что они не могли развивать эту тему. Она ловко её сменила, спросив со всей серьёзностью: — Он не звонил? — Нет, — Азирафаэль опустил взгляд, чтобы собрать смелость. — Я волнуюсь, что он поверил истории. Что он думает, что я отказался от нас. — А ты отказался? — спросила она, её голос — тёплый вечерний бриз, уносящий страхи. — Совсем нет, — он поднял голову. Под его веками скопились слёзы, но ему было чертовски плевать. — Я никогда не откажусь от него. — Вот и славно, — сказала она потрескивающим голосом. Затем над усиливающимся шумом от зрителей: — Мы собираемся отправиться на перерыв. И когда мы вернёмся… что же ждёт наших голубков Эвандера и Беннета? Мы попробуем заставить А.З. рассказать секреты об ожидаемом втором сезоне «Заклинаний». Команда сообщила, что они вне трансляции, и Азирафаэль закрыл лицо руками. К лучшему или к худшему, но это было сделано. *** После интервью Трейси пригласила его на ланч. И если он на всякий случай упомянул имя Бизз и намекнул, что Трейси могло бы захотеться поговорить с ними перед передачей с Лилит, что ж, это осталось между ним и Трейси. И если на салфетке остался номер телефона, кто знает, как это вышло. Пока Азирафаэль ехал домой, Гавриил написал Азирафаэлю череду одурманивающих ругательств. Азирафаэль хотел позвонить ему, но решил, что снисходительный засранец не заслуживает его нервов и вместо ответил: «Гавриил, с сожалением сообщаю, что ты уволен. Мой адвокат вскоре с тобой свяжется. Всего наилучшего в твоих будущих начинаниях». Затем он заблокировал Гавриила, прежде чем он мог отреагировать. Ко времени, когда Азирафаэль добрался до станции Хейзлмир, зимнее солнце уже стало слабеть. Было холодно, он был истощён, так что он сел в кэб, чтобы проехать милю до дома. Машина высадила его у входной двери, и он прошёл через коттедж, включая свет, чтобы перебороть сгущающиеся тени. Он достиг дверей веранды и остановился, выглянул в бесцветный сад. Сумерки смягчали раннюю темноту. Глубокий розовый исполосовал небо, и солнце уже соскользнуло за горизонт. Кроули сидел за столом — упершись в него локтями и балансируя голову на руках, он смотрел вниз. Небольшие клубы его дыхания затаивались между его предплечий и растворялись в холодном воздухе. Он выглядел таким маленьким и замёрзшим. К ужасу Азирафаэля, Кроули даже не надел подходящее пальто. Азирафаэль отрыл двери; старые стеклянные панели застучали по таким же древним деревянным рамам. Он и не подумал закрыть их, когда по каменным плитам побежал к Кроули. Кроули встал, напуганный. — Зира, мне так жаль, — его голос охрип, или от холода, или от слёз — Азирафаэль не мог сказать точно. Азирафаэль поторопился пересечь промёрзшую веранду. — Тшш, горлик, — теперь он был почти рядом с ним, почти мог потянуться и обернуть вокруг него руки. — Я ужасно по тебе скучал, — слова дрожали. Азирафаэль сглотнул сквозь слёзы. — Я всё усложнил, ангел, — прошептал Кроули, он звучал сыро и так сильно устало. — Из-за меня тебе пришлось признать, что ты не в браке… — Пришлось, — ответил Азирафаэль и наконец встал напротив Кроули. Он обеими руками обхватил худые плечи и притянул его ближе. — И я с радостью сделал бы это снова. Отсутствие необходимости притворяться весьма освобождает. Нос Кроули был холодным, когда Азирафаэль соприкоснул их лица, запутался пальцами в медных волосах и вытянул пряди из пучка. Их дыхание смешалось, создав маленькое облачко между ними. — Я люблю тебя, — дыхание Кроули горячо опустилось на губы Азирафаэля. Это было всё, что Азирафаэлю нужно было услышать. Со вздохом он накрыл рот Кроули своим, тёплое встретилось с холодным. Кроули простонал, растаяв от первого прикосновения губ Азирафаэля, повис на нём. Азирафаэль ещё крепче обнял его, разделил свой жар с Кроули, который прижался ближе, чтобы соприкасаться каждым дюймом. Азирафаэль прервал поцелуй, чтобы прошептать: — Добро пожаловать домой, — и более в словах не было нужды.