Жвачка без сахара

Мистер Канис, должно быть, посмеивается про себя в учительской, поздравляя себя с тем, что оказался таким чертовски хитрым. Я раздраженно фыркаю и прибавляю громкость на своем iPod, слишком большие наушники путают мои волосы, но я не возражаю. Это того стоит, чтобы заглушить приглушенный шепот школьной библиотеки. Сама библиотекарша выглядит лет на тридцать и продолжает бросать на меня неприязненные взгляды. Она снует от полки к полке, складывая, а затем тщательно переставляя книги, которые были случайно брошены не в ту секцию. Время от времени можно услышать, как она шипит на кого-то: «Это библиотека, разговоры излишни». На самом деле она довольно привлекательна для человека, предпочитающего водолазки. Она похожа на балерину, балансирующую на одной ноге, пытающуюся дотянуться до самых верхних полок книжных шкафов. Ее прекрасные светлые волосы, собранные сзади в строгий пучок, только подтверждают мое предположение, что на самом деле она фанатка балета. И абсолютная ханжа. Жужжание в моих наушниках отвлекает ее, я могу сказать. Она продолжает смотреть на меня, хмурится, потом что-то бормочет одними губами. Но я их не снимаю, и она не может меня заставить. Я откидываюсь на спинку стула и обдумываю свою ситуацию. В этом году я должна сдать математику, чтобы не застрять в ней снова. Меня нужно учить, чтобы сдать экзамен. Это само по себе ужасно. Достаточно того, что моя гордость уязвлена тем, что я невероятно дерьмовая в такой глупой теме, но затем она получает еще один удар, когда мне приходится признаться другому человеку, насколько я отстой. Мой учитель не хочет меня учить. Он сказал, что видел, как я сижу одна каждый обеденный перерыв с тех пор, как я пришла в эту дурацкую школу, и что некоторое общение с другими учениками будет полезно для меня. Чушь собачья. Я не сижу одна, чувствуя себя одинокой и подавленной — я выбираю побыть одной. Я не хочу разговаривать с этими чудаками. Я с трудом понимаю их американский акцент; они говорят слишком быстро. И они, кажется, чувствуют необходимость постоянно говорить «нравится». Несмотря на то, что я умоляла и угрожала, он не сдвинется с места. Он говорит, что это наставничество со стороны сверстников, или он собирается поговорить с моим отцом. Хуже всего то, что моего наставника зовут Боннибел Борье. Дурацкое имечко, правда? Она — высокомерная старшеклассница, получившая множество наград за свой вклад в науку. Серьезно, что, черт возьми, восемнадцатилетняя девушка сделала для научного сообщества? Наверное, все это чушь. Но она в этой школе своего рода мессия. Это чертовски странно. Вы упоминаете ее, и люди немедленно реагируют на это. Они любят ее. Хотя одному Богу известно почему, она кажется мне законченной занудой. Я поспрашивала (к большому недоверию моих сокурсников) и выяснила, что она Айтишница здесь, в средней школе приключений. (Это, если хотите знать мое мнение, тоже дурацкое имя.) Так что он, должно быть, считает себя чертовым вдохновителем, раз сводит меня с самой популярной девочкой в школе на репетиторство. Вероятно, думает: «Отличная работа, мистер Канис, у нее очень скоро появится куча друзей!» Что ж, у него есть еще кое-что на уме, если он думает, что я собираюсь подлизываться к этой девушке только для того, чтобы мне было с кем пообедать! К черту его и его дурацкий блейзер. Мою внутреннюю тираду отвлекает рука на моем плече, и я инстинктивно разворачиваюсь на своем месте. — Господи! Ты не могла бы отцепиться от меня, женщина? Я не откажусь от своей музыки, — заикаясь, произношу я, останавливаясь. Там, где я ожидала увидеть руку библиотекаря, меня встречают пять идеально ухоженных ногтей с французским маникюром, маленькое золотое кольцо с бирюзовым камнем, изящно надетое на средний палец. Мой взгляд перемещается от ее руки к тонкому запястью, мягко изогнутому предплечью, далее от ее наклонного плеча к ее улыбке. У нее идеальные, белые американские зубы и широкая улыбка, как у рекламы зубной пасты. Я хмуро смотрю на нее и стряхиваю ее руку. Широкая улыбка исчезает, и я наблюдаю, как в ее зелено-голубых глазах приветливость сменяется мгновенной неприязнью. — Я думала, ты библиотекарь, — бормочу я, вяло пожимая плечами. Я снимаю наушники, оставляя их висеть у меня на шее, и останавливаюсь, чтобы посмотреть на группу девушек, которые повернулись, чтобы посмотреть на меня и Боннибел. — Давай просто покончим с этим. Со смиренным вздохом она садится напротив меня за маленький столик в углу библиотеки и смотрит прямо на меня, переходя сразу к делу. — Я не хочу быть здесь так же сильно, как и ты, — говорит она, и я не могу не выглядеть шокированной. Я просто предположила, что она будет такой яркой и игривой по поводу всей этой чуши с репетиторством. — Я бы предпочла быть в своей машине со своим парнем, чем здесь, с тобой. Я свирепо смотрю на то, как она говорит «с тобой». В ее тоне отчетливо слышится нотка отвращения, и я могу сказать, что она уже ненавидит меня. Что ж, хорошо. Она мне тоже не очень нравится. — Ну, почему бы тебе не пойти со своим парнем, а мистер Канис поможет мне. В любом случае, я бы предпочла найти ностоящего наставника. — Я сохраняю невозмутимость, искренне надеясь, что она решит принять предложение. — Что это значит, «настоящий наставник»? — Ее глаза опасно сузились, и я могу сказать, что она не привыкла, чтобы в ее интеллекте сомневались. — Это значит, — я пожимаю плечами, — что я предпочел бы иметь репетитора, который квалифицирован для преподавания и действительно знает, о чем они говорят. По тому, как она ощетинилась, я поняла, что действительно задела ее за живое. — Знает, о чем они говорят?! — она визжит, но библиотекарь на нее шикает. — Я точно знаю, о чем говорю, — ее голос понижается до шепота, но ее светлые щеки становятся пунцовыми. У этой цыпочки довольно вспыльчивый характер. Я ухмыляюсь. — Чему, черт возьми, ты улыбаешься? С восьми лет я занимался математикой посложнее этой, я получала награды, и мне вручали сертификаты и медали за мою работу. Я могла бы делать это во сне! — Ее рыжевато-русые волосы выбились из распущенного пучка и падают маленькими прядями на шею. Я не могу не восхищаться ее нежной стройностью, тем, как двигаются сухожилия, когда она ругает меня приглушенным голосом. Я смотрю на нее безучастно, не впечатленная. — Тогда сделай это. — Я предлагаю. — Я-подожди, что? Тогда что сделать? — Сделай мою домашнюю работу, если это так просто. — Прости? Библиотекарь подбегает и швыряет книгу на стол между мной и мисс Присс, отчего мы оба подпрыгиваем. — Хорошо. Вы оба, убирайтесь из моей библиотеки. Вы всех отвлекаете. Все в комнате уставились на нас. Мы с Боннибел обмениваемся взглядами и встаем, я перекидываю рюкзак через плечо, она хватает свой глупо крошечный клатч. — Извините, мисс, — говорит она библиотекарю, который «хмыкает» в ответ, когда мы уходим. Намеренно заступаю ей дорогу, чтобы сбежать из библиотеки, но меня останавливает чья-то рука на моем запястье. — Послушай, я делаю это не ради своего здоровья, я в долгу перед мистером Канисом, так что я должна учить тебя, нравится мне это или нет. «Отвали, Блондиночка. Я лучше провалю урок, чем буду проводить три вечера в неделю, терпя тебя». Я вырываюсь из ее объятий, показываю ей средний палец и удаляюсь, надевая наушники обратно на уши. Было почти пять, когда я возвращалась домой из школы, ноги болели после четырехмильной прогулки пешком. Дурацкая поломка поезда. С тех пор, как мы переехали в Америку, мы живем в пещере. Ну, не совсем. Это один из множества маленьких домиков, расположенных под странным скальным образованием. Маленькая гора на окраине нашего городка практически нависает над половиной нашего дома и домов наших соседей, словно огромная пасть, готовая проглотить нас. Это означает, что из моей спальни на переоборудованном чердаке я могу высунуть голову в слуховое окно, встав на кровать, и примерно в пятидесяти футах надо мной находится небо, затем немного наклониться вправо. Я почти уверен, что с приличной парой альпинистских ботинок, большим количеством веревки и чем-нибудь, к чему можно прикрепить веревку на самой горе, я мог бы создать идеальный маршрут побега. Не то чтобы в этом месте было что-то, ради чего стоило бы улизнуть. Когда мы вернулись в Блайт, нам нечего было делать, кроме как сидеть в парках, курить все, что мы могли себе позволить, и слушать музыку. В то время я все время куда-то сбегал, но оставил своих лучших друзей в мире, чтобы приехать сюда ради моего отца. Его дурацкая работа перевела его сюда. Он занимается «душами». По сути, он актуарий, но ему нравится думать, что его работа больше связана с самими людьми, а не только с несчастьями, которые с ними случаются. Чушь собачья, если хотите знать мое мнение. Он просто позер в костюме. И он продолжает приставать ко мне, чтобы я занялась «семейным бизнесом». Ну и к черту это. И он. Я хочу заниматься музыкой. Это все, чем я когда-либо хотела заниматься. Я не меняю себя, чтобы угодить ему. Если бы он знал, насколько я плоха в математике, он, возможно, передумал бы просить меня заняться семейным бизнесом, но я ни в коем случае не собираюсь показывать слабость перед ним. Я уверена, он просто будет надо мной издеваться. Я бросаю сумку у входной двери, захлопывая ее за собой. — Я дома, папа! - Кричу я, ожидая, когда он действительно заметит мое присутствие. Обычный ответ приходит как по команде. «Ужин в микроволновке», — слышу я голос отца из своей комнаты наверху. Закатывая свои светлые глаза, я пробираюсь через наш захламленный коридор на кухню. Проводя рукой по мраморным столешницам, я ловлю себя на том, что думаю о Боннибел. Прошла неделя с тех пор, как я умчалась и оставила ее стоять возле библиотеки. Мистер Канис простудился, но заменяющий сказал нам, что вернется завтра, а это значит, что у меня меньше 24 часов, прежде чем он убьет меня за оскорбление интеллекта своего лучшего ученика. Я знаю, что была невероятно груба с ней, и мне действительно немного не по себе из-за этого, но никто не принимает во внимание, насколько я унижена. Я не хочу, чтобы меня учили! Я ненавижу чувствовать себя ниже кого бы то ни было, но больше всего этой заносчивой стервы. Ну и что, что она может просрать степень магистра биомедицинской инженерии? Ей все равно не нужно быть такой покровительственной кретинкой. Все еще… Я сама была задницей, так что я не из тех, кто любит болтать. Головная боль от чувства вины поселилась у меня между глаз и стала как дома, когда я достаю спагетти Болоньезе из микроволновки. Хватаю вилку и запихиваю в рот первый кусок, я сажусь за бранч-бар, гадая, что, черт возьми, мне делать. Я могла бы прогулять школу завтра. Притвориться больной. Но тогда проблема возникнет, когда я пойду в следующий раз, и мистер Канис узнает, что я намеренно не приходила, чтобы избежать встречи с ним. Я могла бы нанять частного репетитора, но на это нужны деньги. У меня нет работы, и если мой отец узнает, что мне нужна помощь в школе, он будет невыносимым ублюдком. Что оставляет мне одну альтернативу. Мне нужно извиниться перед Боннибел и уговорить ее согласиться заниматься со мной до завтрашнего утра. Черт.