Улыбающийся Рыцарь должен умереть

— Ненавижу Перешеек, — проворчал Джейме себе под нос, когда его конь опять шагнул не туда, чуть не опрокинув своего седока со всеми немногочисленными пожитками прямо в топь. — Я бы попросил! — недовольно ответил на это Хоуленд Рид. — Ничего личного, — пожал плечами Джейме, выводя коня к более безопасной тропе. — Южанам не везет на Перешейке. Накануне Бран поинтересовался у Джейме, что ему дороже: волосы или мозги. Потому что на Перешейке он должен был распрощаться с чем-то одним. Скрепя сердце, при въезде на болота Джейме снял с головы черный капюшон и теперь ждал нападения, дергаясь от каждого шороха. К потенциальной экспедиции за Стену, за валирийской сталью, Джейме пока что относился скептически. Мало ему Одичалых, которые любого дозорного зарежут за милую душу, что бы там Бран ни говорил о перемирии — был большой вопрос, переживет ли он встречу с Иными и ходоками, если они уже начали собирать войска. Бран советовал присмотреться к Мансу Налетчику, который до дезертирства за Стену был одним из самых эффективных разведчиков Дозора, Джиору Мормонту, мощному воину с Медвежьего Острова, и подождать Бенджена Старка, в будущем — Главного Разведчика, который должен был надеть черное через несколько месяцев. Отличный план, надежный, как дорнийские часы: соваться на территории Короля Ночи без валирийской стали и драконьего стекла. Бран ерничанием не впечатлился и посоветовал просить помощи у Р’глора. Интересно, как именно! На привале маленький Джейхейрис оглушительно вопил, полностью игнорируя попытки кормилицы его успокоить; ему вторили местные волки. Лошади фыркали и дергали поводья, предчувствуя опасность. Так что двух всадников, которые следовали за небольшим отрядом с юга, никто не заметил, пока… — Кусок говна! — разнесся по топям до боли знакомый гневный боевой клич. Джейме, едва оглянувшись, бросился бежать, перепрыгивая с кочки на кочку, прямо через болото, словно заяц. Серсея, одетая в дорожный костюм, явно одолженный из вещей самого Джейме, следовала за ним по пятам. Северяне нестройно хихикали над картиной — нестройно, потому что у привала с коня спешивался Роберт Баратеон, и это было уже не смешно. Старк шагнул вбок, закрывая собой кормилицу и племянника, и незаметно положил руку на меч. — Нед, двуличная ты ублюдная жаба, — обиженно прогрохотал Баратеон. Серсея все-таки нагнала Джейме и вцепилась ему в волосы, как он и предполагал. Было больно, но больше страшно. Он полагал, что у тех парней, которые все еще хихикали под его «ай-ай-ай, пожалуйста, не бей меня», просто не было достаточно вредных сестер — Серсея всегда больно и подло дралась. — Ты сказал, что убийства детей — это замечательная идея, — четко проговорил Старк. — По-твоему, после этого я должен был поверить, что мой племянник, единственное, что осталось от моей сестры, — Старк ткнул пальцем в сторону повозки, в которой везли наскоро, но надежно сколоченный гроб с телом Лианны, — будет в безопасности менее чем в сотне лиг от тебя? — Это же чертовы ящерицы! — возмутился Баратеон. — Это дети, Роберт! — Таргариены! — Дети! — рыкнул Старк, вытягивая Лед из ножен на полфаланги. — И если ты пришел за жизнью Джона, тебе придется пройти через меня. Баратеон хотел рявкнуть что-то в ответ, но его рот надежно залепило бедро, обтянутое черной тканью не самой первой свежести: Джейме, оставив в пальцах сестры клок своих волос, за долю секунды взобрался на самого высокого человека на болотной прогалине и скрючился у него на правом плече, оплетя его шею и голову ногами. — Кумир идиотов, ничтожество, предатель! — взвизгнула Серсея, топая ногами. — Ла-ф-фр, — попытался сказать Роберт ему в бедро. — Ф-л-зь. В последний раз слюни на штанах Джейме оставляла Серсея, и это была плохая ассоциация, так что он скрючился еще сильнее, чтобы убрать ногу от лица Баратеона. — Слезу, если ты помешаешь ей меня бить, — с опаской сказал Джейме. Роберт гоготнул, а затем обиженно сказал: — Да не буду я душить твоего племянника, Нед. Какая же ты все-таки скотина. Я-то думал, что мы друзья. *** Пока Старк объяснял своему другу, что Баратеон плохо знал Лианну и любил скорее то, что сам придумал, что Лианна была натурой бойкой, но глубоко романтичной, и попойки Роберта и походы по бабам не вызывали в ней восхищения, а Рейгару было достаточно просто сказать, как он страдает (от чего-нибудь), и она уже была его, и пока Баратеон начал напиваться с горя — Джейме отошел с сестрой в сторонку, потирая пострадавший скальп. — Ты бросил меня, — прошипела Серсея. — Я убил короля, — ровно ответил Джейме. — О, я тебя умоляю, тебя бы помиловали в два счета, — скривилась Серсея. — У отца уже были готовы условия для Баратеона, я могла стать королевой — но ты все испортил! Втемяшилось же тебе в голову помогать этой дорнийской твари короновать девчонку! Корона все время ускользает у меня из пальцев, сначала Рейгар, теперь это… Я всего лишь хочу быть королевой — неужели я хочу так много? Только недавно Джейме сделал бы для нее что угодно. Теперь Серсея как обычно чередовала злость с беспомощностью и расстройством, но на него это уже не действовало. Хотя сердце кололо все равно. — В этой жизни ты любила только корону. — Что? — удивленно моргнула Серсея, делая шаг назад. Джейме хотел бы злиться на нее, но чувствовал только грусть, разочарование и опустошение, словно у него что-то вынули из груди. Он всегда считал, что они — одна душа, расколотая надвое. Но там, где Джейме жертвовал титулом, честью, всем, что у него было… Серсея только брала, шла к своей цели, и он был лишь еще одним капризом. — Я ведь предлагал тебе уехать в Эссос вместе. Но корону ты хотела больше. Ты никогда меня не любила. — Неправда, — негромко сказала Серсея, почти незаметно сжавшись, словно он разбивал ей сердце. Джейме покачал головой. Этой Серсее было семнадцать, она еще ничего не сделала, но он знал. Пока он хранил ей верность, она выходила замуж, ложилась с их кузеном, чтобы им манипулировать, ложилась с… Он не хотел об этом думать. Она требовала, он давал. В этом не было ничего хорошего, ничего, о чем стоило вспоминать. — Да, не так сказал. Ты любила не меня. А себя во мне. Свое отражение, блики на воде. А меня, настоящего, ты даже не знаешь. Руины на месте септы Бейлора. Ядовитая зелень дикого огня. И еще больше залежей на случай… Он возвращается после плена, измученный, без руки, а ее волнует только то, что он теперь не ее отражение, не идеал… Серсея дала ему по щеке, кожу неприятно закололо. — Откуда тебе знать, что я чувствую? — прошипела она. — Действительно, откуда мне знать, — невесело хохотнул Джейме. — Ты же врешь мне, ты все время мне врешь. Серсея всегда умела лгать, не говоря ни слова неправды. Но это все равно была ложь, и Джейме всегда попадался на удочку… как дурак. Зеленые глаза застелили слезы. Будто ей и правда было не все равно. Но Джейме больше не мог позволить себе поверить — только не ей. — Ну и сдохни на своей Стене, — всхлипнула Серсея. — Даже оплакивать тебя не буду. Подонок. Позже, наблюдая, как лошади с двумя ездоками скрываются в южном направлении, Джейме подумал, что Серсея и Роберт могли бы пожениться и в этот раз, но уже на почве алкоголизма и разочарования в первой любви. Ничто так не способствует началу хорошей дружбы, как тяготы совместных путешествий, подумал Джейме, вспоминая собственные злоключения с Бриенной Тарт. К тому же, Баратеон воочию увидел, как благородная леди Ланнистер гоняется за «провинившимся», чтобы оттаскать за волосы — наверное, сто раз подумает, прежде чем изменять даме, которая может обеспечить ему раннюю лысину. И идеализировать покойную Лианну ему уже не было смысла. Джейме надел капюшон на немного поредевшие кудри и послал своего коня на север, вслед за повозкой. *** Из Королевской Гавани в Винтерфелл за два дня до их приезда прилетел ворон с совместным творчеством вдовствующей королевы Рейлы и королевы-матери Элии, которые выписали Джейме Ланнистеру официальное помилование: то есть он мог бы вернуться в Бобровый Утес, если бы у него было на то желание (Джейме не желал). Вдовствующая королева также благодарила его в крайне витиеватых выражениях и писала, чтобы он носил прицепившееся прозвище «Цареубийца» с гордостью, потому что Эйриса стоило давно умертвить как бешеную собаку, что любой здравомыслящий человек должен был понимать, и лишь у Джейме хватило смелости нарушить присягу. — Отсыпать тебе припасы до Бобрового Утеса? — негромко поинтересовался Старк после того, как по просьбе Джейме, у которого буквы с детства «плавали», зачитал письмо вслух. Джейме беззлобно фыркнул. — Да ладно тебе, Старк. То, что меня помилуют, было очевидно еще в Королевской Гавани. Я был добровольцем с самого начала. Лицо Старка оставалось все таким же замороженным кирпичом, но в льдисто-серых глазах Джейме увидел искры веселья. — Ну да. В Бобровом Утесе ты очень быстро облысеешь. По двору молнией пробежал Бенджен Старк, готовивший поместье к прибытию леди Кейтилин и юного Робба из Риверрана. Рано, послышался Джейме голос Брана. Ну что ж. С Эддардом Старком они расстались почти дружески. Из Винтерфелла в Сумеречную Башню шла повозка с пожертвованиями и продовольствием — в западной части Стены с урожаями было не в пример хуже, чем в Черном Замке или на востоке, и Джейме поехал вместе с братом Йореком, сопровождавшим повозку. Йорек поинтересовался, не указать ли такой важной птице дорогу к Черному Замку, но Джейме отказался. От Сумеречной Башни до Молочной было ближе, а еще именно на западе нес дозор… *** Когда стали видны фигурки людей на воротах у Сумеречной Башни, которая на фоне исполинской Стены совсем не внушала трепета, до ушей путников донеслось пение, и Йорек фыркнул: — Опять Манс горло дерет. При упоминании знакомого имени Джейме встрепенулся и вслушался в слова песни. — …Тебя люблю я, но всё же Бордели манят меня… Прощай, принцесса Сэ-э-э-эйра, Были твои гу-убы… — А, да, — гнусаво проговорил Бран, как обычно, внезапный. — Если ты хотел, чтобы о тебе написали песню… — Манс! — гаркнул кто-то на воротах. — Я что говорил о песнях про принцесс-проституток?! — Хорошо, хорошо, никаких принцесс, — ответил певец. — Извольте… — …вот он и напишет, — закончил Бран. — Желе-езный трон был разломан пополам, Король-батюшка Эйрис совсе-ем усоп, Он разложился на плесень и на липовый мёд… — МАНС!!! Джейме, предчувствуя крайне веселое путешествие за Стену (и еще более веселый остаток своей жизни), нервно захихикал.