Зов

*В это же время*

— Ему нельзя жить у моря! — Женщина, не тебе это решать! — оглушающий удар по столу заглушил окончание фразы. — Не смей рисковать жизнью нашего сына, — угрожающе, словно кобра перед прыжком, прошипела мать. Тэхёна даже промурашило от того, как это прозвучало. — Он русал, — отец даже покраснел от злости. Видели бы его сейчас те, кто придумал, что русалки, как и рыбы, хладнокровные. — Наполовину. Рано или поздно море его позовёт, и что дальше? — Я откликнусь на Зов, — даже если бы Тэхён решил окатить родителей ледяной водой, он не получил бы такого результата. Оба мгновенно затихли, пристально посмотрев на сына, опершегося на дверной косяк. — Нет, — начала было госпожа Ким, но была остановлена. — Да. Мама, я уже давно не малёк, как бы ты ни хотела верить в обратное. Я уже сталкивался с Зовом, но тогда было слишком рано. — Когда это ты умудрился услышать Зов? — отец прищурился, просчитывая дальнейшие действия. — Когда утонула бабушка Чонгука, — отлепившись от своей опоры, произнёс Тэхён. — Если вам интересно мнение собственного сына, то я не хочу переезжать, — бросил он, покидая комнату. Он не обольщался. Знал, что уехать всё равно придётся: либо непосредственно к морю, туда, где живёт община отца, либо напротив, как можно дальше от воды. С самого детства его учили говорить со своенравной стихией. Предупреждали, что она может быть опасна, что лучше не лезть в неспокойные воды, что лучше вообще не подходить к воде без отца… Конечно, он полноценный русал, он справится в любом случае. Тэхён же так, серединка на половинку. Русал без возможности плавать. Дурацкое стечение обстоятельств. Игра генов, которые по какой-то причине решили, что ему не нужен хвост. Но при этом просто необходимо слышать. Каждый из водного племени однажды слышит его. Зов моря, требующего своих сыновей и дочерей вернуться в глубины, чтобы подтвердить факт совершеннолетия. Полноправным членом общества русалок можно стать только так, никакой возраст не может быть показателем, решает лишь море. Сопротивляться практически невозможно. Большинство и не пытаются: каждый из них готов либо справиться с испытанием, либо умереть, не выдержав давления. Тэхён слышал его. Слышал и не смог сопротивляться, хотя в голове набатом звучали слова отца: «Беги. Просто беги дальше. Ты не справишься, да и не должен. К полукровкам другое отношение». Море разменяло его жизнь на жизнь хэнё. Русала-полукровку на женщину-русалку. Он действительно вырос в тот день. Ему пришлось, потому что невозможно не повзрослеть, когда обнимаешь сотрясающиеся от слёз плечи лучшего друга, оплакивающего любимую бабушку. Неделю Ким тайком пробирался в спальню Чонгука, не давая ему сойти с ума по ночам, помогая справиться с накатывающими истериками. На седьмой день понял, что сам близок к грани. Его разрывало от противоречивых чувств и осознания, что нифига не друга он прижимал к себе в предрассветной тишине. Ведь нельзя чувствовать такую щемящую нежность и боль, когда в твоих объятиях рыдает друг. Только возлюбленный. Чью бабушку убил ты. Тэхёна ломало. Ежедневно он запирался в своей комнате, глуша крики в подушку. Светлые, воздушные мечты, выстраиваемые сознанием касательно их жизни с Чонгуком, мгновенно рушились от чужого холодного голоса, напоминающего о невозможности им быть вместе. И признаться нельзя, и не признаться невозможно… Оставалось только прикинуться, что всё нормально и снова тайно выползать из постели, абсолютно не замечая, что родители каждый день спорят… Если бы он тогда заметил, что в их семье начался разлад, получилось бы предотвратить нынешнюю ситуацию? Удалось бы достичь мира и избежать угрозы расстаться с Чонгуком? Да кто ж теперь знает? Думать о прошлом сейчас не самая лучшая идея. Лучше подумать о том, что делать дальше.

***

В тумане, подсвечиваемом невесомыми нитями рассветных солнечных лучей, с трудом, но можно было заметить силуэт, скользящим шагом пробирающийся к калитке. Глубоко вдохнув морось, зависшую в воздухе, человек осторожно пристроил в переплетениях кованых ветвей конверт и белую лилию, перевязанную красной лентой. Также тихо он моментально растворился на улице, радуясь, что погода ему благоволит. Он прощался навсегда, напоследок вручая в чужие руки собственное сердце.