съешь меня

      

♡

       smile again — blackbear С того дня, когда у Чонгука состоялся не очень приятный прием у врача, прошла неделя. Паника немного отпустила из своих оков, и он продолжал жить, не думая о грядущей течке и вытекающих из неё проблемах, которые всё равно придётся решать, но… потом. Он грелся на зеленой лужайке, расположенной у озера позади корпусов общежития, и, смакуя клубничное мороженое на соевом молоке, читал книжку. День стоял солнечный. Весна радовала теплой погодой, и даже с недавних пор привычное одиночество не омрачало приподнятое настроение. По небу нерасторопно плыли кучевые облака, а вдоль аллей тянулись густые кроны цветущих яблонь и вишен, под одним деревом из которых и расположился Чонгук в нежно-розовой джинсовке поверх белой футболки. Солнышко припекало спину, пока он, лежа на животе и болтая ногами в воздухе, увлечённо скользил сияющим взглядом по строкам книги. Его непослушные кудри спадали на лицо вместе с повисшими черными ушками, и потому, когда рядом кто-то бесслышно опустился на траву, он даже не заметил, пока не раздался знакомый голос: — Что читаешь? И, вообще, он узнал сразу медовый бархатный тон, от которого по затылку и вдоль позвоночника мгновенно пробежался ток, но всё равно вздрогнул и вскинул голову. Удивленный взгляд застыл на мягкой улыбке Чимин-хёна. Тот сидел рядом, скрестив ноги, и, хоть на нем была привычная темная одежда и кеды, выглядел он по-весеннему нежно. Ветер путался в его угольных волосах, а в глазах мерцал солнечный свет, отчего радужка переливалась золотым отливом. В ушах сверкал серебряный пирсинг, а налитую грудь обтягивала черная майка, поверх которой была накинута чёрная клетчатая рубашка, небрежно сползающая с крепкого плеча. И, Чонгук не хотел, но всё же ненадолго залип на его грудных мышцах. Вот уже некоторое время дни они проводили строго по раздельности. Здоровались, но не общались, как раньше. И потому Чонгук долго не мог сообразить, что обращаются к нему и стоит хотя бы что-то ответить… Но, признаться, у него перед глазами был самый сексуальный змей на планете, и мысли из-за этого путались. Ещё в какой-то момент пришло осознание, что за все годы они ни разу не оставались с Чимином вот так: один на один. Никогда Чимин-хён не подходил к нему в универе без Юнги, особенно после того раза, когда Чонгук ему нагрубил. Их всегда было четверо, и потому, когда до Чонгука дошло, что они сейчас находятся наедине, его сердце беспокойно забилось, а ресницы затрепетали. И хищник, явно учуяв его тревогу, трактовал её по-своему. if we never met — John K — Эй-эй… Детка, я с миром, — тихим грудным голосом сказал Чимин и, шире улыбнувшись, ненамеренно обнажил свои острые клыки, поднимая ладони в примирительном жесте. Чонгук сел на колени и, отряхивая футболку, себе под нос пробурчал: — Я не боюсь тебя, хён. С чего ты взял? — Взгляд поднять на своего краша казалось до жути неловким. — Твое сердце… — тон Чимина был пропитан теплом, как сегодняшний день, а его палец указал на грудь. На эту чёртову литую грудь, в которую хотелось вжаться лицом и остаться так навечно. Но не успел он окончить фразу, как Чонгук его перебил: — Мое сердце всегда так бьется, если ты не заметил. Это физиология. Рядом хищник — оно быстрее бьется, но не потому что я боюсь! — Нахмурив брови, Чонгук ощетинился, но, заметив растерянность на прекрасном лице хёна, который перед ним ни в чём не был виноват, поник. — Извини… — Всё в порядке, зайка, — снова улыбнулся Чимин и опустил глаза на распахнутую книгу. Ветер перевернул страницы. — Так что ты читал? И Чонгук, дернув кроличьими ушками, смутился. Он читал роман, клишированности которого позавидовала бы Сага Сумерек. В нем была типичная любовная линия между хищником и травоядным: между змеем и зайкой, — а ещё куча горячих взрослых сцен, о которых не следовало знать Чимину. Не следовало, но… Как только Чонгук потянулся к книге, чтобы захлопнуть её вместе со скромным «ничего», Чимин оказался быстрее и проворнее. Он легко схватил её и, сжав пальцами стопку страниц, быстро пропустил их летящим веером, не всматриваясь в содержание. И глупое кроличье сердце завторило их трепету. Чимин поднял взгляд. — Это личное? — спросил он и захлопнул книгу. Затем протянул её Чонгуку, но глаза его скользнули по названию, и от того стало ясно, что отныне между ними появится ещё одна неловкость. — Кхм… немного, — ответил Чонгук, ослабшей рукой убирая книгу в рюкзак. — Извини… — Ничего, хён. Это просто одна из типичных любовных историй для омег, — отмахнулся Чонгук. — Ты тоже читаешь такое? — как-то мягко спросил Чимин и поджал пухлые губы в попытке скрыть улыбку. Они у него дрожали. Чонгук закатил глаза. — Да. Будешь насмехаться? — Нисколько. Мне кажется это очень милым. — Змей пересел поудобнее. Подтянул колени к груди и, сложив на них локти, сцепил пальцы в замок, затем опустил на них взгляд и, словно бы слегка засмущался чего-то, тихо добавил: — И ты. — Что? — из-за шелеста ветра Чонгук не расслышал слов и, по инерции подавшись навстречу, уперся ладонью в траву. А Чимин поднял глаза, одарил его тем самым гипнотическим взглядом и повторил: — И ты. Сердце пропустило удар. Чонгук смутился, но зрительный контакт не разорвал и не отодвинулся, хотя теперь их лица оказались слишком близко друг к другу. Хвостик непроизвольно задрожал. И ветер сбил непослушную кудрявую прядь на его широко распахнутые глаза. — И я? — вышло слишком удивленно. — Милый, — заключил Чимин кивком и закусил губу. Жар, вспыхнув в груди, пронесся по всему телу и заполыхал под кожей. Ушки Чонгука задрожали, а сам он наконец решил отстраниться. Что должен был почувствовать травоядный омега, который три года сохнет по альфе хищнику и которому тот самый хищник говорит, что он милый? Чонгук приличный кролик и потому всегда предпочитал свои странные чувства держать при себе. В их универе не было ни одной пары, состоящей из плотоядного гибрида и травоядного. И хоть времена, когда одни питались другими, давно в прошлом, но случаев, когда хищные выпускали зубы в драках, когда запугивали и подавляли тех, кто слабее, оставалось не мало. Как и не мало было тех, кто, пользуясь превосходящей силой, насиловали, расчленяли и пожирали своих жертв. Чонгук регулярно читал всякие жуткие новости, чтобы хоть как-то подавить свою неправильную тягу, и потому был достаточно осведомлен, почему общество всё ещё неохотно принимало отношения между травоядными и хищными особями. Но несмотря на страшилки, сейчас Чонгук чувствовал себя… Сложно описать словами, что происходило с его глупым кроличьим сердцем, но когда Чимин внезапно потянулся к нему, оно подскочило к самому горлу и, залихорадив, чуть не вылетело через рот, с уголка которого пальцем стерли остатки… — Мороженое, — тихо прокомментировал Чимин свое действие, когда Чонгук вперился в него недоуменным взглядом. Щеки запылали и расцвели пунцовыми пятнами, те стекли на шею и даже, кажется, на спину и грудь. Иначе как можно было объяснить необузданный жар, который охватил всё нутро удивленно хлопающего ресницами Чонгука? Они продолжали смотреть друг на друга молча, и, когда Чимин опустил глаза на его губы, кроличий хвостик характерно задрожал, и Чонгук, не в силах больше испытывать смущение, вскочил с травы, схватил рюкзак и унесся прочь, как настоящий трус. А Чимин его не остановил. Он откинулся на отставленный локоть и, вытянув ноги по примятой траве, с улыбкой посмотрел вслед убежавшей зайке. Last Minute — Sam MacPherson Дни стояли прекрасные. Неумолимо надвигалось лето, и вместе с ним — течка Чонгука, а затем не за горами — и выпуск. Чимин внезапно стал необычайно активным. Вернулись их вечерние беззаботные посиделки в комнате, Юнги и Чимин стали снова присоединяться к ним на обеде, и хоть Чонгук всё ещё ощущал неловкость из-за своей грубости, но он не мог не радоваться тому, что их странная компания вновь воссоединилась. Тэхён наконец завоевал сердце Юнги, и потому Чонгуку и Чимину порой приходилось быть невольными свидетелями цветения их любви. И если хёна мало чем можно было смутить, то Чонгук рдел словно алая роза, когда пару омег заносило во время совместного просмотра фильмов и с поцелуями, и с интимными ласками, которые, как они думали, никто не заметит, если накрыть ноги пледом. Теперь Тэхён приходил к ним в комнату не на правах его друга, а на правах парня Юнги-хёна. У Чонгука больше не было возможности выставить его за дверь, и потому он уходил сам, когда парочка нуждалась в уединении, о котором бесстыже никогда не просила! Они просто начинали тяжело дышать в поцелуе и лезть друг другу в штаны на соседней койке, и одного раза Чонгуку хватило, чтобы понять, что гейское порно — не для него. Он ничего не имел против геев, находил их секс даже горячим, но не тогда, когда это… Тэхён и Юнги. И если раньше большую часть времени он проводил в компании лучшего друга, то теперь всё кардинально поменялось. Во-первых, кажется, Чимин стал следовать за ним по пятам. Он всегда внезапно материализовывался там, где находился, проходил или пробегал Чонгук. Когда влюбленная парочка отсутствовала на обеденных перерывах, Чимин неизменно занимал свое место за их столиком. А после занятий присаживался к Чонгуку возле озера с простым «зайка не против?». Порой он пытался завести разговор, но после того раза с «милым» Чонгук ощущал себя до жути неловко, и стоило хёну раскрыть свой рот, как его не то что захлопывался, а зашивался, а щеки заливались краской. Чимин тонко чувствовал любую смену настроения, и потому вскоре перестал смущать бедного кролика. Чонгук — не из робкого десятка, но не тогда, когда к нему откровенно подкатывал самый горячий альфа универа, на которого у него был трехгодичный краш. У озера Чимин тоже начал читать книги. Он цеплял солнечные очки на нос и вальяжно вытягивался рядом на спине с поднятой книгой в руках, пока Чонгук лежал в любимой позе на животе. В общем, вскоре Чонгук сам не понял, как перестал нервничать в его присутствии, как начал вновь смеяться над его шутками и как стал слушать, отвечать и даже сам заводить разговоры. Глупый кролик не замечал, что его бдительность усыплялась, и опомнился лишь тогда, когда после пар с Тэхёном столкнулся с Юнги и Чимином в коридоре и спросил: — Чимин-хён, сегодня после занятий придешь к озеру? А Чимин, наклонив голову, уронил свои угольные пряди на глаза, стрельнул в него томным взглядом и с обворожительной ухмылкой кивнул. Чонгук ненавидел себя за то, как разогналось его сердце из-за простого кивка. И сомнений, что все хищники заметили сей факт, не осталось. Но Тэхён, прочистив горло, нарушил неловкую тишину и их игру в гляделки, затараторив что-то своему парню. Ладно, в гляделки они играть не перестали. Просто Чонгук потупил взор, прижал по привычке ушки и сдвинул их к лицу в желании скрыть предательский румянец, а Чимин, не моргая, продолжил на него смотреть. Вечером после занятий они встретились у озера и не читали книги. Они болтали о… книгах. Окей, Чонгук болтал без умолку, пересказывая последнюю прочитанную историю, а Чимин, подперев кулаком голову, лежал на боку и с… Вздох. С влюбленной — действительно влюбленной — улыбкой внимательно слушал, без отрыва его разглядывая. На них косились. Но Чонгук ощущал бабочек в животе, и потому ему было плевать на чужие осуждающие взоры. Когда история подошла к концу, Чимин повторил те самые слова, после которых они начали играть в «кошки-мышки»: — Ты милый. И в этот раз, опустив на траву глаза, Чонгук ответил тихое: — Спасибо… А когда поднял взгляд, то залился ещё больше румянцем, ведь Чимин явно на нем завис. Затем он сморгнул ступор, повернулся на спину и восхищенно вздохнул: — Смотри какие розовые. Как твоя джинсовка. И глупый кролик лег рядом со змеем и, пока последние отблески малиновых лучей не погасли, смотрел вместе с ним на облака. Глупо. Клишированно. Как в тех тупых романах про запретную любовь гибридов, но Чонгук ничего с собой поделать не мог. Аккуратный, размеренный, сильный, красивый Чимин ему не просто нравился. От него кружилась голова, которую родители точно оторвали бы, если узнали о его маленьком секрете. Но ведь никто не узнает? До выпускного можно было насладиться последними месяцами в компании Чимина. Они шли в общагу, когда на студгородок уже опустились сиреневые сумерки. Бредя в уютной тишине плечом к плечу, Чонгук не сразу осознал, что учуял едва уловимый нежный древесно-сладкий аромат. Крылья его носа затрепетали, а грудь начала высоко вздыматься, как только он невольно принюхался. И поняв, откуда исходит притягательный аромат, удивленно дернул ушками и повернул голову к хёну. Тот смотрел под ноги и, заметив на себе внимательный взгляд, неожиданно смущенно улыбнулся. — Извини, — тихо сказал он и потер шею. — У тебя, кажется, течка скоро… Твой аромат в последние дни стал сильнее и… — привычно уверенный Чимин запинался. А ещё непривычно уводил глаза… и более непривычно не прятал свои феромоны. Чонгук, впервые ощутив их, продолжал на него пялиться и жадно дышать, что даже не заметил лестничного выступа и споткнулся. Чуть не упал. Чуть — потому что его подхватили сильные руки и спасли от кровопролития. А Чонгук неосознанно — он клянется, — совсем неосознанно вцепился в Чимина, как в спасательный круг, а затем ткнулся носом в его горячую шею и, прикрыв глаза, неприлично и шумно вдохнул. И всё же упал. И следом разбился. В мягком аромате корицы, ласково переплетенном с нежным запахом сладкого перца. Сердце забилось чаще, а под кожей вспыхнул огонь. В носу и легких начало приятно покалывать. По коже растеклись мурашки, а в солнечном сплетении обожгло яркой вспышкой, и та словно разлетелась по всему телу. Ударила в голову и осела тяжестью внизу живота. Казалось, что даже время замедлило свой ход, но вместе с тем полетело неуловимо. Никто не пах так, как Чимин. Вопреки убеждениям Чонгука, он не был холодным. От него исходило тепло. Исходила сила и ощущение непередаваемой надежности. Кожа на шее была горячая и бархатная, и Чонгук, потерявшийся в сладостных ощущениях, водил по ней кончиком носа, собирая приятный аромат, не в силах надышаться им. Чимин не двигался, а лишь, наклонив голову вбок, незаметно давал себя обнюхать. Старался не спугнуть глупого… такого глупого кролика. Чонгук ничего не понимал. Альфой пахло так притягательно и горячо, что огонь под кожей охватил всё тело, всё нутро, и затуманил рассудок. — Чонгук? — позвал его тихий и мягкий голос. А Чонгук ничего не соображал. Льнул к крепкой груди да цеплялся за напряженные бицепсы. Что-то шло не так, но что именно Чонгук не мог понять. Он уже откровенно терся щекой о нежный шелк горячей кожи, желая впитать, оставить на себе умопомрачительный запах альфы. Но вскоре, когда его губы накрыли запаховую железу, Чимин схватил его за волосы и оттянул от себя, заставив сфокусировать на нем поплывший взгляд. О нет. Что же Чонгук наделал? Он что, серьезно сейчас пытался пометить Чимина собой? Раскаленная краска осела на щеках. Every Kind Of Way — H. E. R. — Прости. Я… — после несколько неловких секунд тишины залепетал Чонгук, но затем ощутил, как весь воздух выбивает из легких, когда увидел, какими глазами смотрит на него Чимин. Его взгляд был хищным и абсолютно пожирающим. Он тоже чувствовал Чонгука. А тот только подлил масла в огонь, когда терся об него как ненормальный, пока между его ног всё пульсировало и мокло, пачкая кружево белья. Чонгук корил себя за то, что был таким нуждающимся. За то, что сдал себя с потрохами вот так: всего за пару секунд. Минутами ранее они любовались облаками, а теперь он тек, и сквозь возбужденную пелену несмело смотрел на Чимина. А у того на худых щеках играли желваки. Челюсть была плотно сжата. А тяжёлый взгляд, казалось, проникал в саму душу и раскрывал все тайны, которые хранило в себе сердце Чонгука. И Чонгук позволял. Он просто устал бегать от себя. Кудри сбились и спадали непослушными локонами на его мерцающие глаза. Внезапно хватка Чимина разжалась в волосах, ладонь скользнула по шее, и от её горячего прикосновения по коже растеклись мурашки. Чонгук чертовски хотел всего, что сейчас происходило. Сердце билось в лихорадке, и тонкий слух хищника улавливал его стук. Чимин заправил волнистые пряди ему за ухо, и глаза Чонгука широко распахнулись, стоило ему понять, что за этим последует. Он хотел — ужасно хотел ощутить всё, но, кажется, вовсе не был к этому готов. В низу живота вспыхнуло и обожгло огнём, ушки задрожали вместе с хвостиком, а Чимин, всё ещё прожигая своим томным взглядом, мягко подцепил его подбородок пальцами, склонил голову и прижался своими воздушными, упругими и невозможно сочными губами к нему. И Чонгук ответил. Настолько дико и пылко, что позже ему стало стыдно за свое поведение. Тормоза сорвало. Его руки до побеления костяшек вцепились в крепкие плечи, и он чуть было не повис на Чимине, голодно накинувшись на его адски пышные губы. Он посасывал то верхнюю, то нижнюю, в удовольствии закатив зрачки под сомкнутыми веками, и тяжело дышал. И, кажется, Чимина это заводило. Заводило его частое порывистое и рваное дыхание. Сперва он опешил от напора, но затем вжал в себя со всей силы и наконец размашисто скользнул в безвольно распахнутый рот языком. Пирсинг клацнул о зубы, и Чонгук задрожал всем нутром, когда ощутил его своим языком. Голову сбило с плеч, а между ног стало настолько горячо и мокро, что из груди вырвался неконтролируемый хнык. Черт возьми, он наконец-то целовал Чимина! И вообще не важно, кем он был: змеем, гиеной, да хоть оленем! Чонгук, не обращая внимания на острые клыки, которые периодически нежно царапали то его губы, то язык, жадно дышал и, обвив шею Чимина обеими руками, действительно повис на нем, как ненасытный. А тот подхватил его на руки и уселся с ним на ближайшую скамейку. Сейчас они целовались так, будто оба мечтали об этом долгие годы, а не месяцы или дни. Чимин прижимал его за узкую талию к себе и тяжело дышал, пока его длинный язык с этими чертовыми штангами, по которым Чонгук сходил с ума, упруго скользил в жар его распахнутого рта. Двойной кончик проходился ласково по его языку, и возбуждение вместе с восторгом захлестывали с головой — кипятком. И Чонгук ерзал на упругих бедрах и, позабыв, где они вообще находятся, с наслаждением мял сильные плечи, проникая под распахнутую рубашку жадными ладонями. По телу носилась крупная дрожь, а перед плотно сомкнутыми глазами взрывались звезды. Чимин был до жути горячим. А от его пухлых губ казалось невозможно оторваться. Чонгук, как дикое животное, готов был их сожрать. Возможно, всему виной годы воздержания. Возможно, надвигалась течка. Возможно, он так долго подавлял свои неправильные чувства к хищнику, что теперь все они, наконец освобожденные, рвались наружу. Чонгук то посасывал и вылизывал длинный язык, играясь с пирсингом, то кусал пухлые губы, всё никак не в силах насытиться ими, такими мягкими, упругими, гладкими и вкусными, и будто даже не замечал, что борщит с напором. Чимин, впрочем, тоже этого не замечал, крепче вжимая его в себя, и совершенно голодно вылизывал его рот. Но ладони его не опускались ниже поясницы, пока руки Чонгука лапали всё, до чего он мог дотянуться: рельефные бицепсы, которые соблазнительно напрягались под его прикосновениями; литую грудь, которая высоко вздымалась от тяжелого дыхания; мощную спину, которую хотелось разодрать ногтями, пока Чимин в него бы вбивался с напором. Они не замечали ничего вокруг. И даже солнце уже потухло, пока они целовались на лавке. Чонгук ужасно тек, а Чимин в стальные тиски сжимал его талию, ощущая насыщенный яблочный аромат, но всё никак не опускал руки ниже, пока Чонгук не придвинулся вплотную и не потерся покалывающей промежностью о внушительную эрекцию. И, о боги, он так отчетливо ощутил очертания действительно двух… — Чонгук… — разорвав поцелуй, выдохнул Чимин и наконец схватил его за бедра, но только чтобы остановить. Но Чонгук не готов был останавливаться. Не сейчас, когда он буквально наконец ощущал всё, о чём мечтал. — Детка, пожалуйста. Пожалуйста, — зашептал в истерзанные губы Чимин и окинул тяжелым и совершенно откровенным взглядом. И Чонгук повиновался. Он тяжело дышал и расфокусировано смотрел на не менее запыхавшегося Чимина. И, когда мысли начали проясняться, а дымка тумана спадать, Чонгук почувствовал, как плотно прижатая эрекция к его промежности напряглась и вздрогнула, и удивленно встрепенулся вслед за ней. А Чимин, поймав его растерянный взгляд, хищно ухмыльнулся, а затем тихо рассмеялся. Он… это специально? Honeymoon — Johnny Stimson Постепенно начала охватывать неловкость происходящего, но по спине погладила теплая ладонь, и натяжное напряжение немного ослабло. Небо уже окрасилось в дымно-лавандовый оттенок, а солнце скрылось за домами. Они сидели на лавке под цветущей вишней, и вокруг благо никого не было, но смущенному Чонгуку хотелось слезть с коленей Чимина ровно настолько, насколько хотелось остаться. Он не знал, что сказать, и всё ещё пытался восстановить дыхание, смотря на шею Чимина, по которой зачем-то водил подрагивающим большим пальцем, умостив возле неё ладонь. Совсем рядом с татуировкой распахнутой пасти зубастой змеи. Он посмотрел на неё и провел по острому клыку пальцем — отличное напоминание о том, кто же такой Чимин. Тот тишину не нарушал, будто наслаждаясь смущенным видом кролика и его лаской. В его золотистых, улыбающихся глазах сверкали искорки. И Чонгук, позабыв о неловкости, продолжительно в них посмотрел и вздохнул. Если их кто-то заметит в такой позе, то слухи разлетятся по универу мгновенно, но Чонгук, признаться честно, уже ужасно этого хотел. Хотел, чтобы каждый думал, что Чимин уже занят. Какой же Чонгук неправильный. Кем мог быть занят благородный хищник? Змей. Неужели кроликом, которого мог с легкостью слопать? — Ты такой красивый, — внезапно нарушил повисшее между ними молчание Чимин. И голос его был сладок, точно мед, отчего Чонгуку показалось, будто его обнимают словами. На щеках осел новый слой румянца. Кажется, Чимин не считал произошедшее между ними неправильным. Чонгук кивнул и, стрельнув него взглядом из-под пушистых ресниц, сказал: — Спасибо. И ты, хён, очень красивый… Раздался глубокий вздох, и всё напряженное тело Чимина мгновенно обмякло словно в наслаждении от услышанного. Ему понравилось? Он доволен? Отчего-то эта мысль настолько взволновала, что Чонгук еле сдержал позорный всхлип. Ураган мыслей прервало горячее прикосновение к шее. Чимин притянул к себе и поцеловал так нежно, будто через мягкость движений губ хотел передать всё, что чувствует к глупому кролику. Веки сомкнулись, а ресницы затрепетали, вторя судорожному биению сердца. Чонгук смутился своей реакции, а Чимин взял его за руку и уложил на свою сильную грудь — под ладонью ощутились грузные удары. Они были немного реже, нежели у сердца Чонгука, но всё равно сильными и мощными. Их ритм в принципе отличался, как и характер, и отношение ко многим вещам. Но Чонгуку этого стука оказалось достаточно, чтобы понять, что Чимин хотел этим сказать. Разорвав поцелуй, тот провел кончиком носа по его, улыбнулся и прошептал честное: — Я мечтаю быть твоим альфой, Ку. И у Чонгука душа покинула тело в то же мгновение. Он загорелся весь точно факел. Невозможно описать, насколько сильно Чонгук мечтал услышать эти слова. Он смущенно заулыбался, и на его щеках появились ямочки. Взгляд Чимина, хоть и оставался хищным, но не пугал и не отталкивал. И Чонгук неуверенно спросил: — Но как же… — а затем замолк, не зная, как сформулировать вопрос. Как же все? Как на нас будут смотреть? Что будут говорить? В универе нет ни одной такой пары: травоядный и хищник. Да, возможно, парочка смелых и отчаянных омег прыгали в койку плотоядным, но после никто не решался становиться парой. А Чимин, кажется, клонил именно к этому. Тот сжал руку Чонгука, поднес к губам и поцеловал в центр ладони. Затем прикрыл глаза и приложил её к своей горячей щеке. Смоляные волосы его растрепались и небрежно упали на лицо, отчего он казался до жути нежным в этот момент. У Чонгука тоскливо потянуло в груди. — Мое желание сильнее всех «но как же», — выдохнул Чимин и следом открыл глаза, чтобы посмотреть на притихшего Чонгука. — Но это не значит, что твое должно быть настолько же сильным. Я пойму, если ты этого не захочешь… — Но я хочу! — воскликнул Чонгук и стушевался от капризных ноток в своем голосе. Но затем, потупив взгляд, неловко закончил: — Правда хочу… но мне… страшно? Сложно было признаваться в этом. Чимин казался очень независимым и уверенным змеем, ему было плевать на чужое мнение и взгляды. А вот Чонгук таким не являлся. Да и к тому же он всего лишь травоядное, а Чимин — хищник. Вряд ли над ним решатся подшучивать. — Я ни за что не дал бы кому-то обидеть свою омегу, — сказал он, прервав поток мыслей, и снова погладил по спине. А Чонгук подарил ему улыбку и кивнул. Бесполезно гадать, как будет, пока не пройдешь через это сам. И Чонгук знал наверняка, что пожалеет, если не попробует. — Значит… Пара? — с надеждой в голосе спросил Чимин, и Чонгук с рвущейся наружу улыбкой закивал. Его ушки покачались в такт голове, отчего Чимин бросил на них зачарованный взгляд, а затем нерешительно поднял руку и невесомо погладил по одному из них. Черная шерстка была блестящей, мягкой и шелковистой. Чимин не сдержал восторженного вздоха: он впервые прикасался к ушкам Чонгука. В груди расплескалось тепло, на улице стемнело, и расходиться ужасно не хотелось, но оставаться вот так — в столь откровенной позе — было нельзя. Вскоре, после непродолжительного, но вместе с тем трепетного поцелуя, они поднялись. Чимин перевязал свои растрепанные волосы в хвостик, затем протянул руку любующемуся им Чонгуку и, переплетя их пальцы, потянул в сторону кампуса. А Чонгук льнул к его сильному плечу, счастливее всех на Земле, и думал, как же ему повезло по-глупому споткнуться, чтобы упасть в горячие объятия Чимина. Его хвостик подрагивал, а ушки лезли в глаза. Сиреневый вечер с розовыми облаками заливал всё вокруг.