Вывернутые

Путь за ксеноморфом и яутским перебежчиком оказался цветочками. Настоящий кошмар начался, когда они повернули назад. Леви старался не думать о Кенни. О его словах, объятиях, шраме на ладони… О его присутствии на «Стремительном». О том, где он был все эти годы. Леви старался не думать о человеке, которого любил как отца. Больше, чем отца, потому что, по правде говоря, Кенни никогда и не пытался стать ему отцом. Он всего-то долгие десять лет был для него… всем. А потом Леви из-за глупого поступка, из-за взбунтовавшихся гормонов и спермотоксикоза это все потерял. Одномоментно и навсегда. Так он до сих пор считал. Оказывается, ошибался. Но почему-то теперь стало только больнее. И Леви очень старался не думать об этом. Только, вот… о чем тогда думать? Эрвина накрыло волной внезапных забот — так было лучше. Хоть один из них двоих мог занять тело и голову чем-то полезным. За своими проблемами Смит, слава яутским яйцам, не успевал особенно придирчиво присматриваться к Леви и не замечал… ничего не замечал. Леви стало хуже. Кажется, еще хуже, чем тогда, в пятнадцать лет. Хуже, чем до вылета из Каранеса… Он теперь не мог даже подрочить. Не вставал. Яйца постоянно тянуло, живот периодически подводило… А член не вставал. Точнее, вставал, но не тогда и не там, где нужно. Собственное тело насмехалось над ним и очень определенно сигнализировало: фантазии не работают, необходима реальность. Он прятал от Эрвина в кромешной темноте каюты почти полное отсутствие эрекции. Пытался добиться ее болью, насаживаясь на член как можно резче… Но и задница уже, увы, давно не отличалась девственной узостью, а потому назвать получаемый эффект болью даже с натяжкой не получалось, и Смит тут же включал наседку и норовил перехватить инициативу, чтобы все сделать «правильно» — ласково и нежно. Становилось только хуже, и вероятность раскрытия его «адреналинозависимой импотенции» возрастала в разы. А он пока не готов был признаваться Эрвину, вешать на него эту проблему. Зато у клетки с ксеноморфом проблем не возникало и близко — в первые же сутки пребывания твари на борту он это выяснил… и перепроверил.

* * *

— Ханджи, стоп! — рявкнул Эрвин, поймав за локоть вновь рванувшую в тюремный блок Зоэ. — У меня уже в глазах рябит от тебя. — Я… Мы можем перенести лабораторию туда, — закивала Ханджи. — И мне не придется рябить у тебя в глазах, командор! — Нет, — отрезал Смит. — Никаких передислокаций. Ты со своими парнями сидишь в медблоке, ксеноморф сидит в карцере, — а в следующую секунду голос его смягчился. — Успокойся, пожалуйста. У тебя будет уйма времени для работы с ним. Не на корабле же! Ты утомишь его, и он издохнет. — Думаешь? — с сомнением нахмурилась Зоэ. — Даже я скоро издохну от твоей активности, — проворчал Леви. Зоэ испуганно вытаращилась на него и театрально прикрыла ладонью рот. Леви закатил глаза, а Эрвин рассмеялся и мягко сжал ее плечо: — Пора запускать связь… и, думаю, в ближайшие несколько часов мне придется торчать у голопанелей и отбиваться от обвинений во всех смертных. Кенни Аккерман заявил, что его это не касается, и лег спать, а потому мне сейчас придется убеждать гвардейцев и, возможно, самого императора Ури Рейсса в полном здравии и безопасности драгоценнейшего их агента… Будь другом, Зоэ, поработай пока в медблоке, чтобы я не дергался, ладно? Парни насканировали тебе и ксеноморфа, и яута… и даже, как утверждает Леви, куда более опасное существо. Тебе есть, чем заняться. Изучай. Зоэ помрачнела, но нехотя согласилась: — Ладно. Я только в последний раз сбегаю, попробую собрать его слюну… — Зоэ, нет! — Я соберу тебе его слюну, — вздохнул Леви и, перехватив взгляд Эрвина, пожал плечами: — Все равно этих крокодилов кормить надо. Всех троих. Смит улыбнулся. Ханджи нехотя согласилась и, снабдив Леви емкостью для биоматериалов, выдала сверху кучу ценных указаний. Когда в конце концов он вырвался из ее хватки, «крокодилов» действительно пора было кормить. Заглянув на камбуз и набрав десять разных контейнеров с мясными блюдами для яута, Леви сунул нос в морозильную камеру и вытащил огромный кусок сырого замороженного мяса для ксеноморфа. Почему-то именно такое меню показалось ему правильным. Кенни он пока решил еду не заносить вовсе: во-первых, еще не готов был встречаться с ним снова, а во-вторых, если Кенни завалился спать — его все равно не разбудишь. Увешанный пакетами с едой Леви прошел по коридорам и переходам «Стремительного» до самого тюремного блока, совершенно никого не встретив, но зато, открыв двери самого последнего карцерного отсека… — Что за детсад в зоопарке? — проворчал он, перешагнув порог и сгрузив ношу прямо у ближайшей стены. Жан и Саша испуганно подпрыгнули и обернулись, а грозно шипящий и взвизгивающий ксеноморф, пытавшийся посильнее вбить хвост в крохотные продухи клетки и дотянуться до любопытных молокососов, резко сдал назад и мягко затарахтел. В смотровом окне заблокированной соседней камеры торчала уродливая физиономия яута и, насколько Леви мог судить, выражала искренний интерес к происходящему. — Сэр, мы… просто глянуть… одним глазком, — пробормотал Кирштайн, пятясь от начальства к клетке. — Стоять! — рыкнул Леви и, когда Жан мгновенно замер, поманил его пальцем. — Медленно, без резких движений, пять шагов вперед, младший лейтенант… — Я лейтенант, сэр, — обиженно начал Кирштайн, делая шаг вперед; у ксеноморфа едва заметно дрогнули пальцы на передних лапах. — Медленнее, старший сержант, — процедил Леви, и Жан, поняв, наконец, что происходит, позеленел от ужаса… Леви метнулся вперед и за доли секунды до того, как вгрызная челюсть твари выстрелила сквозь продух, норовя вцепиться Жану в загривок, отшвырнул пацана от клетки и схватил ксеноморфа за мышечный жгут прямо за клацающими острыми зубками. Тварь взвизгнула и рванулась из хватки, но Леви не разжал кулак, хотя по руке уже противно текла к локтю, пачкая одежду, едко пахнущая слюна. — Сэр! — пискнула сзади Саша. Ксеноморф вновь дернулся на пробу, но не столь отчаянно, как от неожиданности в первый раз, и быстро застучал зубками. — Вон отсюда, — процедил Леви, сильнее сжимая кулак и свободной рукой доставая из кармана емкость для биоматериалов. — И донесите до всех, что я запретил любому, в звании ниже капитанского, приближаться к тюремному блоку. Игрушки нашли. С-с-сука… Он чувствовал, как в паху потеплело и проклятый отросток, ни в какую не желавший несколько часов назад в постели с Эрвином подавать признаков жизни, принялся пробовать на прочность ширинку форменных брюк. — Да, сэр, так точно, сэр, — вразнобой оттарабанили малолетние балбесы, но вместо того, чтобы живенько свалить, Саша, кажется, шагнула ближе: — Вам… помочь, сэр? «Да, блядь, штаны расстегни, рук не хватает!» — очень хотелось ответить Леви, но он только скрипнул зубами и, увернувшись от членовидного навершия хвоста, «пробившего» продух рядом с его плечом, ногтем откинул крышечку контейнера. — Уйди на хуй, дура! — рявкнул он, подставляя край емкости под отбивающие дробь зубки и вновь уворачиваясь от очередной атаки. — Бесишь его. — Мне кажется, это вы его бесите, сэр, — мрачно отозвался Жан. — Не Саша же его за яйца держит… Продух, из которой торчала пойманная Леви вгрызная челюсть, медленно, но верно полз вверх, и скоро пришлось бы либо отпускать, либо вставать на цыпочки. — Яйца у него ниже, — проворчал Леви и раздраженно надавил контейнером на слизистую под зубками. — Давай, плюнь. Очкастой очень надо. Плюнь, тварь. Краем глаза он заметил, что у ксеноморфа начали расходиться паховые щитки. — Не при дамах же, выродок, — буркнул он и, собрав еще несколько потянувшихся вниз нитей слизи, захлопнул крышку, разжал пальцы и отступил. Ксеноморф взвизгнул и вбился в два продуха сразу: челюстью и хвостом. Леви, не сводя с него взгляда, убрал перепачканную слюной емкость в карман брюк (все равно и мыться, и стираться теперь полностью, рубашка до самых трусов вымокла) и поправил прямо-таки эталонно налившийся член. Хоть сейчас демонстрируй торчащим позади малявкам, что значит готовый к сексу мужчина… — Вы крутой, капитан, — прошептал за его спиной Жан. Леви смотрел на показавшиеся под паховыми щитками ксеноморфа складки и проступающие между ними очертания жалоносной головки, слушал нервное повизгивание и призывное тарахтение твари и, сжимая через ткань собственный член, чувствовал, как обильно сочится предсемя, а в анусе мучительно свербит от желания. — Вон, — тихо сказал он, понимая, что даже обернуться сейчас не может, не то что вытолкать этих двоих взашей… и удивился, когда услышал, как за спиной с негромким шипением расходятся и сходятся обратно двери — Жан и Саша наконец-то ушли. Слабость в коленях заставила шагнуть ближе к клетке и опереться ладонью на силовое поле, дернув при этом головой в сторону, чтобы выстрелившая в очередной продух челюсть не вцепилась в ухо. Ксеноморф заскрежетал, будто рассмеялся, и Леви тоже хмыкнул, в упор глядя на вылезший из складок слизистой член. Тварь желала его. Вероятнее всего, не только выебать, но и сожрать, и второе ее желание он определенно не собирался исполнять, однако первое… Хвост медленно, прямо-таки нарочито безобидно высунулся из продуха сантиметров на пять где-то на уровне бедра Леви, будто предлагая потрогать навершие. — Это вряд ли, — пробормотал Леви, прекрасно помня, что безопасных округлостей у ксеноморфов не бывает, и у конкретно этой особи, скорее всего, хвост и есть самый смертоносный кусок тушки… Но как же хотелось коснуться! Леви медленно дрочил, рассматривая полностью обнажившийся член ксеноморфа и искоса наблюдая за движущимся вместе с продухом в его сторону навершием хвоста. Задница сладко поджималась от мыслей, что он прямо сейчас может спустить брюки и рискнуть, подставиться… Раздавшийся слева глухой грохот заставил Леви встрепенуться и, отстранившись от клетки, обернуться. Яут пялился через смотровое окно в двери камеры прямо ему в глаза. — Блядь, — выругался Леви. — Я забыл, что мы не одни, детка. Он горько ухмыльнулся. Оргазм накрылся. Не при дипломатическом же лице надрачивать. Этот клыкастый еще с императором встречаться будет, вопросы, важные для всего человечества, решать, а Леви тут ему порнушку устраивает… Тяжело вздохнув, Леви отошел от клетки, взял пакет с едой для яута и, активировав на его камере силовую решетку, разблокировал двери. — Кайфолом клыкастый, — бросил он, как только бронированные створы разъехались в стороны, и прицельно швырнул на койку в глубине камеры принесенный паек. — Нельзя было лечь и поспать пятнадцать минут? Яут проследил за пролетевшим мимо него пакетом, низко пророкотал что-то и шагнул к границе камеры, но Леви сейчас было не до дипломатии. — Иди жри, — буркнул он, заблокировал створы и направился к пакету с мясом для ксеноморфа. Яут опять громыхнул кулачищем в смотровое окно. Однако Леви на этот раз даже не обернулся. — Не мешай, упырь, — вяло огрызнулся он, взял пакет, приблизился на расстояние в три метра к клетке с ксеноморфом, выжидающе замершим с вываленным членом, постоял несколько секунд, собираясь… А потом в одно движение сняв защиту, метнул в гладкую башку рванувшейся с места твари мясной снаряд и опустил барьер вновь за доли секунды до того, как тряхнувший головой монстр опять ринулся к нему. — И ты жри, — прохрипел он и, развернувшись, поплелся к выходу, с трудом переставляя ноги, чувствуя, как в сырых трусах чья-то невидимая рука начинает с силой выкручивать яйца. Повторять подобные подвиги Леви с того дня не рисковал, больно уж тяжело давалась ему опавшая без оргазма эрекция. Лучше вообще без нее, чем так. Поэтому к клетке ксеноморфа Леви старался больше не подходить, как бы зазывно тот ни тарахтел, как бы шустро ни вываливал при виде него свои шипастые причиндалы, как бы ни ерзал с очевидными намеками хреновидным навершием хвоста в продухах. — Иди в жопу, я занят, — бормотал Леви, когда наступало время обеда, и он, взявший на себя роль тюремщика, вынужден был опять встречаться со своим наваждением. «Наваждение», впрочем, он больше кормить даже не пытался. Искусственно выращенное мясо твари не понравилось, и она очень технично повыталкивала его через продухи наружу, практически превратив в фарш. Потратив на следующий день больше получаса на отмывание пола в отсеке, Леви решил, что раз не жрет, значит, с голоду не сдохнет, и отныне приносил пакеты с едой только для яута. Ну и для Кенни, конечно. — Ты серьезно? — усмехнулся Кенни, когда Леви, впервые заглянув к нему с ужином, как и у яута разблокировал основные двери камеры лишь после активации силовой решетки. — Жалобы, пожелания, просьбы будут? — не отреагировав на его вопрос, в свою очередь спросил Леви и швырнул сквозь решетку предназначенный ему пакет. Кенни ловко поймал передачу. — Да. Десять лет племяша не видел, а он даже поговорить не заходит… Леви хлопнул ладонью по датчику, и створы быстро съехались, заглушая последние слова Кенни. Не го-тов! Он не готов с ним разговаривать! Однако никого другого он все равно не пускал к «гостям», и утром следующего дня камеру пришлось открыть вновь. — Арханга можно кормить пореже, — не здороваясь, тут же заявил Кенни. — Не помрет. Нечего туда так часто шастать… Леви раздраженно цыкнул и, швырнув ему пакет, вновь отрезал возможность давать ненужные советы… Яут на трехразовое питание не жаловался, съедал все. Правда, потом. Когда Леви уходил. А в момент открытия дверей его, кажется, куда больше гостинцев интересовал доставщик. Во всяком случае, на забрасываемые сквозь решетку пакеты он ни разу не обратил внимания, пристально рассматривая самого Леви. Иногда он глухо ворчал, будто проверяя, понимает ли его человек. И всегда очень быстро напоминал о себе сокрушительными ударами в дверь, если Леви поддавался слабости и начинал посматривать в сторону ксеноморфа. Вечером третьего дня яут вдруг сунул руку в закрывающиеся двери, и, если бы не реакция Леви, совершенно точно остался бы без руки. — Чего тебе, сука, надо?! — рявкнул Леви, когда створы распахнулись вновь. За спиной, будто поддерживая его негодование, зашипел и грозно защелкал ксеноморф. Яут перевел взгляд маленьких желтых глазок с Леви на тварь в клетке и, вдруг раззявив жвалы, зашипел в ответ. А в следующее мгновение резко присел и почти неуловимым движением пальцев метнул в ксеноморфа сюрикен. Тварь злобно взвизгнула и опять зашипела. Яут спокойно поднялся в полный рост. Леви оглянулся. Ксеноморф ожесточенно бил хвостом по невидимым стенам клетки, капая шипящей на воздухе кислотной кровью на такой же невидимый, образованный энергетическим полем пол. Членовидное навершие его хвоста ровно по центру было рассечено сюрикеном… не оставшимся, впрочем, в зоне доступа твари, а благополучно торчавшим с другой стороны клетки в облицовке стены. — Браво, — проворчал Леви. — Если он прожжет «Стремительный», твой клан будет должен разведкорпусу… — он задумался на миг и махнул рукой, — у Эрвина потом спрошу, сколько. Все? Развлекся? Яут тихонько пощелкал мандибулами и, отступив в сторону, выразительно воззрился на дальнюю стену своей камеры. Леви перевел взгляд в том же направлении… и вновь обернулся к ксеноморфу: — Мудак. Яут заперхал, кажется, подражая человеческому смеху, выдернул из стены черный двадцатисантиметровый покрытый зазубринами шип и просунул его сквозь решетку, предлагая Леви. — Нужен он мне… Ладно, давай, очкастой отнесу. Леви потянулся, чтобы забрать «дар», и яут осторожно вложил опасную игрушку ему в ладонь, а потом удержал его руку за запястье двумя огромными пальцами, будто прося подождать. Леви нахмурился, но замер. В конце концов, ему только что показали, чего именно ксеноморф мог напихать ему в жопу, поддайся он обаянию его хвоста. Яут отпустил руку Леви и отцепил какой-то зажим на своей «набедренной повязке». С громким грохотом на пол рухнула самая длинная и явно чертовски тяжелая передняя пластина. — Ну охренеть теперь, — пробормотал Леви, ошарашенно глядя на возникший прямо у него перед носом здоровенный, в локоть длинной и толщиной сантиметров в восемь, быстро поднимающий заметно пульсирующую головку пятнистый член. Яут самодовольно заворчал и подался вперед, кажется, предлагая Леви если не отсосать, то хотя бы потрогать. Леви моргнул и отступил назад. Оглянулся на ксеноморфа. Тот очень тихо стрекотал, наблюдая. — Идите вы оба, — глухо рявкнул Леви и запустил силовые лассо, тут же обвившие клыкастого ухажера за все четыре конечности и оттащившие его, с грозным рыком безуспешно рванувшегося из силков, к дальней стене камеры. После того случая Арханг даже на ноги не поднимался, когда Леви приносил ему еду. А у Леви из головы не выходило его откровенное предложение. Член был огромным. Яут был огромным. И не менее опасным, чем ксеноморф… с единственной, быть может, разницей: ксеноморф не знал Кенни, а Арханг был с ним знаком… В день, когда Эрвину сообщили о решении совета провести проверку на базе разведкорпуса, Леви чувствовал себя совсем отвратительно. Даже сорвался на Эрвина прямо при Кенни, обнаружив распахнутую настежь камеру. Леви было плохо. Физически плохо. И ближе к вечеру он уже собирался пойти к Ханджи и рассказать ей как на духу… обо всем. Он не знал, у кого еще попросить помощи, а сам себе помочь не мог. От постоянной тошноты жратва не лезла в глотку. Ночью в объятиях Эрвина хотелось не стонать от удовольствия, а скулить от бессилия и отчаяния. Слишком нежно, слишком мягко, слишком ласково… Слишком! Леви не справлялся. А кого еще просить о помощи, как не своего врача и, да, подругу? Он подошел к медблоку и даже собирался войти внутрь, но в смотровое окно двери увидел знакомый светловолосый затылок. У Ханджи был Эрвин. Леви сокрушенно опустил веки. Конечно. У них завтра день «Х», им многое нужно обсудить. Он развернулся на каблуках и зашагал на камбуз за ужином для двух монстров в тюремном блоке. — Захлопнешь двери, я выйду и надеру тебе задницу, — спокойно заявил Кенни, как только упомянутые двери разъехались в стороны. Леви тихо цыкнул, оценив его разбитые в мясо губы. — Кажется, что-то такое ты уже попытался сделать, да? — Отключи чертову решетку, зайди и сядь. Давай поговорим, Леви… — Нет, — Леви тряхнул головой. — Не сейчас. Он бросил пакет с едой на кровать и собирался закрыть камеру, но рык Кенни его остановил: — Сейчас! Ты прыгал на некастрированном титане! Леви застыл, уже потянувшись к датчику блокировки. — И? — хрипло выдавил он. — Вхождение в Пути в полноценном титане выворачивает душу, — Кенни шагнул к решетке. — Науду… — он осекся и исправился: — яуты не ради развлечения кастрируют своих пилотов. Леви… — В Пути? — В гиперпрыжок. Открой решетку, зайди. Леви вновь отрицательно качнул головой и слегка попятился. — Душа слишком вывернута, Жнец, — пробормотал он. — И… Мне надо покормить твоего товарища. — Ты — адреналинозависимый мазохист, Леви! Не ходи туда, чтоб тебя! — рыкнул в каком-то странном отчаянии Кенни. — Они же тоже прыгали! Оба! Леви слегка кивнул. — Мы догадались. Про ксеноморфа… А… Ты? — Я — другое, — нехотя ответил Кенни. — Леви… — В чем? — Это не моя тайна. Леви, послушай, Арханг отличный парень, но сейчас он… — Я просто отдам ему жратву, — буркнул Леви и закрыл, наконец, дверь. Кенни в бешенстве врезал кулаком по стеклу, и громыхнуло не хуже, чем от огромного кулака яута. Леви даже слегка улыбнулся этой мысли. Он, как и обещал Кенни, забросил в камеру Арханга его паек и почти сразу закрыл двери обратно… Почти сразу. — Значит, тебя тоже кроет… — пробормотал он, рассматривая неподвижно сидящего прямо на полу яута. — Могли бы помочь друг другу, да? Даже Кенни рычит, что ты опасен, глядишь и сработало бы… — он ухмыльнулся и отрицательно качнул головой. — Ладно, все равно твоя елда в меня не влезет. Яут поднялся, шагнул к решетке и, раззявив жвалы… показал длинный, раздвоенный на конце влажный язык. Член в штанах радостно дернулся, и Леви бросило в жар. — Срань яутская, — выругался он, отшатнулся от клетки и захлопнул-таки двери. А когда вечером следующего дня Эрвин обрадовал его обещанием самого сладкого минета, Леви понял: вероятнее всего, на сей раз избежать объяснений не выйдет. Его накрыло таким отчаянием, что рассудок, кажется, окончательно помутился. Нет, он попытался. Он пару часов потратил на попытки найти способ удержать эрекцию и заставить себя дойти до финала под ласками Эрвина. Но все придуманное было… обманом. Он все это время обманывал его. И обманывался сам. Он не имел права так поступать со Смитом… Только вот выхода Леви не видел. Из-за постоянного недотраха в голове была сплошная каша. — Просто подрочу об него разок, — пробормотал он, выходя из каюты. — А потом… потом решим, что с этим со всем делать. Ханджи шепнула, что Эрвин будет занят еще минимум час. Хорошо. Вряд ли понадобится больше. Мимо камеры Кенни он проскользнул незамеченным… на удивление легко. То ли Кенни постарел, то ли Леви стал опытнее. А может быть, и то и другое. «Опытнее… — Леви усмехнулся, поправляя вздыбившийся в штанах член. — Как чувствовал себя сопляком, до усрачки боящимся вызвать его недовольство, так и чувствуешь». На миг мелькнула мысль, что Кенни можно использовать, трахаясь с Эрвином в соседней камере, например, и мешая старику спать… Какой только бред не лез сейчас в голову! Леви медленно выдохнул и вошел наконец в «самый охраняемый отсек» тюремного блока. Ксеноморф отреагировал на его появление громким переливчатым щелканьем, но Леви только цыкнул на него. — А ты смотреть будешь, гнида шипастая. — и, привычно опустив решетку, разблокировал камеру яута. — Давай попробуем. Арханг уже был на ногах и тихонько перебирал мандибулами, рассматривая его. Леви подошел ближе. — Ты — на растяжке, — не терпящим возражений тоном предупредил он, — не хочу делать это через решетку. Не встанет. Яут молчал, будто не понимал, о чем лопочет пришедший посреди ночи человечек. Леви активировал лассо. Арханг грозно взрыкнул, когда его конечности обхватили уже знакомые ему энергетические петли, но быстро взял себя в руки и заворчал не особо довольно, но беззлобно. Леви кивнул и настроил привязь на режим «Без резких движений». — Медленно можешь делать почти все, что хочешь. Попытка дернуться — и тебя растянет, — объяснил он, не слишком уверенный, что яут понимает его полностью. Однако Арханг очень неспешно потянул руку к решетке, и привязь, естественно, поддалась. Он попробовал еще несколько движений и, кажется, приноровившись, заурчал ворчливо, но согласно. А потом указал Леви пальцем сперва на штаны, после чего на пол ему под ноги. Очень однозначный жест. Леви окинул взглядом голокамеры, висящие в большинстве своем под потолком, но, решив, что вряд ли кому-то из дежурной пилотной связки приспичит сейчас посмотреть, что делается в тюремном блоке, расстегнул ремень. Яут, присев на корточки, внимательно смотрел на оставшегося в одной рубашке Леви, и под этим взглядом отчего-то очень захотелось прикрыться. — Никогда не видел человеческий стояк? — наконец огрызнулся Леви. Яут фыркнул и кивком головы позвал ближе. Леви шагнул вперед. За спиной у него нервно затрещал ксеноморф, и Леви с Архангом, не сговариваясь, дружно цыкнули на него. Ксеноморф внезапно заткнулся. Яут, не делая резких движений, просунул руку сквозь решетку и двумя пальцами взял Леви за член. За казавшийся очень маленьким в этих пальцах член. Леви накрыло такой волной физических и эмоциональных ощущений, что он с трудом устоял на ногах, а из груди вырвалось тихое: — Ангх… Яут вопросительно клекотнул, но мгновение спустя, видимо, понял, что это был стон, и вернулся к облапыванию Леви. Коготь прошелся от головки до мошонки, оставляя на тонкой коже саднящий розовый след. Леви попытался найти хоть какую-то опору, но под рукой обнаружилось только покалывающее при прикосновении решетчатое силовое поле, ухватиться за которое было довольно проблематично. — Постой… — прохрипел он, отступил и, отрегулировав длину привязи так, что недовольно рявкнувшего яута утянуло к дальней стене, отключил решетку. Арханг уселся на задницу, расслабленно раскинув длинные ноги в стороны, и выжидающе замер. Леви подошел почти вплотную и отстраненно подумал, что, сведи сейчас яут бедра вместе, привязь, конечно, отреагирует, но ноги по самые колени эта груда каменных мышц успеет знатно ему переломать. Член дернулся и выпустил первую прозрачную каплю. Однако ничего ломать ему Арханг пока не спешил. Он вновь принялся тискать Леви за член, очень тихо постукивая жвалами, катать в огромных пальцах его яички, отзывающиеся на каждое прикосновение неслабой болью. Леви, сцепив зубы, терпел, позволяя монстру изучать себя. Только судорожно впивался в каменные горячие плечи, когда Арханг чуть сильнее сжимал мошонку или слишком глубоко вводил острый коготь в обильно сочащуюся уретру. Это длилось добрых десять минут. Леви казалось, что головка горит огнем от оставленных на ней острыми когтями и грубыми мозолистыми пальцами царапин, а предсемя, должно быть, уже окрасилось в розовый… мочиться потом будет чертовски больно. Но Арханг наконец оставил его гениталии в покое и, очень по-человечески крутанув в воздухе пальцем, приказал развернуться. Леви едва не заскулил, по телу прошла сладкая дрожь, колени подогнулись, и он бы упал, если бы горячие ладони не удержали за бедра. Яут развернул его и, надавив на поясницу, заставил нагнуться. Леви уперся ладонями в пол, и в ту же секунду яутские пальцы обхватили его за колени, легко подняли, отрывая ступни от пола и заставляя стоять на руках, а потом мускулистые бедра Арханга все же сошлись вместе, и Леви пришлось сильно раскорячиться, чтобы встать обратно на твердую поверхность. Яут явно был доволен открывшимся видом. Одобрительно клекотнув, он сунул лапу между широко расставленных ног Леви и будто бы в награду за хорошее поведение опять потискал за тут же выпустивший новую порцию предэякулята член. Леви не выдержал и тихонько всхлипнул. Арханг заперхал, и Леви почувствовал, как кровь приливает к лицу не только от того, что стоит он практически вниз головой. — Долго любоваться будешь? — огрызнулся он, пытаясь избавиться от неуместного смущения. — Я не на всю ночь… Яут вдруг перестал смеяться и слегка склонил гривастую башку набок, рассматривая его зад. А потом осторожно коснулся когтем проклятого, вероятно, проступившего наконец во всем своем великолепии шрама. И отдернул руку, словно обжегся. — Папочка не узнает, — просипел Леви, поняв, что прямо сейчас может лишиться единственного шанса кончить. — Не будь трусом, Науду Арханг. Арханга тряхнуло, будто от удара под дых, и по камере прокатился тихий, но очень воинственный рык. «Так-то лучше…» — успел подумать Леви, а в следующее мгновение застыл и перестал дышать, потому что яут без лишних сантиментов, взяв его за бедра и сильно растянув ладонями в стороны половинки задницы… осторожно ввел в анус когти больших пальцев. Ножи… Ножи Кенни в груде вещей на полу! Да и что он мог сделать, даже будь они под рукой? Одно движение, просто спазм его собственного очка — и он вскрыт… Яут убрал когти и твердыми подушечками пальцев грубовато помассировал дырку. Леви почувствовал жжение в уретре и зажмурился. Вот только обоссаться не хватало!.. А миг спустя он уже забыл обо всех «человеческих» переживаниях, и когда огромные жвалы полностью обхватили его задницу так, что даже поджавшиеся яйца поглотила влажная горячая пасть, а в дырку уверенно и глубоко ввернулся склизкий, толстый язык, Леви без зазрения совести с громким стоном пустил струю смешанной с предсеменем мочи прямо на яутские бедра. Арханг удивленно булькнул, но язык из ануса Леви не вытащил, только проверил пальцами стояк и, видимо, удовлетворившись его наличием, продолжил увлеченно вылизывать внутренности. Леви хватал ртом воздух и вставал на цыпочки, пытаясь хоть немного сняться и понять, насколько все «плохо», но, конечно, не сумел. Он находился в полной власти яутского самца, главного врага человечества. Почти голый, совершенно безоружный и… совсем не готовый остановить то, что «главный враг человечества» делал сейчас с его несчастной задницей. Боли, к слову, почти не было, было странное покалывание, будто сфинктер и яйца онемели. А еще ощущение распирания. Краем сознания Леви подумал, что, наверное, нечто подобное чувствуют женщины, когда рожают… А может быть, нет. Им, говорят, все же больно. Язык вдруг пополз наружу, и Леви едва не заорал от чувства, что его выворачивает наизнанку, и осознания, насколько глубоко в нем была сейчас эта инопланетная хрень. Когда задница наконец опустела, Леви тихо всхлипнул. Раздвоенный кончик прошелся по краю дырки, чуть заметно надавливая, будто давая обладателю этой дырки оценить, насколько она теперь раскрыта. Леви попытался сжаться и ощутил, как из него потекло что-то горячее и густое. — Рас-стянул и с-смазал? — просипел он, оглядываясь через плечо. Яут наконец отстранился и насмешливо клекотнул. А потом оттолкнул Леви от себя (тот едва не рухнул носом вперед) и движением пальцев приказал раздеться полностью, в свою очередь принявшись отстегивать прикрывающие его собственный пах пластины. Дрожащими, непослушными руками Леви с трудом справился с рубашкой, не сводя взгляда с высвободившегося из-под «набедренной повязки» огромного члена. Из задницы продолжала течь густая слюна, сползая по внутренней стороне бедер Леви, а он смотрел на блестящую раздувшуюся головку Арханга, выталкивающую одну за другой крупные порции белесой слизи, и думал, что, вероятнее всего, этой естественной смазки вполне бы хватило. Только, возможно… было бы больнее. Онемение там, где кожи и слизистой касалась яутская слюна, стало теперь совершенно очевидно, и Леви даже немного испугался, что не сумеет кончить. Член его стоял как каменный, пунцовая головка, казалось, готова лопнуть при первом же прикосновении, но яйца… Яиц будто не существовало… и анус сжать уже не получалось. Однако Арханга это вроде не заботило, и Леви легкомысленно решил: монстр знает, что делает. Пусть делает. Яут, избавившись, наконец, от всего, способного им помешать, поманил его когтем. Леви послушно шагнул вперед, опять переступил через массивные, сомкнутые вместе бедра и по кивку гривастой головы, вцепившись пальцами в широченные плечи, начал медленно садиться на любезно подставленную ему елду. Арханг едва слышно щелкал мандибулами и неожиданно мягко придерживал Леви за бока, а тот, зажмурившись и закусив губу, чтобы не скулить от переполняющих его эмоций, изо всех сил старался понять, рвется уже несчастная задница или податливо расступается, впуская в себя нечеловеческих размеров хрен. Распирало так сильно, будто в Леви запихали небольшого титана. Или большого. Он бы, наверное, понял лучше, если бы не проклятое обезболивание. — У меня в-все онемело, — сердито проворчал он. — Если не спущу, яйца тебе отрежу. В желтых глазах яута мелькнула какая-то очень нехорошая насмешка, и Леви внезапно осознал: слишком все гладко… Кенни же не просто так… — Ебать… — вырвалось у него, и из головы вмиг вылетели все мысли, когда яутский член, до упора загнанный в его задницу, вдруг завибрировал. — Двигайся, — неожиданно отчетливо на чистейшем терранском пророкотал Арханг. Леви не сумел даже удивиться, он быстро, поверхностно дышал и пытался взять под контроль собственные мышцы. Получалось неважно. — Двигайся, — настойчиво повторил Арханг и сам чуть заметно толкнулся бедрами, выбив из легких Леви весь воздух. — Смазка нейтрализует слюну. Двигайся. Я не могу. Дернусь сильнее — меня растянет. Леви разжал пальцы на его плечах и ухватился за кожистые теплые «дреды». Яут недовольно рыкнул, но Леви не менее недовольно цыкнул, и тот позволил. Держаться за «дреды» было удобно. Накрутив эти жгуты на кулаки, он в прямом смысле слова подтягивался на них, снимая себя с члена Арханга и медленно опускаясь обратно. Яут гортанно гудел какие-то свои ругательства, но вскоре, кажется, то ли привык, то ли смирился… то ли ощущения в паху перекрыли все прочие. У Леви вот точно перекрыли. Онемение действительно прошло. Теперь Леви чувствовал все. Буквально все! Каждым миллиметром слизистой, каждой клеточкой кожи. Он был растянут так, как никогда еще не был, и да, конечно, травм его очко не избежало, но боль сейчас почти не ощущалась, и он пребывал в уверенности, что крупных разрывов нет. Заживет. На Аккерманах все заживает, будто на собаках… — Тхы… с-собираеш-шься в меня кх… кончать? — выстонал он, чувствуя, как внутри начинает распирать еще сильнее, и собственные яйца, тоже наконец-то отошедшие от «анестезии», поджимаются в предвкушении скорой разрядки. — Не кис-слотой х-хоть? — Тебе будет все равно, — пророкотал Арханг, и Леви захлебнулся собственным криком, когда кожу и мышцы на пояснице прорезали острые когти. — Науду вырвет твой позвоночник. Ликуй. Это честь, достойная лишь истинного воина! По телу прокатилась первая волна предоргазменной дрожи. От поясницы по ягодицам быстро текли горячие струйки крови, но яут еще не сделал ничего, что мешало бы Леви двигаться… и он продолжал насаживаться на огромный член, стремительно приближаясь к разрядке и отстраненно размышляя, что на этот раз, кажется, — все. Где-то далеко бесновался почуявший живую кровь ксеноморф. Он тоже хотел, и Леви не сомневался: член твари давно вылез из-под паховых щитков и сейчас жадно щупал воздух жалом. Интересно, не больше ли шансов пережить оргазм было бы у тебя, капитан Аккерман, выбери ты ксеноморфа... Тихое шипение разъезжающихся дверей вырвало Леви из предоргазменного бреда, и от того, как тряхнуло яута, он, не оборачиваясь, понял: шанс и здесь есть. — Не ус-спеешь, — прошипел Арханг, чуть сильнее стискивая пальцы вокруг его позвоночника; Леви застонал и, полностью опустившись на огромный член, откинул голову назад. — Ч-щерт, — сокрушенно выдохнул он, глядя в потемневшие от ужаса глаза Эрвина, направляющего в голову яута плазмомет. — Правда не успеешь, — спокойно сказал за плечом у Смита Кенни. — И нельзя. Он посол. Леви закрыл глаза, разрывая зрительный контакт с опускающим оружие Эрвином и чувствуя, как первая судорога оргазма сводит всю нижнюю часть тела: от поджавшихся пальцев на ногах до мышц пресса… — Ты сказал: справишься, если что, — сквозь гул в ушах пробился голос Кенни. Леви выгнуло от второй волны судорог, и он, наконец-то разрядившись на широкую грудь яута сильной струей, хрипло выдохнул: — Т-точно… Пальцы сами скользнули к валяющейся на полу под яутской задницей «набедренной повязке», и в следующее мгновение, содрогнувшись в последнем выплеске, Леви одним махом перерезал яуту все плечевые сухожилия острым, будто бритва, ножом его же наставницы. Арханг, едва заметно вздрогнув, удивленно клекотнул, и Леви, выронив нож, без сил повалился ему на грудь, ощущая, как в растянутую кишку бьет горячая струя яутского семени, как из ран на спине под собственной тяжестью вылезают огромные когти ослабевшей руки, как по плечу, прижавшемуся к чужому твердому плечу, текут обжигающие струйки зеленой крови… — Леви, что же ты… Голос Эрвина совсем рядом, знакомые руки, осторожно обхватывающие поперек груди, чувство, что задницу выворачивает наизнанку вместе с вытягивающейся из нее елдой… — Я з-хабыл… К-кенни, — виновато просипел он, обнимая за шею подхватившего его на руки Эрвина и утыкаясь носом ему в плечо. — Марш к лекарю, — рявкнул Кенни. — И сюда пришлите кого-нибудь. От ощущения легкости вперемешку с болью закружилась голова, и, уже теряя сознание, Леви увидел из-за плеча несущего его к выходу Эрвина, как Арханг пытается вжаться в стену… и почему-то кажется очень маленьким яутом на фоне надвигающегося на него человека.

* * *

— …не пришлось, швы только на пояснице, — выплывая из беспамятства, услышал он голос Ханджи. — Внутри все терпимо. Обошлось. У него и это на пару дней, сам знаешь. Послезавтра все уже затянется. Но тут ведь дело не в травмах, понимаешь же, да? — Да, — глухо отозвался Эрвин. — Почему вы не сказали мне сразу? — очкастая явно была в гневе, и голос ее резанул Леви по ушам. — Я не знал, — Эрвин ответил почти неслышно. Леви разлепил ресницы и попытался сфокусировать на нем взгляд. Эрвин сидел рядом на краю кровати и осторожно гладил Леви по укрытому одеялом плечу. Перед глазами летали серебристые мушки, и Леви никак не мог рассмотреть его лица. — Не знал он, — недовольно буркнула Зоэ. — Как можно было не знать? — Он не знал, — проворчал Леви. — Я не говорил. — Ты и мне не говорил! А уж мне-то мог бы… — Свали куда-нибудь, а? — Ну конечно, я свалю! Куда же я денусь? Как в следующий раз жопу зашить надо будет, зови, — Она выскочила за дверь и, если бы та не закрывалась сама, несомненно, очень сильно бы ею хлопнула. Леви вновь перевел взгляд на Эрвина. — Я просто хотел подрочить, — пробормотал он. — Необычный способ, — горько ухмыльнулся Смит. — Я адреналинозависимый мазохист, — шепотом повторил Леви недавние слова Кенни, сказанные в его адрес. — Уже понял. — И… что будем делать? — Я что-нибудь придумаю. — Ладно, — Леви закрыл глаза. — Только не бросай меня. — Никогда.