Правильно-неправильно

Хён Сок спасает свое второе тело из тайной лаборатории Работяг, как и хотел, но это вызывает у него смешанные чувства. Технически, второе тело ему больше не нужно. Он научился справляться без него, привык снова видеть сны. Он больше не жалкий слабак, мечтающий о том, чтобы за него кто-нибудь заступился. Второе тело для него теперь как костыль, пылящийся в шкафу, потому что сломанная нога уже давно срослась. Такие мысли вызывают у Хён Сока чувство вины, сдавливающее грудь и противно скребущее по ребрам. Он ощущает себя неблагодарным, ведь всем, что он имеет сейчас, он по сути обязан своему второму телу, тайну которого так пока и не разгадал. Но не будь его, не было бы и друзей, новых дорог, шанса для личностного роста. А ведь он до сих пор не знает, принадлежит ли действительно это второе тело ему. В любом случае, ставшее в самом начале спасением, теперь оно изрядно добавляет хлопот. Как минимум потому, что для собственных друзей Хён Сок вынужден отыгрывать двух разных людей. Ему постоянно приходится держать себя под контролем, чтобы случайно не сболтнуть лишнего, не запутаться в своих рассказах, и он видит, что отношение к каждой из его версий совершенно иное. Чже Ёль, Васко, Джин Сон и остальные – это все друзья большого Хён Сока. По стечению обстоятельств с маленьким они дружат тоже, но не настолько близко. Если бы перед ними встал выбор, кого из двоих спасти, вряд ли бы у кого-то из них возникли сомнения. От этого факта даже становится обидно. Глупо ревновать друзей к самому себе, но Хён Сок просто уже устал играть в эти игры и обманывать всех вокруг. Теперь, после всего, что произошло между ним и Чон Гоном, он начинает подозревать, что для Чже Ёля большой Хён Сок не просто друг. Он смотрит на то, как Чже Ёль начинает весь светиться при виде него во втором теле, как улыбается и старается быть поближе, и не понимает, как мог раньше быть таким слепым. Но, может, было бы лучше, если бы он продолжал ничего не замечать. Тогда он не чувствовал бы этого жгучего стыда от разрушения чужих искренних надежд. Придется ли ему всю жизнь проживать как два разных человека? Практически никогда не проваливаться в темноту сна. Врать и изворачиваться. Изображать горе, если одно из тел по какой-то причине погибнет. В голове у Хён Сока мелькают редкие постыдные мысли о том, что лучше бы второго тела не было. Но так думать, конечно, нельзя – поэтому он пишет Чон Гону, согласовывает очередную встречу и едет к нему. Не в заброшенную школу, а в личное убежище, адрес которого получил после той самой памятной игры в покер. При одном воспоминании о дне, когда наконец состоялся их спарринг, по телу бежит дрожь. Хён Сок приезжает к Чон Гону не вечером, а в середине дня, чтобы времени хватило с запасом. Чтобы добраться до адреса, записанного у него в заметках, приходится сделать три пересадки на общественном транспорте и еще пройтись пешком. Он чувствует, как пружинят ноги, сталкиваясь с землей, и послушно несут его по направлению к старому деревянному дому. Он идет в логово к чудищу, но не боится совершенно. Ему только досадно, что спарринг из них двоих запомнит только один. Чон Гон встречает его на пороге и лишь приветственно кивает, шагая навстречу. Он щелкает пальцами, выбрасывая недокуренную сигарету, и машет Хён Соку, побуждая последовать за собой на задний двор, где больше места. Когда наступает время начать, Хён Сок без всяких сомнений подается навстречу ладони, ложащейся на его горло. Ему не стоило бы доверять этой руке. Но отступать уже слишком, слишком поздно. - Повесели меня как следует, - говорит Чон Гон и сжимает пальцы, сдавливает со знанием дела. Хён Сок рефлекторно хватается за его запястье, но не чтобы оттащить. Это больше похоже на жест ребенка, который ничего не боится, пока сжимает руку матери. - Давай, - шепчет Чон Гон, внимательно смотря ему в лицо. – Падай вниз. За спиной разверзается бездонная пропасть из тьмы, и Хён Сок послушно падает. Когда все заканчивается, они лежат рядом на земле, оба ужасно избитые, и тело Хён Сока ощущается одним большим синяком. Чертовски больно как-либо шевелиться. Но Чон Гон выглядит невероятно довольным. Он выпускает дым в небо и щурится. - Это было хорошо, - говорит он, поворачивая голову, и вдруг протягивает руку с сигаретой к Хён Соку. - Будешь? И тому неожиданно абсолютно плевать на то, насколько все это неправильно. - Я не курю, - хмыкает он, - но давай. А потом кашляет, давится дымом и чуть не вычихивает глаза из черепа после первой же затяжки. Но зачем-то пытается затянуться еще пару раз ровно с тем же результатом. - Нет, все-таки это, кажется… не мое, - Хён Сок смеется наперебой с кашлем, усилием воли переворачиваясь на бок, чтобы быстрее прийти в себя. Но тут уже боль во всем теле напоминает о себе. - Не твое, - Чон Гон смотрит на него и не ухмыляется, не скалится. Он улыбается. Такого Хён Сок еще не видел, и от этой картины на секунду замирает сердце. - Отдай обратно. Сегодня Хён Сок не собирается драться, но с Чон Гоном никогда нельзя знать наверняка. Драка, секс, неожиданная отмена встречи - сплошная непредсказуемость. После того вечера, когда их встреча внезапно оборвалась из-за звонка, дергать Чон Гона начинают все чаще. Один раз Хён Сок получает сообщение об отмене встречи, когда уже находится в пятнадцати минутах от места назначения, и горечь от этого остается с ним еще на несколько дней. Но сегодня Чон Гон дома, если это полузаброшенное строение можно так назвать. Участок и деревянный дом очень простые и неприметные, как и полагается убежищу, и Хён Сока все так же поражает, насколько спокойно Чон Гон относится к отсутствию привычных удобств и роскоши. Он заходит в дом без приглашения, не здороваясь с хозяином, и проходит на кухню, слушая мерный скрип половиц. Делает им чай. И вдруг напряжение, скопившееся в теле и преследовавшее его весь день, бесследно растворяется вместе со свистом потертого чайника. Хён Сок берет наполненные чашки, от которых исходит ароматный пар, и присоединяется к Чон Гону на крыльце. - Чай, - просто говорит он, оставляя чашки в зоне досягаемости. Чон Гон кивает, показывая, что услышал. Хён Сок становится за его спиной на колени и слегка наваливается, обнимая. Уже морозно, и даже снег падает, а Чон Гон сидит с голым торсом, свесив ноги с крыльца, и уверяет, что ему не холодно. Его тело и правда горячее. Но чай не будет лишним. Хён Сок кладет подбородок на крепкое плечо и выдыхает. - Снова убегаешь? – слышит он ровный голос. - Если бы убегал, не приезжал бы сюда. - М-м. Чон Гон что-то вырезает из дерева, а если точнее, наводит последние штрихи. Аккуратно и ловко орудует ножом, доводя свою работу до совершенства. Так же, как тренировал Хён Сока. Он словно не чувствует на себе чужого веса, не отгоняет от себя, и это позволяет Хён Соку наблюдать за процессом с того же самого угла. Он не до конца понимает художественный замысел фигурки, хотя выглядит она красиво. Хён Сок не лезет с расспросами, он уже научился общаться с Чон Гоном. С ним можно долго говорить на разные темы, но в определенных местах обязательны недосказанности. Поэтому они говорят о многом, а о многом вообще не упоминают. Чон Гон наверняка знает, что за сделку он заключил с Юджином, а если и не знает, то как минимум догадывается. Хён Сок пользуется его молчанием. Среди его ровесников сейчас все повторяют, как важно говорить друг с другом словами через рот. К сожалению, к ним с Чон Гоном это неприменимо. Некоторые слова все бы безвозвратно испортили. Он мог бы сокрушаться на тему того, как же его так угораздило. Впервые провалиться, словно в бездонный колодец, и с кем? С Чон Гоном. Это мог быть Чже Ёль. Это мог быть Чже Ёль, который никогда бы его не ранил, с которым бы было спокойно и хорошо, и не пришлось бы даже наступать на горло своим моральным ценностям. Но нет. Чже Ёль дорог Хён Соку, но от его присутствия не закипает кровь, не идут волнами мурашки по всему телу. О нем не рождается мыслей вроде «Это мое, и я это никому не покажу». Лежать на плече ему хочется только у Чон Гона, который выбрал его, а не его второе тело. Хён Сок ценит даже эту мимолётность, что у них есть. Он не знает, какая из их встреч станет последней. Наивно было бы думать, что у него точно получится всех перехитрить: получить то, что хотел, совершенно не подставить Чон Гона и разобраться с Юджином. Чему-то из списка непременно уготовано пойти не так. Хён Соку неведомо, что таит будущее. Он пробирается вперед через непроглядный туман и может только надеяться, что в какой-то момент не шагнет в глубину обрыва. В каком-то смысле ему, наверное, проще. Он мало чего имел в этой жизни и осознание, что ничто не будет твоим вечно, дается ему чуть легче. У него получается порадоваться тому, что есть сейчас. Джун Гу потерял Чон Гона раньше, потому что заговорил. Наверняка поэтому. Хён Сок хочет остаться настолько долго, насколько это возможно. Поэтому он молчит. Чон Гон не поменяет сторону, если Хён Сок его попросит, да и сам он от своих целей уже не сможет отступиться. На его плечах Союзники, на него рассчитывают. Он должен защитить своих друзей, помочь матери, положить конец четырем главным бандам. Узнать правду о себе и о втором теле. Хён Сок тонет в мыслях, наблюдая за работой Чон Гона, и, сам того не замечая, начинает тихонько напевать себе под нос. Чон Гон абсолютно точно не хороший человек. Но, думает Хён Сок, наблюдая за движением его рук, и сам он тоже, поскольку ему все равно, сколько у того крови на руках. Не до такой степени, чтобы без труда испачкать руки в крови самому - но до такой, чтобы ничто из сделанного Чон Гоном не могло перевесить его желание находиться рядом. Еще какое-то время назад, когда ему предлагали сделать из него второго Ван О Чуна, Хён Сок ужаснулся этим словам и не мог уложить в голове, как вообще можно было такое сказать. С тех пор многое поменялось, и он больше не делит мир на черное и белое. Чон Гон сказал ужасную вещь, но он же выполнил чужое последнее желание и оставил семью Чан Хёна в покое. - Не знал, что ты умеешь петь, - вдруг тихо говорит Чон Гон, прекращая работу над фигуркой, и Хён Сока вместе с осознанием накрывает волной смущения, но гудение мыслей в голове прерывается. Пожалуй, он слишком расслабился. С тех пор, как закончилась история с агентством, он вновь перестал петь при других людях. Просто так вышло. - Это лучше, чем тщетные потуги Джун Гу в караоке, - добавляет Чон Гон, не дождавшись ответа. Он откладывает в сторону фигурку и нож и тянется к одной из чашек с чаем. Караоке. То, что Чон Гон посещает подобные места, должно удивлять, но Хён Сок выучил, что тот позволяет больше людям, которые для него что-то значат. Он и сам не исключение из этого правила. Чон Гон определенно все еще тоскует по Джун Гу, рана от потери свежая и не успела зарубцеваться. Если знать, на что обращать внимание, то видно, что он скучает. Чон Гон делает глоток чая, тихо выдыхая, а Хён Сок укладывается на его плечо щекой и снова начинает тихо напевать мелодии, услышанные где-то мельком. Снег продолжает падать, покрывая землю плотным ковром. Редкие проблески солнца отражаются от его поверхности, и тогда от яркого белого немного болят глаза. В конце концов Хён Сок решает выпить свой подстывший чай, после чего они с Чон Гоном уходят внутрь дома - поднимается ледяной ветер, и продолжать сидеть на крыльце становится невозможным. В доме они заваривают рамён, привезенный Хён Соком с собой в рюкзаке. После того случая с печеньем ему удается периодически скармливать Чон Гону что-то из рациона обычных людей. Это вызывает в нем какой-то странный трепет: таким образом их миры как будто ненадолго соприкасаются. Очевидно, что то, что происходит между ними, меняет их обоих. - Прошлой зимой не было таких снегопадов, - говорит Чон Гон задумчиво, повернув голову в сторону окна. Хён Сок соглашается с ним. В такую погоду хочется только забраться под теплое одеяло и весь день валяться за просмотром сериалов с теплыми напитками и закусками, то и дело проваливаясь в приятную полудрему. Вместо этого они играют в го и обсуждают боевые навыки их общих знакомых. Хён Соку нравится, что с Чон Гоном ему постоянно приходится учиться чему-то новому, вот только быть его соперником - так себе удовольствие, поскольку тот всегда в итоге выигрывает. Словно все, что они делают вместе - это своего рода тренировка. Хён Сок не безупречный воин справедливости. Этот термин больше подошел бы Васко. Всегда горой за своих друзей, нетерпящий, когда обижают слабых, на дух не переносящий плохих парней. Васко никогда не стал бы тренироваться у Чон Гона, ему бы не позволила совесть. Но Хён Сок другой, и ему нравится иногда представлять, как он бросит все и полноценно последует за Чон Гоном. Он научился бы контролировать ультра-инстинкт, обзавелся бы парой таких же угольно-черных глаз и постоянно носил бы темные очки. Он стал бы его официальным преемником. Был бы тем, с кем Чон Гон всегда проводит свои свободные вечера, тем, кто разбирается с его врагами. Он больше никогда не чувствовал бы себя потерянным и не знал бы неопределенности. Конечно, переступить через собственную мораль таким образом ему не по силам. Он уже достиг в этом своего предела. Но иногда так приятно просто пофантазировать. В какой-то момент они оба устают от игры, и от погоды клонит в сон, и потому они, не сговариваясь, вместе идут к футону, расстеленному поодаль на полу. Хён Сок плюхается на него первым. Он тянет на себя Чон Гона и укладывает сверху, заставляя навалиться всем весом. Ужасно приятно от этой тяжести. А еще можно гладить чужую спину, нажимать пальцами на крепкие мышцы, массировать. Чон Гон откатился от него, когда он впервые попробовал так сделать, еще во времена тренировок на свалке. Но сейчас лежит смирно, и тело его постепенно размякает и расслабляется. Немыслимая честь, оказанная человеком, нажившим себе такое количество врагов, что и собственной тени не стоило бы доверять. - Пак Хён Сок, - устало цедит Чон Гон через какое-то время, - если ты хочешь спать, то прекрати это. Он чувствует чужое возбуждение, упирающееся ему в живот. Спать и правда очень хочется, но жалко вот так терять те крупицы времени, что у них остались. - Спать - не хочу, - говорит он упрямо, зевая вопреки своим словам. Но Чон Гон не говорит ничего на это. Он просто плавно двигает бедрами, потираясь, а потом подтягивает Хён Сока повыше и целует. А дальше происходит что-то, чего до этого между ними не было. Возможно, это потому, что они оба уставшие. Вымотанные, и физически и морально, и потому у них нет сил на жестокость и грубость. Так получается. В этот раз никто никого не бьет, не дергает за волосы и не поторапливает. Хён Сок лениво облизывает чужую ключицу, пока Чон Гон стаскивает с него белье и тянется к его рюкзаку, оставленному возле футона, где тот предусмотрительно припрятал все необходимое. Потом раздевается сам. Им обоим не особенно удобно. Хён Сок ерзает по футону локтями, пытаясь устроиться, а Чон Гон елозит коленями, присасывается к его шее, но не кусает. Укол раздражения, вызванный несбыточными мечтами об удобной кровати, резко вспыхивает под кожей и так же резко угасает. Где-то на задворках сознания появляется мысль, что они сейчас совершают большую ошибку, от которой потом, если все развалится, будет только больнее. Но Хён Сок гонит эту мысль подальше и обнимает Чон Гона за шею. Чон Гон берет его плавно, медленно. Хён Сок даже не стонет, а только дышит ему в рот, перебирает пальцами волосы, давит на поясницу, притискивая ближе. У него в глазах плывет, а голова стремительно пустеет. Он запрокидывает ее, чтобы нормально посмотреть Чон Гону в лицо, и видит в нем отражение самого себя. И в эту самую секунду их миры сливаются в один, и они оба живут в нем, как равные. Чон Гону вечно не нравилось, если с ним пытались забыться, но, кажется, все в порядке, если они делают это вдвоем. Хён Сок берет лицо Чон Гона в ладони, гладит, целует, а потом сует ему пальцы в рот, сраженный внезапным наваждением. Ни слова протеста. Горячий язык облизывает его пальцы, словно так и надо, и только толчки становятся более глубокими. Как же все-таки хорошо, что убежище Чон Гона, погруженное в полумрак, навсегда сохранит этот секрет при себе. Как хорошо, что об этой ночи никому и никогда не узнать. Хён Сок тянется руками ниже, вжимая в себя Чон Гона - он наверняка не успеет научиться вести так, чтобы забрать у него весь контроль. Бомба рванет гораздо раньше. А так чертовски жаль. Футон целенаправленно расстелен в наименее скрипучем месте, но старые доски все равно высказывают свое возмущение в ответ на их возню. И когда кульминация уже совсем близко, они уже не целуются. Они просто сплетаются в один комок, так, что становится трудно различить, где один, а где второй, и едва слышно стонут. Толчки Чон Гона становятся немного рваными, Хён Сок втискивает между их телами руку и помогает себе дойти до пика. Удовольствие расходится по телу вспышкой, и они устало замедляются, не расцепляя объятий. Чон Гон выдыхает, выходит из тела Хён Сока и разваливается рядом. Его глаза прикрыты, а грудь мерно вздымается. Непрерывный цикл жизни идет своим чередом. Хён Сок обтирает его и себя своей же футболкой – хорошо, что в рюкзаке валяется запасная. Он ужасно устал, и от мыслей о том, что нужно еще добираться домой в совершенно другой конец города в сильный снегопад, хочется взвыть. Но не будет же он и правда здесь спать всю ночь. Пока он пытается уговорить себя встать, Чон Гон сгребает его одной рукой в охапку и притягивает к себе. Хватка не болезненная, но крепкая, не выбраться. Приходится сдаться. Так Хён Сок, уткнувшись лицом Чон Гону в грудь, впервые остается у него ночевать. Это первый раз, когда он засыпает с кем-то в обнимку, но у него уже не осталось сил смущаться. Ветер за окном завывает, напоминая о том, какой погодный кошмар творится снаружи, и оттого еще приятнее чувствовать рядом живое тепло. Слышать под ухом стук чужого сердца и ощущать, как ему мягко выдыхают в волосы. Хён Сок знает: завтра они сделают вид, что все в порядке вещей, и ничего не станут обсуждать. По традиции. Разговоры - это и правда порой лишнее. И, проваливаясь в сон, Хён Сок думает, что если уже завтра все карты лягут на стол, а мир начнет рушиться… Может, им с Чон Гоном повезет выжить в этом хаосе, и тогда они встретятся среди его обломков? Хотелось бы. Он открывает глаза в своем втором теле и в ужасе понимает, что каким-то образом умудрился про него забыть. Чувство одиночества пронзает его в самое сердце, и он бездумно хлопает глазами, растерянно шевелится на футоне, словно выброшенная на берег рыба. Он так рассчитывал провалиться в уютную темноту на несколько часов, исчезнув из этого мира. Второе тело не чувствует блаженной усталости, которую он получил в доме Чон Гона, и на нем нет следов чужих прикосновений. Оно выспалось, отдохнуло и готово к новым свершениям. Хён Сок чувствует, как в глазах собираются слезы, и зачем-то закрывает лицо руками. Его разрывает от того, что еще минуту назад все было правильно.