A big trouble

      Детство Чонина не сказать что было радостным, но оно хотя бы просто у него было. Наверное, всех пилили с раннего детства насчёт учёбы и дисциплины или наказывали, запирая в комнате на несколько суток, или просто могли игнорировать своего ребёнка, как будто его вовсе не было.       Так ведь у всех было?       Чонин думал так, потому что сравнить ему было не с чем. Его родители всегда были такими.       Высокий статный альфа — Ян Сан. Крепкий мужчина — про таких всегда говорят: «Телом и умом не обделён». Чёрная густая шевелюра, взгляд тёмно-карих глаз чересчур самоуверенный. С ранних лет он занимался различными видами боёв, а по прошествии заслуженных лет получил звание «мастер спорта Кореи международного класса» по смешанным единоборствам. Позже основал свою академию, но так и не стал хорошим примером для своего единственного сына.       Сан был слишком требовательным и слишком слепым к желаниям единственного сына.       Выйти замуж за первого красавца во дворе считалось сверхдостижением для омеги Чон Хана. Он вырос в небольшом силе, обученный только скотоводству и домохозяйству. Его с самого рождения готовили к свадьбе и детям и так всё удачно вышло, что ему и не пришлось переживать.       Желая продлить свой род на целый выводок, Ян Сан не медлил со своим решением взять омегу под венец. Как же не хотеть такого юного красивого парня, как Чон Хан. Тело фигуристое. Волосы цвета пшеницы. Глаза так и светятся благородным изумрудом. Носик маленький, как кнопка, зато губы припухлые и сочные с природным персиковым оттенком.       У такого омеги точно будут самые красивые дети.       Но вскоре выяснилось, что Чон Хана не может дать большого потомства и поползли неприятные слухи. Тогда они перебрались в город.       Они старались, но долгими годами у них всё равно не получалось зачать ребёнка. Оба отчаялись, но не хотели разводиться. Так уже они выросли, по старым традициям — если женишься, то один раз и на всю жизнь. И за все их страдания и терпение, они были благословлены. Им удалось зачать первенца.       Счастью не было предела. Ян Сан всем растрещал, что у него родился наследник. Такой же большой сильный и добропорядочный альфа, коем он сам являлся. Омега Хан был рад любому дитю, что появится на свет из его чрева, поэтому особо никаких надежд не возлагал, просто надеялся, что полюбит его всем сердцем.       Ребёнок родился здоровеньким, хотя весьма худеньким, но Ян Сан решил, что это поправимо. Чонин, так назвали сына, рос и креп благодаря хорошему питанию и тому, что с раннего детства его начали таскать по всем возможным спортивным секциям. Чонин воспитывался в умеренной строгости со слов Ян Сана, но по словам омеги Чон Хана можно было бы и поласковее.       — Куда ещё мягче? Он что, девка по-твоему? — раздаётся громким словом, что слышно у соседей за стенкой.       Сан требовательно тычет пальцем в сына, который снова пропустил занятия по боксу, предпочитая прогулки по парку и стихи.       — Ничего страшного. Иногда можно и пропустить пару занятий. Ты слишком требовательный, — омега склоняется над сыном, утешая его.       — Сегодня пропустил одно занятие, завтра два, а потом вообще скажет, что ему это не нужно, — фыркает альфа.              Ян Сан только из благих побуждений. Вы не подумайте. Он так долго ждал своего первенца и так много возложил ожиданий на него, что просто был ослеплён желанием — сделать из сына настоящего альфу, чтобы его от гордости аж распирало.       Чтобы каждая собака в дворе знала, какой всё-таки сын у Ян Сана родился. Весь в отца!       Чонин не стал спорить, молча кивнул и ушёл в свою комнату, заперевшись. Ему, что кнут, что пряник — один вкус.       Парень был далеко за пределами этой комнаты, закрывая глаза и прокручивая в голове образ милого омеги, с которым он познакомился недавно в школе, но не знал, как к нему подступиться. Тот был таким недосягаемым с виду, что казалось проще достать звезду с неба, чем с ним заговорить.       Омега Пак Сонхва был старше на пару классов и уже хорошо себя зарекомендовал, как послушника и отличника в одном лице. Имея большой круг друзей, он и не замечал такого скромного школьника, как Ян Чонина. К счастью, на днях у них проходили свободные уроки, которые позволяли учителям отдохнуть, давая возможность старшеклассникам проявить себя в преподавательской деятельности.       Сонхва вёл литературу древнего Чосона, имея пристрастие к художественным текстам и стихам. Чонин опоздал в этот день, так как долго слушал, как его в очередной раз отчитывает отец и просит не забыть про сегодняшние занятия по борьбе. Парень влетел, как угорелый, в двери, весь запыхавшийся от бега и даже позабыл поприветствовать молодого преподавателя, спеша пройти до своей парты.       — Не так быстро. Ваше имя? — Сонхва делает вид самого строго преподавателя и у него это почти получается, так как его внешность не сказать, что бейби-фейс, но и не гремлин какой-то. Даже можно сказать, что черты его лица весьма выразительны и остры, а губы мягкие и пухлые, именно туда сейчас и смотрел Чонин.       — Ян Чонин, — не отрываясь от губ Сонхвы, ответил он.       — Хорошо. Запишу вас в журнале, как опоздавшего, — спокойно произнёс Сонхва и отчего-то засмущался, когда понял, куда так пристально смотрит младший.       Пак начал свой урок, рассказывая о первых выдающихся писателях и их трудах, пока Чонин подпёр кулаком щёку и влюблённо смотрел на него.       Вот она — первая любовь.       Когда смотришь на человека, твоё сердце замирает, а ладони потеют, и ты ведёшь себя, как идиот, при встрече с ним. Слишком стесняешься заговорить, да что там, даже подойти немного ближе казалось уже чем-то запредельно интимным.       Чонину шестнадцать и он скоро узнает свой вторичный пол, но это ему не мешает думать о том, что ему удастся завоевать сердце Пак Сонхвы.

Распределительное отделение

      Чон Хан пошёл вместе с сыном для того, чтобы вместе узнать к какому же из двух вторичных полов он относится, потому что вариант беты даже не рассматривался в их семье. Хан заранее накрыл праздничный стол и после того, как они приедут домой, они все вместе отпразднуют это событие.       Чонин волновался не меньше, но не от того, что узнает кто он, а от того, что скоро наступит самое главное событие школы — выпускной бал старшеклассников, на который приглашены все. И его первостепенной задачей является то, чтобы ему оказал честь такой омега, как Сонхва и пошёл вместе с ним на это торжество, как пара, но для начала с ним, хотя бы нужно заговорить.       Они стояли у дверей медкабинета, когда их позвали пройти внутрь. Мужчина — специалист по выявлению вторичного пола, приглашает Чонина сесть на стул, а Чон Хан сел поодаль от сына, на диван. После пары минут небольшого стандартного опроса, мужчина достаёт нужные бумаги с готовыми лабораторными результатами.       — Поздравляю, вы — бета, — улыбчиво произносит специалист.       Чонин кивает, а Чон Хан бледнеет и тихо комментирует.       — Да как такому можно радоваться, — вздыхает он, думая про себя, что эта новость точно не обрадует его мужа и что теперь делать, как преподнести эти «поздравления».       Вечером они собрались за столом. На радостях отец залетает домой, дарит букет цветов своему мужу и крепко жмёт руку сыну, как будто он уже знает и сто процентов уверен в том, что Чонин — альфа. Сначала было принято решение поужинать, а потом уже огласить результаты. Отец завёл старую шарманку, мол скоро совсем взрослый станешь, пора искать жениха, а Чонин тихо поддакивает, мол есть уже кое-кто на примете.       — Да? И кто же? — спрашивает Ян Сан.       — Пак Сонхва, — Чонин мягко улыбается и отпивает гранатовый сок.       — Я слышал про него. Семья Пак очень хорошая. Отец кандидат наук по философии, а мама преподаватель танцев в одной из престижных балетных академий, — комментирует Чон Хан, одобряя выбор сына.       — Танцульки, да заумные разговоры о жизни, что же тут хорошего, — цокает Ян Сан. — Ничего существенного, — добавляет альфа.       Чон Хан переглядывается с сыном и улыбается ему, слегка закатывая глаза на высказывания мужа. Ян Сан мужчина рабочий. Ему и в правду не интересно всё это искусство и пустые разговоры, его можно понять, но вот он отказывается понимать других. Молча доедая каждый свой ужин, они плавно подходят к главному вопросу дня. Чонину, в принципе, всё равно на реакцию отца, когда как Хан уже весь извёлся, сидя на стуле.       — Ну что, сынок, можно тебя поздравить со вступлением во взрослую жизнь. Мой юный альфа, — гордо провозглашает отец, хлопая сына по плечу. Чонин хочет начать говорить, но Хан сжимает его колено под столом в немом жесте, прося помолчать. — Что такое?       Ян Сан сразу считывает повисшее молчание, как что-то, о чём двое недоговаривают. Он хмурится. Больше всего на свете он не любит, когда ему лгут или не договаривают. Он должен контролировать всё, что происходит в его семье и знать тоже всё, чтобы поддерживать порядок.       — Я спрашиваю ещё раз, что молчим? — тон Сана переходит в грубый и требовательный.       — Чонин, сынок, иди к себе. Нам с отцом нужно поговорить наедине, — голос Хана дрожит, но при ребёнке он держится стойко.       Чонин молча кивает и пулей убегает в свою комнату.       Стены и то дрожали от страха и громких криков, доносящихся с кухни. Чонин накрылся одеялом с головой, прижав подушку к ушам. Отец Сан долго не мог успокоиться, доказывая свою правоту, что такого не может быть и что врачи допустили ошибку.       — Он завтра же пойдёт пересдавать этот чёртов тест! — кричит Сан, активно жестикулируя руками.       — Дорогой, так не положено. Повторную проверку можно провести только через полгода, — Хан пытается говорить тихо и спокойно, чтобы не усугублять ситуацию и самому не попасть под горячую руку.       Тишина пришла только, когда наступила глубокая ночь. Ну как тишина. Чонину всё равно пришлось спать в наушниках, так как с родительской комнаты доносились уже другие звуки. В эту ночь Ян Сан не жалел своих сил и покоя всех вокруг, кроме своего личного. Казалось, его любимый стиль был животный, потому что так брать своё, как он считал, мог только настоящий альфа — резко, громко и жадно, что потом Чон Хан не мог нормально сидеть, да что там сидеть, передвигался он в целом с трудом.       — Пожалуйста, помедленнее, Сан, — просит Хан, когда глаза начинают слезиться. Он утыкается лицом в подушку, чтобы заглушить свои всхлипывающие стоны. Конечно, это приятно, но больно также сильно. — Чонин услышит…       — Он уже спит, — пыхтя, отвечает Сан, когда берёт особенно быстрый темп и входит глубоко. — Тем более, в этом нет ничего такого. Пусть учится, как надо быть настоящим мужчиной.       Чон Хан сильно сжимается от нахлынувшего оргазма, и Сан следом изливается в него с надеждой, что в это раз получится зачать ещё одного ребёнка. Узел набухает внутри омеги, и на пару часов они остаются сцепленными в объятиях друг друга. Даже насытившись и отдышавшись, Сан всё равно не мог прийти в себя после такой новости.       — Вообще не понимаю, как такое могло произойти, — фыркает альфа. — Не, я знаю, что такое есть… такие особи, но я никак не думал, что это коснётся моей семьи. Какой позор, — тихо выдыхает он.       — Не говори так! — возмущённо реагирует Хан. — Он наш сын. Мы так долго ждали его появления. Разве важно, к какому он будет принадлежать полу?       — Конечно важно, Хан! — восклицает также Сан. — Чонин буквально продолжение нашего рода.       Чон Хан тяжело выдохнул, отвернувшись от мужа на другой бок. В чём-то может Сан был и прав, но он так долго ждал появление своего первенца на свет, что ему и его вполне будет достаточно на всю оставшуюся жизнь, а сейчас всё как-то неправильно. Так остро реагировать на вторичного пол сына, который, к слову, может ещё и поменяться, так только Сан может. Слишком упрямый и твердолобый, чтобы сейчас до него хоть что-то донести. Поэтому каждый после спада сцепки, отворачивается друг от друга, пребывая в своих мыслях.       Дни шли, сменяя недели. Все в школе уже знали, что Чонин бета и его как-то не жаловали. Не то чтобы беты были врагами народа, просто люди делились на два лагеря, придерживаясь своё мнение о них. Кто-то считал бет выскочками, потому что они видите ли «нетакуси». Не подвержены животным инстинктам. Они никогда не узнают, что такое течка или гон. Но всему есть обратная сторона медали. Они также не могут вести репродуктивный образ жизни и размножаться. Поэтому, когда у пары омеги и альфы рождался ребёнок, который становился бетой, на нём сразу ставили крест. Таким образом, некоторых бесил тот факт, что беты ставят себя выше других и вольны сами выбирать свою вторую половинку, потому как истинности среди такой особи ещё ранее не было выявлено.       Другие же ими восхищались и всё по той же причине, что беты могли сами выбирать с кем им быть и как себя вести. Ими не овладевал животный инстинкт, который мог порой наворотить столько бед, что за годы вперёд не разгребёшь. Раз в пару месяцев их не призывала природа активно размножаться, сопровождая это всё адскими болями во всём теле.       Казалось бы, всё круто, но в случае с Чонином ему выпал первый вариант — ненависть, а точнее предвзятое отношение к его теперь нынешней персоне. Что не могло того не расстраивать, так как слухи распространяются со скоростью света и скоро могут дойти до омеги, который ему уж очень сильно нравится.       Теперь любимыми предметами Чонина стали литература и поэзия. После уроков он тайком подглядывал в чужой класс и наблюдал за Сонхвой, который, к слову, делал вид, что не замечает такого пристального внимания, но всё же ему это очень даже нравилось.       Пак слишком милый, чтобы не любоваться им вновь и вновь. Чонину всегда нравилось с какими эмоциями он читал тот или иной стих, или как сосредоточенно пыхтел над новым эссе по литературе. Брови хмурились, губы слегка поджаты, а иногда Сонхва покусывал и зажёвывал нижнюю губу. Вскоре Чонин понял, что так омега показывает свои сомнения насчёт того или иного решения. Это было мило, сам Пак был синонимом к слову милый.       Чонин приходил всегда в одно и тоже время. Сонхва уже понял, что всё это не просто так, и что младший явно им заинтересован. Конечно до него уже дошли слухи кто такой Чонин, но омега никогда не судил книгу по обложке — привычка заядлого читателя. Ему важна была сама суть и бета его заинтересовал. Хоть Чонин и был на пару лет младше, но внешне походил больше на одноклассника Сонхвы. Такой же высокий, с его роста, плечи широкие, спина вытянутая, скулы острые, глаза с прищуром. Единственное, что могло выдавать Чонина, так это его милые ямочки на щеках, когда он застенчиво улыбался, что тоже не осталось без внимания Сонхвы.       Омега выходит бегло из кабинета, и Чонину не удаётся скрыться из виду.       — А ну стоять, — окликает Сонхва.       Он старается сделать свой голос менее пугающим, но всё таким же настойчивым, чтобы удержать внимание младшего. Омега в двух шагах оказывается рядом с Чонином и пристально смотрит на него.       — Ты чего это тут ошиваешься? Чонин, да?       — Д-да, — заикнувшись, промямлил бета. Потом собрался с мыслями и понял, что его назвали по имени, а это значит, что Сонхва его запомнил ещё с того самого урока пару месяцев назад.       Бета расплылся в глупой улыбке, на его щеках проступил румянец.       — Ну так, ты чего тут? — Сонхва сбавил обороты и засмущавшись, заправил прядь волос за ухо.       Одноклассники начали выходить из кабинета, кто-то оглядывался на них и косился, перешёптываясь.       — Я просто был неподалёку, — быстро отвечает Чонин, готовый просто бежать от лютого стеснения.       Сонхва вблизи ещё красивее: ровный нос, мягкие губы и глазки маленькие, как у кролика.       — Да? Чонин… — протянул Сонхва, отчего у беты перехватило дыхание. — Ты тут не первый день тусуешься. Знаешь, что?       — Что? — Чонин был готов провалиться сквозь землю здесь и сейчас. Всё, сейчас ему точно скажут отстать и не преследовать молодого милого омегу.       — Вечером пошли погуляем по набережной? — спокойно произнёс Сонхва, а у Чонина сердце чуть ли не выскользнуло из груди. Он быстро закивал и убежал, сверкая пятками. Сонхва смотрел ему вслед, мило улыбаясь, пока кто-то не положил руку ему на плечо, посмеиваясь.       — Ты же это несерьёзно, я надеюсь? — хмыкнул кто-то.       — Хонджун, отвянь, тебе какое дело, — фыркнул Сонхва, сбрасывая тяжёлую руку со своего плеча.       — Такое, что ты должен был посоветоваться сначала со мной, — настойчиво произнес альфа.       — А не много ли ты на себя берёшь? — Сонхва в два щелчка раздражается.       Бесит, что его снова начинают контролировать.       — С тех пор как я узнал, что мы истинные, и наши родители нас уже обвенчали, то нет.       Хонджун подошёл ближе, прижимаясь к талии Сонхва сзади.       — Это ещё ничего не значит. Ты мне не нравишься. И я никогда не…       — Эй, тише. Не зарекайся, Хваси. — Хонджун сильнее сжал талию омеги в своих руках и наклонился к его уху, чтобы медленно прошептать. — Когда мы проведём твою первую течку и мой гон вместе, ты заговоришь совсем по-другому. Я тебя уверяю. Ты только мой.       Сонхва грубо оттолкнул Хонджуна, когда его руки стали пробираться под блузу. Даже не оглянувшись, он мигом ретировался к выходу из школы.       Сонхве никогда не нравился Ким Хонджун. Он грубый, нетактичный и глупый — одним словом неандерталец, который только и думает своей головкой, которая у него между ног. Но отчего-то родители омеги решили, что эта лучшая партия для их сына. Конечно, если бы не внушительное состояние семьи Ким, наверное, его родители думали бы иначе и не стелили своего сына под этого альфу. Но видимо другого варианта тут не дано.       Омега узнал номер Чонина, так как привилегии старшеклассника никто не отменял. Написал ему быть в семь вечера у главной пристани реки Хан и начал собираться на встречу. Сонхва принарядился. Он надел высокие ботинки на платформе, чёрные леггинсы и юбку ниже колен, а поверх утеплился бежевым свитером, так как вечером у реки достаточно прохладно. Как и было назначено, Сонхва подошёл к семи к главному входу, у которого уже стоял, сверкая своей милой улыбкой и ямочками, Чонин.       — Ты очень хорошо выглядишь сегодня, — застенчиво произнес бета. — Ну то есть, ты всегда красивый, но сегодня особенно. И да, ну в общем…       — Я понял, Чонин, — хихикает Сонхва. — Мне ведь не нужно представляться. Ты ведь знаешь обо мне всё, юный шпион? — омега щурит глаза и улыбается, хватая Чонина под руку.       — Д-да. Ты Сонхва. Тебе девятнадцать лет. Ты любишь литературу и поэзию, а ещё ты мило щуришь брови и чешешь нос, когда чем-то сильно увлекаешься и… — затараторил бета.       Сонхва довольно улыбнулся и повёл их в сторону небольшого фургончик, где продавалась выпечка и горячие напитки.       Омега попутно расспрашивал у Чонина, что тот любит делать в свободное время, какие планы строит на будущее, о чём мечтает и всё-такое. Сонхве просто хотелось отвлечься от всего и всех, кто его преследует на протяжении всей его жизни. Сначала родители, потом новоиспеченный избранник, который его раздражает больше всех, а ещё на носу выпускные экзамены и подготовка в университет. Все от него чего-то хотят, а на фоне них Чонин — самый невинный и бескорыстный парень, который только мог встретиться на его пути.       Они подошли к фургончику, и Сонхва быстро заказал себе булочку и горячий шоколад.       Чонин как-то замешкался, так как деньги на личные расходы ему редко давали и сейчас ему становится как-то неловко, что ли, он ведь сам пригласил омегу на встречу.       Сонхва считал эмоции на его лице.       — Расслабься, я сам могу заплатить за себя. Выбирай тоже, что хочешь, — махнул рукой омега в сторону прилавка, но бета скромно покачал головой. — Чонин, правда, я угощаю.       Тогда бета предоставил выбор омеге, и Сонхва заказал тоже что и себе.       Атмосфера была очень романтичной. Небо постепенно стало темнеть, и по очереди начали зажигаться яркие огни на фонарных столбах. Вдоль набережной, прямо на тротуаре, обосновались уличные музыканты. Кто-то с гитарой, кто-то со скрипкой, некоторые даже целыми группами выступали и давали почти полноценные концерты.       Сонхва любит это место. Он часто сюда приходит, чтобы подышать свежим воздухом и найти новый прилив для вдохновения.       Поэзия — это то, что даёт ему свободу мыслей, жалко, что не действий.       Чонин, кажется, тоже расслабляется и начинает активно вести разговор с омегой. Дело дошло до поэзии и лирики, а эта тема вечная. Бета мысленно перебирал всех знакомых поэтов и музыкантов, которые ему приходились по душе, но никак не мог процитировать хоть одну строчку, поэтому он рискнул.       — Я всего лишь птица с поломанным крылом. Не дай мне разбиться. Падать вниз так высоко. Мне страшно и снится один и тот же сон, что я всего лишь птица с поломанным крылом, — тихо произносит Чонин.       — О, — Сонхва поворачивается и долго смотрит Чонину в глаза, отчего бете становится немного неловко. — Красиво… — произносит омега и следом добавляет. — Но грустно. Кто это сочинил?       — Ммм… — неуверенно тянет Чонин. — Вообще-то я.       Сонхва округляет глаза от удивления и берёт бету крепко за руку, чтобы вместе с ним спуститься к воде. Они садятся на небольшой причал, и их ноги свисают вниз над поверхностью водной глади.       — Чонин, спасибо тебе за этот вечер, — начинает Сонхва, попутно смотря куда-то вдаль. — Мне редко бывает комфортно вот так вот с кем-то гулять. Обычно я делаю это один, прибывая в своих мыслях.       — Я тоже люблю побыть в одиночестве, чаще начинаешь к себе прислушиваться, — отвечает бета и двигается чуть ближе к Сонхве.       Их пальцы легонько соприкасаются, когда оба кладут ладони на деревянный мост под ними. Омега вздрагивает, но не потому что ему неприятно, просто на улице становится неприлично холодно, а свитер его уже не спасает. Тогда Чонин снимает свою куртку и кладёт на его плечи.       — Спасибо, — смущённо произносит Сонхва, но потом добавляет. — Но ты мог бы меня обнять, так будет теплее… нам двоим.       Чонин понял намёк сразу же и двинулся ещё ближе, кладя свою руку на талию омеги, приобнимая его. Сонхва опускает голову на его плечо и прикрывает глаза, наслаждаясь тихой музыкой, что играет поодаль от них и тёплыми объятиями. Бета тихо наклоняется чуть ближе к лицу омеги и считывает каждую эмоцию на нём. Сонхва выглядит довольным и умиротворённым.       Чонина одолевает просто невыносимая тяга, которую он с трудом сдерживает, чтобы не поцеловать омегу. Сонхва медленно приоткрывает глаза и смотрит из-под своих длинных ресниц на бету.       — Сейчас хороший момент, — тихо произносит он, но Чонин не понимая, выгибает бровь, а Сонхва повторяет. — Для поцелуя.       И тогда сам омега движется на встречу Чонину и целует первым. Их первый поцелуй, что у Сонхвы, что и у Чонина, такой неловкий и неаккуратный, но зато такой чувственный и настоящий. Омега кладёт руки на его плечи и обнимает, притягивая к себе. Сонхва не чувствует ни единого запаха, исходящего от Чонина, но ему это не мешает наслаждаться поцелуем и углублять его с каждым разом, делая его таким ненасытным и страстным.       Их прерывает звонок на телефоне омеги, и они нехотя отстраняются друг от друга. Пока Сонхва разговаривает с кем-то по телефону, Чонин до сих пор не может отойти от того, что было пару минут назад. Губы до сих пор влажные и щиплют, как будто их намазали острым соусом, а щёки так вообще горят.       — Прости, мне нужно домой, — грустно произносит Сонхва. — Родители устроили ужин со своими бизнес-партнёрами, и я должен тоже там быть.       — Конечно, я всё понимаю, — отвечает Чонин, испытывая двоякие ощущения. С одной стороны, хочется побыть с омегой как можно дольше, но с другой — сейчас им становится так неловко, что лучше перевести дух. — Я тебя провожу до дома.       — Не стоит. Родители уже заказали мне машину, она ждёт у входа.       Они прощаются неловкими объятиями, и Сонхва уходит. Чонин же ещё с полчаса гуляет вдоль набережной, прибывая просто в эйфоричном настроении. Теперь дело осталось за малым — надо пригласить омегу на выпускной.

Дом семьи Пак

      Сонхва спешит как может, чтобы не подвести своих родителей перед важными гостями, но как только он вступает на порог дома и видит в большом зале Хонджуна, внутри всё опускается.       К нему подходит мама и целует в щёку.       — Мам, какого балетного он тут делает? — цокает Сонхва, снимая с себя куртку. Стоп, что, куртку? Он так спешил, что не заметил, как не отдал вещь Чонину и уехал с ней домой.       — Прости, сынок, пришлось немного слукавить. Ты бы так не спешил домой, как сейчас, — наимилейше улыбается госпожа Пак. — Давай, мой руки и садись за стол, нужно обсудить кое-что.       Это «кое-что» уже не нравится Сонхве. Он недовольно щуриться и проходит в ванную комнату, забыв закрыть за собой дверь. Через пару минут его истинный тут как тут материализовался.       — Где был? — пока что спокойно спрашивает Хонджун.       — На свидании, — дерзко отвечает Сонхва, даже не смотря в сторону альфы, что крайне второму не понравилось.       Хонджун заходит в ванную и закрывает за собой дверь на замок. Он вплотную подходит к омеге и начинает его обнюхивать.       — Что ты делаешь? — Сонхва отталкивает, но безуспешно. Хонджун крепко вцепился своими лапами в его талию, сжимая. Он напирает так сильно, что омега делает шаг назад и встречается с раковиной, упираясь в неё спиной.       — Зачем врать? Хочешь просто меня побесить, — почти рычит альфа. Он утыкается носом в обонятельную железу на шее Сонхвы и распускает свой язык, что ему, кстати, не дозволено были делать.       — Не вру я. Он бета, а ты иди нахуй, — Сонхва пользуется тем, что Хонджун потерял бдительность, вдыхая его природный запах лотоса и отталкивает его ещё раз.       — Что ты хочешь этим доказать. Ты всё равно уже мой, — ехидно улыбается альфа, открыв дверь. — Умывайся и проходи за стол. Наши родители уже обсуждают дату свадьбы.       Когда Хонджун уходит, Сонхва сдаётся. Он пытался быть сильным, но сейчас всё против него. Омега стоит около раковины, умываясь холодной водой, чтобы не было так сильно видно его красных высыпаний от нахлынувших слёз. Есть только один последний шанс, как всё это прекратить. Омега набирает смс и отправляет на уже знакомый номер.       [Сонхва]:       Привет, ещё раз, ну как ты?             Хотел сказать, что моих родителей не будет на выходных. Давай вместе посмотрим какой-нибудь фильм или ты почитаешь мне свои стихи. М?       [Чонин]       О, да. Отлично. Я только за. Да…       Сонхва собирается с мыслями о том, что всё ещё можно решить, и выходит в гостиную к родителям и недожениху.

На выходных

      Омега нервничает, потому что всё должно быть идеально. Домашняя обстановка как никогда его успокаивает. Сонхва убирается в своей комнате, застилает аккуратно постель и кладёт всё самое необходимое на сегодня под подушку. Раз сто красуется перед зеркалом и использует мамины духи с афродизиаком, которые та прячет в своём туалетном столике.       Чонин приходит ровно в назначенное время: ни минутой раньше, ни минутой позже — какой хороший мальчик. В его руках небольшая корзинка с подарком в виде клубники в шоколаде. Уж в этот раз он подготовился, а точнее выпросил денег у папы. Сонхва принимает подарок и идёт ставить чайник, пока бета разувается и проходит следом за ним на кухню.       — А, нет, дуй сразу в мою комнату. Я принесу всё туда, — говорит омега, указывая на дверь.       Чонин скрывается за ней, пока Сонхва разливает чай по кружкам. Но помимо заварки он кладёт ещё кое-что в две кружки сразу. Он нашёл это там же, откуда брал мамины духи.       — Прости, прости меня, Чонин, но у меня нет другого выбора.       Две таблетки с возбудителями быстро растворяются в горячих напитках, и Сонхва со слегка трясущими руками несёт всё на подносе в свою комнату. Омега пытается дышать ровно и расслабиться, но бета, который сидит напротив и так же как и он нервничает, никак его не успокаивает.       — Спасибо за клубнику. Я очень люблю её, особенно в шоколаде, — произносит Сонхва, отправляя одну в рот.       — Я рад, что тебе она пришлась по душе, — скромно отвечает Чонин, ворочаясь и осматривая комнату омеги.       Такая просторная, светлая и чистая, как ему нравится, и запах такой приятный по комнате витает, что бета начинает неловко потеть. Становится жарко. Сонхва берёт ещё одну клубнику и даёт Чонину со своих рук.       — А так она ещё вкуснее, — произносит бета, краснея, как помидор. Особенно, когда его губ касаются пальцы омеги, становится ещё жарче.       — Чонин, почитай мне стихи, пожалуйста. У тебя так хорошо это выходит, — Сонхва отодвигает в сторону столик с едой, но перед этим вместе с бетой они выпивают весь чай, что был в небольших кружках. Омега двигается ближе, внимательно слушая Чонина.       — Ядовитое яблоко, — начинает бета, тихо напевая, пока комната наполняется сладкими запахами, а его тело начинает как-то странно себя вести. — Зачарованная, ты хочешь откусить?       Сонхва смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду. Его руки тянутся к собственным пуговицам на блузе, и он осторожно расстёгивает одну за другой. Чонин поджимает губы, не в силах отвернуться, и продолжает смотреть, пока с омеги полностью не спадает вверх.       — Продолжай, — говорит Сонхва, когда бета останавливается.       — Тянется рука. Повышается градус опасности, — голос Чонина становится ещё тише, переходя на шёпот. Омега касается его щеки и ласково проводит по ней ладонью, притягивая его ближе к себе. — Ещё немного, это всё, что для этого нужно.       Их губы соприкасаются и это обжигает обоих так сильно, что невозможно молчать. Чонин громко стонет в поцелуй, тогда как Сонхва запускает руки под футболку беты, поглаживая его грудь. Чуть позже и верх Чонина оказывается на полу. Омега немедля забирается на колени Чонина, а тот плавно опускается на подушки. Сонхва тихо напевает следующую строчку, когда руки беты касаются его талии и медленно стягивают домашние штаны.       — Причинив тебе боль, я оставляю всё позади, — омега склоняется над ухом Чонина и томно стонет.       Бета уже снял с него штаны вместе с нижним бельём и с себя тоже. Теперь они остались полностью обнажёнными. Сонхва кладёт руки на грудь Чонина и начинает неспешно ёрзать своими ягодицами по паху младшего.       — Однажды сделал тебе подарок, он был лишь приманкой. Позже я заберу всё и даже больше. Сделаю тебя зависимым.       Омега достаёт всё нужное из-под подушки, пока Чонин прикрывает глаза и не верит во всё происходящее. Это ощущается, как самый счастливый сон. Атмосфера и вправду, как нереальная, потому как у Чонина немного мутнеет в глазах, но утончённое и красивое тело Сонхвы напротив единственное, что находится в фокусе его внимания. По телу разливается жар, становится трудно дышать, и бета хватает ртом воздух чересчур жадно. Сонхва чувствует тоже самое, так как клал две равные половины возбудителя.       Чонин уже и не помнит тот момент, в котором Сонхва просто рядом, и тот, где омега раскатывает резинку по его члену и опускается на него с протяжным стоном, обхватывая плечи Чонина. Омега двигается дразняще медленно, пока не привыкает к новым ощущениям, и тогда Чонин делает первые размашистые толчки на пробу.       Сонхва тихо всхлипывает, зарываясь лицом в шею беты.       — Тебе больно? Мне остановится? — заботливо спрашивает Чонин, кладя руки на талию омеги и ласково её поглаживая.       — Нет! — как-то резко и громко отвечает Сонхва, отстраняясь от шеи беты. Он смотрит в глаза Чонину и проводит по его щеке, а потом и вовсе берёт его лицо в свои ладони. — Очень хорошо. Мне очень хорошо, Чонин. Спасибо, — последнее звучит очень-очень тихо, почти беззвучно.       Всё заканчивается также быстро, как и началось, а потом Сонхва укутывается в объятия Чонина и просит спеть ему ещё что-нибудь, а после они оба проваливаются в глубокий сон.       На утро Чонин просыпается так тяжело и муторно, голова немного побаливает, но вид обнажённого омеги, который лежит на животе и что-то бормочет себе под нос, заставляет бету прийти в себя. Он ласково проводит по мягким волосам Сонхвы, пока тот не просыпается тоже и мило улыбается ему в ответ на прикосновения. Омега так нежно ластится, подстраиваясь под ладони Чонина, как будто ему этого не хватает, как кислорода в лёгких. Сонхва впервые чувствует себя таким любимым и ценным, а не просто желанным, как какой-то кусок мяса.       — Ты пойдёшь со мной на выпускной? — решается заговорить Чонин.       — Конечно. С удовольствие, милый.       «Милый» с этого всё и началось, а точнее закрепилось окончательно. Теперь Чонин не мог думать не о ком кроме «своего» омеги, так он считал, по крайней мере, Сонхву своим. Они продолжали скрытно встречаться, тогда как бета не понимал к чему такое прикрытие. Чонину хотелось всему миру кричать о том, что самый лучший омега достался именно ему.       Сонхва мрачнел с каждым днём приближения выпускного бала, предчувствуя что-то очень нехорошее. Хонджун, конечно, на время от него отстал, но и это не вызывало у него радости, а наоборот ещё больших опасений. Альфа никогда просто так не отступал, это было не в его стиле. Скорее он просто затаился, чтобы потом сделать какую-нибудь пакость.       Цикл у омеги должен был поменяться с того самого первого раза, и поэтому Сонхва ждал и мысленно молился, что бы всё прошло хорошо и его никто не трогал. Тихо себе запрётся в своей комнате и переждёт первую течку там и снова всё встанет на свои места до следующего цикла, но к тому времени он уже планирует уехать в другой город, чтобы там учиться в университете, о котором давно грезил.       Как и было ожидаемо в самых страшных снах Сонхвы, альфа припёрся на его порог, когда течка должна была вот-вот начаться. Родители, как всегда, сделали вид, что они слепые и немые, молча сидя на кухне и попивая культурно чай. Хонджун прошёл до комнаты омеги, как к себе домой, быстро поприветствовав родителей Сонхвы, и запер двери изнутри.       — Чего тебе? — Сонхва недовольно цокнул, складывая руки крестом на груди.       — Пришёл к своей омежке, чтобы провести с ним его первую течку и лишить его девственности, — довольно ухмыльнулся Хонджун, двигаясь ближе.       — Спасибо, не нужно, это уже сделали за тебя, — омега горделиво приподнял подбородок, чтобы звучать более уверенно, и чтобы задеть самолюбие альфы побольнее.       Но Хонджун не такой уж простой альфа. Он резко оказывается вблизи лица омеги и крепко хватает его за щёки.       — Повтори, — злобно произносит альфа, сжимая челюсть до проступивших желваков на ней.       — У меня уже был секс, — тихо повторяет Сонхва. — С бетой.       Хонджун сильнее сжимает щёки омеги и толкает его на кровать, следом забираясь сверху. Одной рукой альфа хватается за пуговицы на ночной рубашке Сонхвы и рывком срывает их, обнажая его грудь. Следом резко припадает к ней и берёт один из маленьких бусинок к себе в рот, смачивая языком. Вторая рука крепко сжимает два запястья омеги над его головой.       — Думал, что я откажусь от тебя, — рычит альфа над ухом у Сонхвы. — Хороший план, но не рабочий.       Хонджун пробирается за кромку пижамных штанов омеги и стягивает их с него, продолжая ласкать его грудь. Альфа быстрым движением расстёгивает ширинку, припуская штаны, и достаёт уже весьма твёрдый член.       — Знаешь, даже хорошо, что ты уже готов к чему-то более внушительному, чем то, что тебе предлагали до этого, — произносит Хонджун и грубым толчком входит в омегу на всю длину.       Сонхва сжимается и пытается увернуться, но всё тщетно. Альфа тяжёлым весом лёг сверху, заламывая руки, а теперь ещё и повязать его хочет.       — Тш-тш… твой альфа рядом, — тихо шепчет на ухо Хонджун. — Я никогда тебя не отпущу.       Сонхва сдерживает большой ком в горле и пытается не разрыдаться. Всё, чего он так боялся и не хотел, происходит с ним здесь и сейчас. Так тошно и мерзко, что хочется выть от бессилия. Не имеет смысла кричать и отбиваться, всё уже давным-давно решилось за него. Сонхва слышит, как входная дверь резко захлопывается, а это значит, что родители, которые сидели ранее на кухне, просто ушли, чтобы не мешать новоиспечённым молодожёнам.       Хонджун немного сбавляет темп и переворачивает омегу на живот, прося его встать в коленно-локтевую. Сонхва молчит, тогда альфа прижимает его одним нажатием руки к кровати и входит снова, постепенно ускоряясь.       Телефон омеги разрывается от звонков Чонина. Сонхва тянется к телефону, но Хонджун опережает его. Он смотрит на контакт и с силой кидает телефон об стенку, тот тут же перестаёт звонить.       Хорошо что всё длится не так уж и долго. Через минут десять альфа кончает в омегу с протяжным стоном, а зубы его впиваются в железу Сонхвы, помечая его как своего. Омега жалобно скулит, после зарываясь с головой под одеяло. Ему даже не хочется идти в душ, чтобы всё поскорее с себя смыть, ему просто не хочется существовать больше.       Хонджун тем временем натягивает штаны и смотрит с довольной ухмылкой.       — Чем быстрее ты перестанешь сопротивляться, тем безболезненней это будет происходить, — цокает альфа и уходит, захлопывая за собой дверь.       И теперь Сонхва может спокойно отвести душу и прокричаться на всю комнату истеричным воплем. Хочется позвонить Чонину и спрятаться у него или вообще уехать далеко и подальше ото всех, чтобы не одна живая душа не знала, где он находится.

Выпускной бал

      Вот и настал долгожданный день. Чонин стоит у зеркала в пол в своей комнате и поправляет смокинг, который ему купили родители. Волнующее событие для каждого школьника — прийти на выпускной бал со своей парой. Наконец-то Чонин скажет то, что давно засело в его голове — признание в любви своему омеге. Он уже всё тщательно распланировал — каждую мелочь. Сначала встреча у дома и сопровождение под одобрительные кивки родителей, потом приезд на вечер, фотосессия и танцы, много танцев. А потом, когда они совсем устанут и захотят перевести дух, Чонин отведёт омегу чуть поодаль ото всех, чтобы тому признаться в своих чувствах.       Всё пошло не по плану в тот момент, когда Сонхва перестал брать трубки. Чонин звонил ему всю ночь и до самого утра, но так и не дозвонился. Чон Хан утешал сына как мог и просил его сильно не расстраиваться и не надумывать лишнего, мало ли что случилось. Чонин, конечно, держался молодцом, но в душе всё равно чувствовал, что что-то не так. Он собрался, принаряжался уже с неохотой и поехал один. Какого было его удивление, когда он встретил Сонхву на выпускном и не одного, а в сопровождении другого одноклассника. Бета правда не знал имя того парня, но то, что тот вёл себя как свинья было видно сразу.       Тот парень точно альфа и точно берёт на себя слишком много. Лапает Сонхву при всех, где только можно, таким образом заявляя свои права на него. По омеге видно, что ему неприятно и то, что он хочет поскорее избавиться от надоедливых рук, но альфа держит его при себе и никуда не отпускает.       Чонин в ярости. Мало того, что его игнорировали, а теперь он видит это. Он, не раздумывая и не ручаясь за последствия, быстрым шагом направляется в их сторону. Сонхва видит его издалека и тут же пытается увести свою пару, но поздно. Чонин резко толкает альфу в спину и тот, фыркая, поворачивается к нему.       — Эй, у тебя проблемы? — Хонджун уже настроен негативно.       — Хонджун, пожалуйста, не надо, пошли, — омега тянет за рукав альфу. Как же Сонхве сейчас стыдно, но он ничего не может с этим поделать. Сдался, чтобы обезопасить себя же.       — Нет. Но они будут у тебя, если сейчас же не отойдёшь от моего омеги, — Чонин также настроен решительно и грозно.       — Чонин, пожалуйста, давай поговорим наедине, — тихо произносит Сонхва.       — Ты никуда не пойдёшь! — Хонджун хватает Сонхву за руку и уводит его, чтобы не начинать конфликт на публике.       Чонин делает тоже самое и хватает омегу за вторую руку, прося идти с ним. Сонхва выглядит потерянным и испуганным. Его сейчас просто тягают, как какую-то куклу, что очень ему не по душе.       Омега вырывается, отбиваясь от двоих, и убегает прочь. Чонин бежит следом за ним, а Хонджун остаётся стоять на месте, недовольно бурча. Что поделать, его омега попросил пару минут наедине, потом за это отработает.       Сонхва бежит до самой дальней беседки, и бета догоняет его. Чонин пробует ещё раз коснуться его руки, но Сонхва тут же оборачивается и впечатывается в него крепкими объятиями, зарываясь в шею и плача.       — Прости, прости, милый, — тараторит омега без остановки. — Я не мог иначе.       — Что это значит? — Чонин гладит омегу по спине, чтобы успокоить его. А потом отстраняет от себя и смотрит тому в глаза, уже довольно красные.       — Он мой истинный. И мои родители уже всё решили за меня, — плача, отвечает Сонхва. — Прости, я думал, если ты будешь моим первым, то Хонджун и его семья откажутся от меня. Я знаю, это звучит дико, но это был мой единственный шанс.       — Сонхва, какой ещё шанс? Ты о чём? Я тоже этого хочу. Быть с тобой. Всё хорошо. Мы будем вместе. — Чонин ласково проводит рукой по щеке омеги, смахивая его слёзы. — Мы поступим в один университет. Будем вместе снимать квартиру и уедем очень далеко и…       — Он никогда меня не отпустит. Понимаешь? Он как помешанный. Я не могу пойти наперекор своим родителям и потерять их доверие, — Сонхва как заговорённый, тихо шепчет себе под нос. — Но я так рад, что это был ты, Чонин, — омега поднимает голову и смотрит прямо в глаза. — Мой первый. Такой добрый и милый. Нежный и ласковый. Я никогда тебя не забуду, правда. Но я не могу быть с тобой.       — Мы всё решим. Я поговорю с твоими родителями и… — не унимался Чонин.       — Прости, я не готов. Пойми же, — Сонхва непреклонен в своих убеждениях. — Мои родители, они не примут такого союза. У нас будет много проблем и ссор в будущем на этой почве. Понимаешь, просто ты… — омега замялся.       — Я бракованный, — тихо протянул бета.       — Чонин… — Сонхва хотел бы сказать, что это не так, но не может. Думает же он также. Омега просто отворачивается, чтобы не смотреть Чонину в глаза.       — Я люблю тебя, — Чонин делает шаг вперёд.       — Я тоже, но этого недостаточно.       Острый укол в самое сердце и тупая пронизывающая боль по всему телу.       Говорят, слова могут ранить — нет — слова могут убить.       Чонин замирает и чувствует, как его сердце тоже вовсе и не шевелится. Он как будто умер и остался в этом моменте. Всё ощущается так нереально, будто это не с ним. Такое тупое кино даже в кинотеатрах бы не крутили, но Чонин вспоминает, что он не в фильме — это его жизнь. Слёзы сами по себе катятся из глаз, бета их даже не замечает. Он пристально смотрит на Сонхву и делает шаг назад, а потом глубокий вдох и его накатывает такая злость. Ярость. На омегу, на обстоятельства, на судьбу и наконец-то-таки на самого себя.       — Знаешь, — начинает Чонин. — Так даже лучше, что я бета.       — Чонин… — Сонхва пытается его остановить, так как замечает, что к ним кто-то направляется.       — Нет. Я скажу, — уверенно начинает Чонин. — Рад, что я не тупой альфа с животными инстинктами. Что я никогда не буду относится к своему омеге как к дырке или аксессуару.       — Чонин… Остановись…       — Отец никогда не получит того, чего хочет. Я никогда не стану таким, как он. Я лучше буду бракованным экземпляром, чем буду плодить тех, кто потом вырастает в повёрнутых на генах тупых необразованных животных.       — Чонин… — голос тихий, но уже не Сонхвы. Знакомый и такой родной.       Чонин поворачивается и видит своего папу-омегу. Он стоит неподвижно, явно шокированный, а на его глазах проступают слёзы. Позади него стоит отец-альфа. Он очень злой и буквально прожигает своим взглядом. Чонин не знает, что сказать, но этого и не требуется за него говорит Ян Сан.       — Живо домой! Устроил тут цирк. Позорище.       Ян Сан разворачивается и уходит, а вслед за ним идёт Чон Хан и начинает его успокаивать.       — Сонхва, — Чонин снова поворачивается к омеге, ища в нём поддержку.       — Уходи, Чонин. Нам больше не стоит видеться.       Чонин молча ушёл. Наверное, так будет лучше. Он просто не сможет быть с тем, кто подвержен влиянию других. Кто не доверяет ему и не готов рискнуть. Сонхва его первая любовь, но это не значит, что у них будет долго и счастливо.       Он зашёл домой, и его вещи уже ждали у порога. Чон Хан громко плакал на кухне, тогда как Ян Сан сидел, как камень, отстранённый и прибывающий в своих мыслях.       Когда Чонин прошёл на кухню, отец заговорил.       — У меня есть квартира в центре Сеула. Можешь жить там, но больше не появляйся на пороге моего дома, — холодно произносит отец.       — Сан! — всхлипывает папа-омега.       — Я всё сказал! У меня больше нет сына — беты.