завтра будет метель

***

Снежинки рваными хлопьями покрывают чёрные лакированные носки берцев, тая и сбегая к подошвам, за собой оставляя грязную дорожку. Осень подходит к концу, ощутимо холодает, а небо затягивается серым и мрачным. Даня хотел бы знать, какое сегодня число, да только считать перестал уже давно. Ещё и снег. Совершенно не тот, первый и чистый, который Кашин любил и подолгу рассматривал через окно. Этот был словно сразу из смеси сажи и костного порошка, падал на заледеневшую листву уродливыми кляксами и был похож на неизбежность. А может, Дане просто казалось. Сейчас уверенность в чём-то стала риском. Даже собственному сознанию он не доверяет, привычное сменилось другим, уже таким же привычным, но более опасным. Как же заебало.

***

Руслан к Даниле прибился в самый пик вспышек заражения. Ни один из них не знал, что это и откуда, просто люди внезапно начали пускать пену изо рта и проявлять интерес к поеданию друг друга. Кашин помнит, как его прямо со студии звукозаписи без объяснений затащили в фургон, набитый такими же непонимающими людьми, и без остановок куда-то везли. Куда, он так и не узнал - водитель захрипел от разорванного горла прямо на полной скорости, а после разбил голову об капот, когда машина вылетела с обрыва. Даня тогда отделался вывихом руки - удары смягчили тела других. Пришлось ползти через переломанные трупы к двери, а под ним влажно хлюпали распоротые животы, в ладони тыкались свёрнутые челюсти, а бок царапала чья-то острая расколовшаяся кость. Выбравшись, Кашин едва успел втянуть свежий воздух, как его тут же вырвало прямо на колёса перевёрнутой машины. Запах железа и ощущение тёплых внутренностей между пальцев ещё долго его преследовали, заставляя жмуриться и тереть глаза. В одну из своих вылазок он повстречал Руслана, едва не выколов ему глаз, когда тот шёпотом окликнул Даню со спины и тут же отшатнулся назад, когда потемневшее лезвие пролетело в сантиметре от лица. Кашин уже тогда реагировал на каждый звук и предпочитал бить первым. С тех событий прошло уже больше года, а они ни разу не расставались. У Руслана невероятные глаза, которые при языках огня похожи на тягучее золото, и Даня любит темноту только за это. У Руслана татуировки, больше похожие на юношеские партаки, но все вместе образующие искусство, переплюнувшее любые галереи. У Руслана истории, которые он рассказывает за скудным ужином и практически светится, вспоминая прошлую жизнь, а Даня слушает, не смея перебивать. У Руслана громкий смех, который Кашин больше не услышит, ведь нужно вести себя как можно тише. Даня сам и запретил, когда Рус на свой смех привлёк мертвеца, от которого едва отбился, но Кашин по ночам всё равно вспоминает с улыбкой тот момент. Поначалу Тушенцов наотрез отказывался убивать заражённых, тепля надежду, что это всё ещё люди, но реальность наглядно показывала, как эти самые "люди" раз за разом пытались сделать одно - зубами пробить его череп. Даня с интересом наблюдал, как Руслан менялся и затачивал мысли под их нынешний образ жизни, и когда парень впервые ботинком проломил сгнившее лицо заражённого, наконец убивая, Кашин слегка улыбнулся, но сам не был уверен чему конкретно. То ли радовался, что Руслан теперь не станет кучей обглоданных костей на земле, то ли сожалел, наблюдая как в его окружении теряется последнее, что оставалось чистым. Ночами Руслан любил подолгу смотреть на костёр. Даня нередко видел, как парень настойчиво вглядывается в полыхающие поленья, практически не отрываясь, пока огонь не сожжёт последнее. В это время Кашин его не трогал и старался вести себя тихо, чтобы не перебить поток мыслей в чужой голове. Он более чем уверен, что Руслан раз за разом перебирал прежние воспоминания о своей жизни до того, как по улицам и лесам стали бродить полусгнившие твари. А под утро над их подобием лагеря часто мелькали летучие мыши. Даня любил шутить, что тату на шее Руслана им издалека маячит, на что Тушенцов отмахивался и морщил нос, опасаясь, чтобы мыши над ними не пищали громко, выдавая их расположение. А далее, если повезёт, четыре часа сна по очереди, и очередная перебежка куда-то, ведь оставаться на одном месте равняется собственному согласию на смерть. Они уже давно не знают, где находятся, главное, чтобы рядом был лес, где можно найти что-то пригодное для еды. Невероятно редко они могли найти брошенные кем-то консервы, и тогда Руслану на несколько минут казалось, что всё стало как прежде, но хватало одного взгляда на Кашина, который не выпускал из руки нож, и ощущение покоя быстро отступало. «Как прежде» уже никогда не будет, и оба это понимали. Однако Руслан часто заводил разговоры о том, какова была бы их жизнь после того, как происходящий апокалипсис закончится. Из них Даня узнал, что Рус мечтал о двух котах и отдельной комнате для гардероба, хотел бы побывать в Испании и вживую посмотреть на коал, сходить на оперу и в старости жить у океана. Кашин размышлял вместе с ним, рассказывал свои желания и соглашался на варианты Руслана. Одновременно перешагивая через лесные ручейки и уворачиваясь от ветвей, они вместе шли всегда в одном направлении - вперёд, и вся их дорога была усыпана ложными обещаниями друг другу о том, что всё будет хорошо. Они оба знают правду, и оба позволяют врать. Так легче. К ним часто присоединялись люди, случайно попадавшиеся им на пути, только ни один с ними не задерживался надолго. Кто-то молча уходил навсегда, кого-то находили с поломанными рёбрами наружу, а кто-то решался идти в одиночку в другую сторону. Даня после первых двух человек перестал вдаваться в подробности их жизни, не давая себе привязаться. Он позволял им оставаться рядом сколько нужно, при случае помогал, но не более. Отныне его интересовал исключительно Руслан. В нём одном Данила был уверен, а доверие в нынешних условиях штука ограниченная. Тушенцов со временем принял такую же установку, и Даниле порой казалось, что они давно уже не два разных человека. Скорее, стали одним живым симбиозом, порой понимая друг друга по одному лишь взгляду, и расставались максимум на час, чтобы разыскать еду. Даня всегда с тревогой отпускал Тушенцова на такие вылазки, в то время как сам оставался охранять вещи. Он чувствовал себя намного спокойнее, пока сам прочёсывал леса в поисках животных или перерывая попавшиеся магазины, в себе он был уверен, зная, что обязательно вернётся обратно, первым делом легко целуя ждущего Руслана в макушку. Руслан же бесился, не собираясь мириться с ограничениями, и часто сбегал, возвращаясь с убитым зверьком и демонстрируя Дане, но тот всё так же продолжал до последнего удерживать парня рядом. Рус лишь зубы стискивал, не желая подчиняться душившей его безопасности. Только вот Даня всё-таки был прав. Одним утром Руслан не вернулся.

***

Кашин сидит на поваленном бревне, чувствуя, как коченеют ноги. Снег не перестаёт валить, колко оседая на руках, застилая взгляд, сероватым одеялом накрывая лежащее на берегу реки тело, наполовину окаймлённое водой. Даня искал Руслана всё утро, из последних сил осматривая все овраги, заброшенные магазины, кусты, пока не вышел на незнакомую ему тропинку, которая привела его к реке. Рус умер часов шесть назад. Данила оцепенело сидел рядом, долго рассматривая того, кто ещё недавно спал, уткнувшись ему в плечо. У Руслана на шее осталось лишь тату с летучей мышью, другая сторона сверкает позвоночником, а течение вымывает кровавые ошмётки. Кисть руки рвано обглодана, а глаза открыты, совсем не реагируя на заливающуюся в них воду. Лицо уже приобретает окоченевший оттенок, а Даня не знает, что чувствует. Ему кажется, что у него внутри сейчас рёбра друг об друга стираются, сердце осыпается пепельным порошком, а силы покинули окончательно. Навсегда. Даня не знает, сколько он провёл там времени, но выбежавшая из кустов белка заставила его вздрогнуть и немного вернуться в реальность. Он с трудом встаёт, чувствуя тяжесть в ногах, и подходит ближе к журчащей воде, склоняясь к лежащему в ней Руслану, и дрожащей рукой чуть касается чужого плеча, смаргивая пелену с глаз, когда понимает, что тело уже давно закоченело. Оставлять его на берегу Кашин не собирается, понимая, что заражённые могут вернуться, чтобы закончить начатое, и поэтому двумя ногами вступает в воду, за плечи утягивая за собой тело Руслана ещё глубже, туда, где горная река словно кипит от быстрого течения. Ноги от холода сводит безумно, подводные потоки так и норовят сбить и утащить за собой, а Даня продолжает идти. Он скалится от боли, глаза жмурит от брызг, воет дико и рыдания глотает, когда перестает дно ощущать и гребёт одной рукой дальше и дальше, а после давит на грудь Руслана, помогая воде затянуть тело глубже. Данила и не помнит, как обратно к берегу вернулся. Тело бьёт крупная дрожь, одежда отвратительно тяжёлая, но в голове вакуум. Кашин не даёт себе даже минуты на отдых, сразу с реки волочась к тропинке, назад к лагерю. Ему наплевать, громко ли он идёт, заболеет ли, правильно ли поворачивает, однако сам себя ловит на мысли, что было бы забавно увидеть сегодня под утро летучую мышку. Даня не останавливается ни разу, глаза уставив на заснеженную грязную листву под ботинками, рукой со лба стирая капли воды. В конце концов, он сам учил Руслана: все уходят.