славою и честию

напрасно ждал наполеон, последним счастьем упоённый, москвы коленопреклонённой с ключами старого кремля: нет, не пошла москва моя к нему с повинной головою. не праздник, не приемный дар, она готовила пожар нетерпеливому герою. а.с. пушкин "евгений онегин"

январь 1815 года

– всё так же неутешительно? камалия мухаммадовна приезжала нечасто и даже редкие свои визиты наносила исключительно вместе с москвой – так удобнее, ведь их города находились рядом. осенью 1812-го года она прибыла во дворец, но так и не застала александра петровича в хорошем расположении для беседы. тот или в работе с головой был, или у постели московского коротал холодные вечера. камалию, пользовавшуюся доверием дворца, без лишних вопросов подпустили к мише, но она, наивно думавшая, что её друг оправится со дня на день, ужаснулась, увидев его изуродованное, искалеченное тело. оставаться в петербурге на долгое время было невозможно, и она покинула столицу с тяжёлым сердцем, пообещав способствовать как можно более ускоренной отстройке первопрестольной. три года спустя казань приехала вновь, и саша теперь умоляюще смотрел на неё усталыми, стеклянными глазами, которые, казалось, утратили всякий цвет. "помоги, я больше не могу", – говорили они. камалия прятала слёзы и не знала, что можно сделать. – отстраиваем. я одного понять не могу: что ещё нужно сделать, чтобы дать ему открыть глаза? центр города полностью восстановлен – я подгоняю зодчих, насколько это возможно, но потом я... я смотрю на него и понимаю, что ничего не меняется, – тихо говорит петербург, вглядываясь в сумеречную темень за окном. казань, расположившись на диване с чашкой чая, внимательно наблюдает за молодой столицей. саша возмужал, стан его стал тоньше и строже, голос – твёрже, но не грубее. исчезли былые неловкость и угловатость, на смену им пришла холодная уверенность. – не суди о его состоянии лишь по внешнему облику города, – мягко говорит казань, – в его случае это сложнее, чем кажется. ты строишь кремль и дома – это хорошо, это нужно. но под москвой до сих пор сожжённая почва, в городе нет ни единого дерева, а люди... их мало, они боятся возвращаться. в первопрестольной нет жизни. нужно время, саша. набирайся терпения. – вы правы, – саша вырисовывает узоры на холодном стекле, рассматривая золотое кольцо на своём пальце. – но ведь... он не может умереть? – конечно же нет, сашенька. москва и не через такое проходил. помню, как... – не нужно! извините, – романов жмурится и закусывает губу. – мне сложно после случившегося. даже не представляете, насколько. казань поднимается со своего места и подходит к стоящему у окна петербургу, опять же отмечая, как тот возмужал. неужели ноша, которая впервые в полной мере стала ощутима им после сожжения москвы, так изменила его? – в тот день, когда я узнал о том, что оставили москву... это было в письме вместе с известием о победе в бородинском сражении. мне не докладывали прежде о том, что армия бонапарта приблизилась к первопрестольной, – боялись. я не был готов принять известия о поражении, но ещё более неожиданным и болезненным для меня явилась победа ценой сдачи москвы. саша смотрел из окна на восток и будто бы видел на горизонте серые клубы дыма. горело далёкое сердце россии в сотнях вёрст от столицы, а внутри горело сердце и лёгкие наполнялись удушьем. – теперь я понимаю, что тогда, в июне 1812-го, когда мы с мишей прощались, я уже всё понял. он невероятно мудр, чёрт бы его побрал, поэтому точно предвидел скорый удар по москве. и во взгляде его это было ясно, как день. письмо парижа, заявления наполеона о намерениях в отношении "сердца россии"... всё было небеспочвенно, и я самолично допустил произошедшее. я ничего не предпринял, обманывал себя, старался не думать... казань обнимает тонкий стан романова, по-матерински поглаживает его подрагивающую спину в дорогом мундире и удивляется тому, как же её неприкаянный миша смог отхватить себе такое сокровище. стоит тут, плачет, переживает уже третий год... поистине благородная, серебром отделанная душа. и не золотая только потому, что золото — москва. – а может, тогда ты наконец поставил на первое место государство? осознаёшь ли ты, насколько произошедшее закалило тебя? ты получил представление о том, что такое великая жертва во имя отечества, ведь, возможно, когда-то и тебе придётся её принести. представь только, сколько всего ещё произойдёт! мы – бессмертные существа, творящие мировую историю. в ней ты должен быть санкт-петербургом, но ни разу не александром романовым. помни это. – да... вы, камалия мухаммадовна, мудры настолько же, насколько и он. миша всегда учил меня посвящать себя процветанию империи. теперь я понимаю, что он говорил чистую правду, в которой был уверен и которой сам три года тому назад последовал. – можно я... посмотрю? – спрашивает камалия, указывая на руку александра с кольцом. он протягивает её, вкладывая в тёплую ладонь казани и позволяя присмотреться к сверкающему золоту. – когда я увидел его... ещё в каком-то притворе дворца, когда его привезли туда через задние дворы... первое, что бросилось в глаза – серебро, – всхлипывает саша, отводя взгляд. – он весь был в крови и пепле, живого и чистого места не осталось... а рука сжимала крест, и кольцо на пальце будто бы и... не пострадало совсем! ни единой царапины, ни одного пятна. оно сияло так же ярко, как и в день венчания. – кольцо не пострадало, потому что оно – это ты, саша. москва поистине делал всё, чтобы защитить тебя, оградить собой от неприятеля. ты – его святыня и оберег. нет самопожертвования ради самопожертвования. всегда есть причина, которая побеждает страх, боль, эгоизм, презрение, слабость, предрассудки, сомнения, снова боль, боль, боль. слова казани врезаются в аорту. – мне всегда было интересно, что же он любит больше: государство или власть. миша постоянно проявлял признаки невероятного тщеславия и самолюбия, но и за империю готов был горой стоять. когда появился ты, одна чаша весов всё-таки перевесила – и весомо. отечественную войну 1812-го года выиграл москва. это была его абсолютная нравственная победа. подмосковное войско и народ, словно перенявшие у него отвагу и любовь к родине, совершили то, что было невозможным для всех тех, кто сдавался наполеону без боя. они сражались духом – не картечью. великий город. великий человек, его олицетворяющий. светлейший князь михаил юрьевич, сердце империи. миша, венчанный супруг юного александра. настанет день, когда они вновь посмотрят друг другу в глаза. саша знает это наверняка, ведь есть бог, а сердце миши теперь гулко отзывается в груди в унисон с его собственным, напоминая: "я жив, мы неразрывны". и неясно, то ли все люди испытывают такое, когда венчаются, то ли петербург сам этого решительно захотел. впереди – борьба за любимое государство. саша, честное слово, гордо продержится ещё немного без опоры за спиной. а потом, дорогой учитель, извольте стать рядом и больше никогда не покидать. пред аналоем вы клялись.