До скучного просто

      Энджел стоит с золотой карточкой в руках и нагло улыбается. Он выглядит счастливым.       Хаск приподнимает брови, ожидая чего-то интересного. Это же Энджел. С ним всегда интересно.       — Эй, котик, спасибо за помощь. Пришёл вернуть тебе то, что одолжил.       Его кредитка ложится на барную стойку. Хаск мельком бросает на неё взгляд, возвращаясь к рассматриванию самодовольного Энджела. Уверенный паук вызывал у него лёгкую улыбку.       — Рози дала мне денежки, так что я теперь и сам могу быть чьим-то папочкой. Вот увидишь, ещё чуть-чуть и я у тебя выкуплю всё казино вместе с таким красивым барменом в придачу.       Хаск усмехается, ставя бокалы на стойку. Новое стекло скрипит и непривычно ложится в руку. Из-за Тода Джиму пришлось заказать огромную партию посуды.       — Уверен, что не хочешь оставить себе?       — Котик, я, конечно, шлюха, но сильная и независимая шлюха.       «Шлюха» режет слух, пробирая до немой дрожи. Энджел не шлюха. Он что-то гораздо больше и ценней.       — Хорошо. Но если она тебе понадобится, то просто возьми её. У меня здесь есть сейф, я положу кредитку туда. Надо только придумать пароль. Четырехзначное число.       Энджел улыбается и смотрит так хитро, будто собирается поймать Хаска на чем-то. Словно обнаружил какую-то тайну, которую он может рассказать только ему.       — Хей, котик, а ты помнишь, когда я здесь появился?       Хаск не помнит. Ему тогда было всё равно по большей части на всех. Он пожимает плечами и видит, как тускнеют глаза Энджела.       — О, забей тогда. Ставь четыре единицы.       — Хорошо.       Хаск дёргает маленьким колесом в сторону единичек и смотрит, как Энджел усмехается, закатывает глаза и посылает ему воздушный поцелуй на прощание.       — Но, котик, уверяю: она мне не понадобится.       На следующей смене карточки уже не было. Хаск хмыкает. Ставит в пустое место бутылку вина и ничего не говорит. Только довольно улыбается.       Потому что сильный и независимый Энджел Даст пользуется его кредиткой.

***

      Второй месяц подошёл к концу слишком быстро. Энджел едва ли заметил ход времени, проводя время за партиями в дурака. Хаск был так же непобедим. Но отчего-то Энджелу хотелось верить. Он настолько привык к казино, что едва ли мог помыслить о возвращении в павильон. В крайнем случае придется ехать в отель Чарли.       В день зарплаты Энджел недовольно бурчал гадости под нос. Рози снова сидела в кабинете, погруженная в бумаги. Тупая стерва.       — Имя?       Она, сука, даже имени его не запомнила!       — Энджел Даст.       Её руки снова перебирали многочисленные папки, выуживая на свет письмо и чек. Глаза Энджела загорелись.       — Ознакомьтесь, пожалуйста, с документом и можете быть свободны.       Его зарплата! Он… Ох, Люцифер, да он богат! Энджел улыбается и выдыхает. Бумажный чек хрустит в его руках, слегка царапая пальцы. Энджел счастлив. Он прощает Рози всё дерьмо, что она натворила!       Энджел буквально бежит к бару с самодовольной улыбкой. Хаск стоял у себя, разливая напитки. Горячий парень, как всегда, смотрел ему в глаза, слегка приподняв брови. Энджел потянулся к нагрудному карману, выуживая на свет золотую карточку.       — Эй, котик, спасибо за помощь. Пришёл вернуть тебе то, что одолжил.       Он пододвигает кредитку ближе к Хаску и улыбается.       — Рози дала мне денежки, так что я теперь и сам могу быть чьим-то папочкой. Вот увидишь, ещё чуть-чуть и я у тебя выкуплю всё казино вместе с таким красивым барменом впридачу.       Хаск мельком смотрит в его сторону.       — Уверен, что не хочешь оставить себе?       Это благородно для того, кто заботится о нём лишь из чувства вины. Он уверен, что Хаск не будет попрекать его за траты, но Энджел хочет быть самостоятельным. Нельзя зависеть от чужого кошелька. Валентино подсадил его на это дерьмо, отбирая свободу. А потом ни свободы, ни денег, ни любви. Да, Хаск — не такой. Но Энджел больше не хочет влипать в эти неприятности. Сейчас он может зарабатывать, не только подстилаясь под очередного мудака, в распоряжении Энджела собственное тело и деньги.       — Котик, я, конечно, шлюха, но сильная и независимая шлюха.       — Хорошо. Но если она тебе понадобится, то просто возьми её. У меня здесь есть сейф, я положу кредитку туда. Надо только придумать пароль. Четырехзначное число.       Энджел улыбается. В его голове всплывает только одна четырехзначная дата. Наверное, самая важная для него.       — Хей, котик, а ты помнишь, когда я здесь появился?       Хаск пожимает плечами. Да. Конечно. Это для Энджела появление в казино — важно. Но Хаску нет. Для него не существует исключений.       — О, забей тогда. Ставь четыре единицы.       — Хорошо.       Как он и думал. Хаск слишком хорошо к нему относится, чтобы попрекать его действия. Он даже даёт ему эту карту в качестве заначки. Но Энджел — сильный. Он не поддастся соблазну лёгких денег. Он хочет, чтобы Хаск всегда видел в нём равного, потому что внутри Энджел — это что-то большее, чем просто мальчик, которого можно купить. Но такая забота, хоть и из жалости, всё равно греет сердце. Остаётся лишь послать воздушный поцелуй.       — Но, котик, уверяю: она мне не понадобится.       Энджел довольно улыбается, возвращаясь к работе. Всю смену он счастливо обсуждал с Элис её предстоящую покупку телефона. Да, Оскар решил купить Элис телефон, так как теперь рыжая гончая могла не только читать, но и писать. Но так как Энджел теперь такой же достойный трудяга с большим запасом денег, он уже заказал Оскару ноутбук, и тот обещал прийти сегодня утром. Прямиком после рабочей смены, когда Оскар уйдёт с Элис за телефоном.       Все отправились спать, а Энджел листал новостную ленту, дожидаясь курьера. А затем его взгляд зацепился за комнату для персонала. Стоит сходить покурить, сокращая время ожидания.       Он берется за ручку двери и замирает, когда слышит исходящий оттуда звук. Всхлип. Звонкий, пронзительный. Кто-то из ребят спрятался здесь, чтобы поплакать? Сердце дрогнуло. Он должен помочь и выслушать. Потому что здесь все стояли друг за друга горой.       Он открывает дверь и замирает. Маленькая скрюченная розовая фигурка в тёмном офисном костюме и с соломенными волосами валялась на диване. Сюзанна.       Энджел прикрывает глаза и выдыхает. Он ничего не будет делать. Сейчас же закроет дверь и уйдёт ждать в зале. Сью — сука.       Она обижала Элис, обзывая её деревенщиной.       Она назвала готовку Энджела завтраком диабетика.       Она ведёт себя, как стерва.       А ещё Сью больше не пила апельсинового сока, спасла Тода от рассерженного клиента и жила с Энджелом под одной крышей. Сюзанна такая же часть казино, как и все здесь.       — Сью?       Он видит, как розовая фигурка медленно выпрямляется и на него смотрит бледноватое лицо с потёкшей тушью. Словно по приказу она смаргивает последние слёзы и дышит через нос. Сью сделала вид, что всё в порядке. Энджелу оставалось только позавидовать, потому что он сам едва ли смог бы повторить такой же трюк так быстро.       Энджел прикрывает дверь и делает шаг вперёд.       — Сью, что-то случилось?       Она хмурится и скалится. И теперь Энджел может увидеть прежнюю маску.       — Ха, всё в порядке. Ноготь сломала. Такой сучке, как ты, должна быть понятна моя боль, да?       Энджел делает выдох и молчит. Раньше он бы послал её нахуй и ушёл бы. Но, кажется, он изменился. Потому что Энджел понимает, что Сью такая же. Притворщица. Актриса, ежедневно носящая одну и ту же маску, играющая роль паршивой суки.       — Сью, я пришёл помочь. Обещаю, я буду на твоей стороне.       Суккуб кривится, дёргая рукой.       — Ха-ха, ты думаешь, мне нужна помощь от такой шлюхи, как ты? Фаворит босса и заинтересован в моих проблемах, конечно, блять. Иди нахуй, я не куплюсь.       Она показывает фак, и Энджел улыбается. Да. Они похожи.       Он снова садится на стол, оказываясь напротив Сюзанны. Рука привычно тянется к открытой пачке сигарет и к зажигалке. Никотиновая трубка слегка горчит на губах. Он щёлкает на пластиковую кнопку и тихо матерится. Не работает.       — Слушай, Сью, огонька не найдётся?       Суккуб морщится, стирая рукой чёрные дорожки на лице, и тянется к карману юбки. Маленькая керосиновая зажигалка в форме скелета.       — Симпатично.       — Заткнись и бери.       Энджел щёлкает затвором, выуживая на свет маленький огонек. Он аккуратно дымит в сторону, стараясь не попадать в лицо Сью. Суккуб кривится, убирая зажигалку в карман юбки.       Энджел молча смотрит на неё. Сью смотрит в ответ. Она зла, но молчит. Боится задеть фаворита босса? Сказать что-то лишнее?       Что же, Энджел начнёт первым.       — Сью, через месяц за мной вернётся мой бывший хозяин. И Хаск готов отдать меня ему. Моя жизнь вот-вот превратится в дерьмо, и я растерян. У меня появились здесь близкие люди, которые помогали мне, когда я чувствовал себя, откровенно говоря, хуево.       Сью хмыкает. Но помимо злости и недоверия Энджел видит какую-то неуверенность. Всё ещё боится? Энджел понимает. Он боялся большую часть своей жизни, постоянно улыбаясь. Смех и страх — противоположные вещи. Энджел бы сказал, несовместимые. А у него получилось совмещать. С болью в груди и с напряжёнными до предела нервами, но получилось.       — Не веришь, да? Сейчас.       Энджел открывает переписку с Валентино и нажимает на новое голосовое сообщение.       «Энджел, мой сладкий кексик, ты так был хорош собой на этом колесе. Настоящий ангел, да? Я выебу твою глотку на глазах толпы, когда верну обратно. Чтобы, сука, все знали, что местный святоша оказался простой проституткой. Кину тебя на растерзание дальнобойщикам, а затем дам собакам разгрызть тебе горло, если ты сейчас же, блять, не ответишь на моё сообщение, уебский уродец!»       Энджел хмыкает, выходя из чата. Валентино был в своём репертуаре, но пока Энджел был в казино, он его не боялся. Сью смотрела с удивлением, а затем также быстро вернулась в роль высокомерной сучки, которую Энджел видел на протяжении месяца.       — Вот такие дела, Сью. Можешь меня больше не бояться.       — Но тогда босс сам сказал, что…       — Он сказал это, чтобы оставить Наггетса. У меня просто чудесный поросенок, который не может не нравиться. Да и Хаск был тогда немного виноват передо мной. Для него это простая блажь.       В глазах Сью читалось прежнее недоверие. А затем суккуб глубоко выдохнула, закрыла глаза и приобняла себя за плечи на уровне живота.       — Я беременна.       Энджел поджал губы, потирая лоб. Нежелательная беременность? От насильника? Конечно, аборты в аду были запрещены. Грешники не размножались, а демонам нужна была дешёвая рабочая сила.       — Ты уже, наверное, понял, что это нежеланный ребёнок. Быстрый перепихон с парнем без защиты и вот. Сама виновата, тупая дура.       Энджел понимающе хмыкает, затягиваясь поглубже.       — Так? И что собираешься с ним сделать?       На глазах Сью снова проступают слёзы. Суккуб поджимает колени и утыкается в них носом, прикрываясь крыльями. Энджел выдыхает и неуверенно протягивает руку к крылу. Сюзанна не отталкивает, так же тихонько всхлипывая. А затем она делает выдох и продолжает. Её приглушённый голос звучит напряжённо.       — Ты знаешь, что по законам Ада не существует декретного отпуска? Забеременела? Вали с работы. Никто за тобой закреплять место не будет. Тут таких, как ты, целая куча.       Звучит дерьмово, очень.       — Я думала родить и оставить ребенка в каком-нибудь приюте, но…       Её голос ломается. Энджел слышит новый всхлип.       — … я сама брошенка. Я знаю каково это, когда ты всю жизнь один. Я не хотела идти по привычному пути: трасса, шоу-бизнес или мафия. Ничего из этого. Меня приметила Рози, я стояла за прилавком киоска, а она лишь мельком посмотрела на меня и сказала: мозги есть, хочешь достойную работу? И вот, я попала сюда. Тут все такие… ненормальные.       Да. Энджел бы сказал, что тут все придурки. Проблема в том, что он один из них.       — Я не хочу такой судьбы для своего ребёнка, но работа… она мне важна, Энджел.       Собственное имя режет уши. Энджел выдыхает, потому что весь этот мир — поганое дерьмо. А он сам часть этого дерьма. Он встаёт забрать ноутбук и по пути забирает кредитку Хаска. Сейчас деньги нужны не ему, а Сью. Быть подкупным мальчиком это так… в его стиле, да. Энджел просто надеется, что Хаск ничего не скажет. И Хаск не говорит, снова играя в карты.       Энджел не может выпустить этот разговор из головы. Он прокручивает монолог Сью и думает. Ему должно быть всё равно. Она для него чужой человек. Ну выслушал, дал ей чужую карточку, молодец. Гуляй. Ты не святой, Энджел. Тебя это ебать не должно.       А затем он врывается в кабинет Рози. На удивление он встречает там злого Джима. Но у Энджела тоже есть повод ругаться.       — Хей, Рози, как фаворит, я хочу, чтобы ты дала Сью декретный отпуск.       Демонесса смотрит на него сквозь очки и ехидно улыбается. Да. Рози всё ещё тупая манда со своими тараканами в голове.       — По законам, я…       — Да меня не ебет.       Энджел смотрит свысока, но сам натянут, как струна. Это был необдуманный поступок, правильнее сказать, ебанутый. Но он встречается с гордым взглядом Джима, который также опирается о стол, задирая подбородок. Они с ним на одной стороне. На защите Сюзанны.       Рози хмыкает, возвращаясь к бумагам. А затем она говорит голосом, полным высокомерия:       — Мы можем внести новое правило в руководство казино и давать декретные отпуска. При условии, что большая часть начальства будет согласна. Я выражаю мнение против.       Джим кривится, а Энджел недовольно рычит:       — Какого хуя?! Она же твоя подчинённая! Ты должна быть на её стороне, Рози!       Демонесса поправляет очки, перелистывая страницу.       — Перед законом все равны, Энджел Даст. Она сама совершила оплошность.       Энджел снова хочет вырвать ей волосы. Нельзя быть такой принципиальной — не когда дело касается обычной оступившейся девчонки и неродившегося ребёнка. Энджел выдыхает. Прикрывает глаза и успокаивается. Оскар говорил мыслить рационально и не поддаваться эмоциям.       — Хорошо. Значит, нужно убедить только Хаска, да? Джим, ты же на стороне Сью?       Внутри Энджела горит какое-то пламя. Он смотрит в сторону чертёнка, и Джим лишь кивает головой, скрещивая руки.       — Да, Сюзанна — моя подчинённая. Конечно, я буду на её стороне.       А затем хороший парень бросает презрительный взгляд в сторону Рози. Демонесса улыбается. Кажется, она находит данную ситуацию забавной. Сука.       — Абсолютно верно. Вам нужно убедить Хаска, и мы внесём правило о декретном отпуске. Желаю удачи.       Энджел из последних сил сдерживается, чтобы не показать фак в её сторону. Он выбегает из кабинета и нервно оглядывается в сторону Джима, последовавшего за ним. Нужно покурить. Энджел нихрена не справляется. Его колотит, словно он находится в центрифуге, а нервы шипят, как переплетённые оголённые провода под напряжением.       Он забегает в комнату для персонала и вытаскивает сигарету из пачки. Вчерашняя зажигалка, о, какая неожиданность, не работала.       — Сука! Хотя бы искру, блять.       Джим заходит следом. Он тихо прикрывает дверь и выдыхает. Отчего-то Энджелу становится ещё хуже от этого вздоха.       — Энджел?       Собственное имя режет уши.       Энджел щёлкает кнопкой в безостановочных попытках. Хотя бы небольшое пламя. Искра. Всё, что угодно, лишь бы сигарета, наконец-то, начала дымить.       Джим протягивает маленькую розовую зажигалку.       — Держи. Отобрал у дочери, чтобы не курила. Ты у нас уже взрослый парень, тебе можно.       Энджел благодарно кивает, щёлкая на кнопку. Он счастливо вдыхает никотиновый дым, а Джим садится рядом и ничего не говорит. Энджел благодарен, честно, потому что ему нужно прийти в себя.       Когда проходит время, Энджел подаёт хриплый голос:       — Хей, Джим, можешь мне объяснить: какого хуя ты такой хороший? Тебе же с этого нихуя не приходит. Ты, сука, со всеми такой добрый и всё, блять. И ничего.       — Ну, почему ничего? Ты спас моего сына. Мы с Линдой очень благодарны тебе за это.       Джим улыбается. Так тепло и ласково. Энджел бы сказал, по-отечески. К сожалению, его собственный отец никогда не улыбался. А Джим, чужой человек, улыбается. И даже треплет его по плечу, как какого-то подростка. Какого хуя? Они же, блять, чуть ли не одногодки.       — Ты хороший парень, Энджел.       — Иди нахуй.       Он привычно огрызается. Энджел — не хороший. Он максимум хорошенький. Самое то, чтобы устроить цирк в этом казино с его дерьмовым характером. Энджел красивый, соблазнительный, но не хороший.       А затем слышит глубокий выдох Джима.       Семьянин откидывает голову назад и смотрит в потолок. Его глаза до странного пусты. И Энджелу грустно. Он не хочет, чтобы Джим смотрел так. Уж лучше бы он ругался со своим дерьмовым «молодой человек».       — Знаешь, Энджел, я не всегда был таким. Когда-то давно я и помыслить не мог, что у меня будет любимая и любящая жена, три прекрасных ребёнка, хороший босс и дружный коллектив.       Энджел ждёт, молчаливо посматривая на притихшего Джима. Его грудь вздымается несколько раз, а потом он неожиданно замирает:       — Я воровал лет с пяти. Хочешь жить — умей вертеться. К сожалению, у меня не было каких-то особых талантов, пальцы постоянно дрожали, когда я пытался что-то стащить. Но я умел быстро бегать. Хах. Как говорит Тод: «Быстрые ноги пизды не получат».       Джим хрипло смеётся, но Энджел видел, что смех был напускным. Так не смеются, когда по-настоящему весело.       — В общем, в десять лет работал дилером. Подсаживал людей на наркотики и получал процент. А потом я решил убивать. Вступил в одну банду и принимал заказы. Я хуевый парень, Энджел. Очень.       Энджел сгибает спину и глубоко дышит. Потому что Джим — не хуевый. Он — любящий отец, заботливый муж, хороший начальник. Просто Джим — такая же жертва обстоятельств, как и все здесь.       — Буду кратким, Энджел: меня повязали, накачали транквилизаторами и бросили в район каннибалов, чтобы местные меня сожрали. И там работала Линда. Она с детства занималась шитьём, спасибо Миранде, что заметила талант моей жены ещё в юности.       Линда была талантливой: она сшила платье в три раза больше её самой. Энджел высокий, а Линда маленькая. От этого по-дурацки тошно.       — Я не мог пошевелиться три дня, а она привела меня в каморку, отмыла, накормила и заботилась. Неудивительно, что я потом влюбился.       Джим говорил об этом с лёгкой улыбкой на губах. Он и вправду любил свою жену.       — К сожалению, я всё ещё был втянут в эти дела, Энджел. Из бизнеса так просто не уйти. Тогда я уже работал на босса. Не буду говорить подробностей, просто знай, что спас его из передряги, предупредив о бомбе. Он меня и нанял. Так и работаем душа в душу двадцать лет. Но даже будучи работником Хаска, я всё ещё брал заказы. Из этого бизнеса тяжело уйти.       Энджел кивает. Здесь нигде не было покоя и повсюду вешались ярлыки: убийца, шлюха, дилер. Даже можно совмещать время от времени. От этого не спрятаться.       — Тогда, пятнадцать лет назад я решил, что это мой последний заказ. Мне сказали: хей, Джим, пристрели этого кредитора и всю его семью. Дело сделано. Мужик убит. Баба валяется с кровавым ножом. Но из люльки на меня смотрит розоватое лицо Дина. Я тогда решил, что пошло всё нахуй. Хочу другой жизни. Взял пацаненка, у которого не было крыльев, сделал Линде предложение и решил жить, как хороший парень. Жизнь дерьмова, Энджел. Если бы не Линда, то кто знает, помог бы я тогда Хаску? Стал бы работать здесь? Никто не знает.       Джим трёт переносицу, отчего-то хмыкая.       — Энджел, я не буду врать и говорить, что стать хорошим было просто. Это сложно. Я бы сказал, пиздец как сложно. Я до сих пор не тот хороший парень, о котором все говорят. Поверь. Я каждый день встаю напротив зеркала, смотрю в отражение и думаю: «Хей, Джим, сколько жизней ты сгубил?». Иногда я вижу кровь на руках. Линда говорит, что это нормально. А я думаю, что я хуевый парень, который сгубил не только свою, но и чужие жизни.       Джим замирает, а Энджел тянется за новой сигаретой. Кажется, они впервые говорили с Джимом по душам, один на один. И от этого было до странного тепло.       — Но знаешь, Энджел, каждый раз, когда я вижу, что моя семья улыбается, когда Дин зовёт меня папой, я думаю: «Да, быть хорошим — сложно, пиздецки сложно, но нужно постараться». Хотя бы ради их улыбок и тихого «спасибо». Я сгубил столько жизней, и я хочу отплатить, спасая других. Мы все тут так или иначе повязаны в адском дерьме, у нас ни у кого нет спокойствия за душой.       Энджел кивает. Здесь и правда все были непростыми. Но они составляли единое целое: казино. Казино, которое Энджел любил всей душой и сердцем, и за которое был готов отдать не только тело, но и душу.       А Сью, какой бы сукой ни хотела казаться, была по сути растерянной девчонкой, запутавшейся в чувствах. Она была такой же частью казино.       И Энджел сделает всё, чтобы она осталась.