До скучного просто

      Хаск смотрел на хмурого Энджела с лёгким недопониманием:       — Повтори ещё раз, что ты от меня хочешь?       — Хаск, пожалуйста, добавь правило о декретном отпуске.       Хаск хмыкнул, дёргая ухом. Энджел редко звал его по имени. Но такая странная просьба смущала.       — Кто-то беременен?       Джим стоял рядом с Энджелом на барном стуле и тяжело смотрел на него. Какой-то сговор? Или он натворил хуйни, сам не зная об этом?       — Да.       — Элис?       Это было бы логично. Они с Энджелом близкие друзья. Но когда они с Оскаром только успели?       — Нет. Сью.       — Сью? Кто это?       Джим нахмурился, Энджел тоже. Они в упор смотрели на него, прожигая взглядом. Чертёнок прокашлялся, прижимая ладонь ко рту.       — Сэр, Сью — наш администратор, она стоит сейчас рядом. Сью, выйди, пожалуйста, вперёд.       Розовый суккуб, которая и вправду стояла всё это время за барной стойкой, сделала небольшой шаг вперёд. Соломенные прямые волосы качнулись. Девушка смотрела в пол.       А Хаск её вспомнил. Это она ссорилась с Энджелом и даже назвала его шлюхой. Из-за неё Хаску пришлось выйти разбираться и заступаться за хренову свинью по имени Наггетс. Когда-нибудь он самолично сделает начинку для мясного пирога.       — Нет. Исключений ни для кого нет. Никакого декрета. Либо пусть рожает и бросает ребенка, либо пусть сваливает.       Суккуб дрогнула, но не посмела ничего сказать. Но Энджел сильнее надыбился. Как и Джим. Когда они только спелись?       — Хаск, пожалуйста, я прошу тебя.       Энджел заступался за человека, который раньше ставил под сомнение его авторитет. Это какой-то мазохизм? Или и вправду Энджел оказался святой блудницей? Что же, Хаск не был таким хорошим.       — В моём казино ни для кого нет исключений, Энджел. Ни для кого.       Даст прикрыл глаза, молчаливо хмыкая. Джим выдохнул, опуская подбородок.       А затем Энджел пристально посмотрел на него. Его глаза горели от переполняющего азарта. Риск. Энджел хотел чем-то рискнуть.       — Хей, котик, давай сыграем. Только я хочу поменять условия нашей игры.       Нет. Энджел не рискнёт. Это слишком. Слишком, даже для хорошего парня…       — Если я выиграю или хотя бы уделаю тебя вничью, то ты дашь Сью декретный отпуск. Три года оплачиваемого отпуска.       …отдавать свою свободу взамен на какое-то дурацкое правило. Раз Энджел сам не понимает, что затея тупая, то Хаск покажет на практике, что заступаться за всех — бессмысленно и глупо.       — Да, давай. Если проиграешь, то ты будешь мыть сегодня туалеты. Согласен?       Энджел скривил лицо и приложил ладони к лицу. А затем он натянул на лицо улыбку и сцепил пальцы.       — Согласен.       Джим протянул новую колоду карт из своего рукава. Что же, Хаск не против. Сговор - это интересно, да?       — Сэр, если вы не против, то тасовать колоду будет Тод.       Криворукий чертёнок, что постоянно бил бокалы? Смешно.       — Валяй.       К ним на барный стул запрыгивает ещё один чертёнок. Его глаза лихорадочно блестят. Угашенный? Маленькие руки тянутся к картам, разделяя колоду на две части. А затем происходит магия. Тод буквально пускает карты вверх, ставя их веером на весу. Хаск удивлён. Для того, кто постоянно бьёт посуду, Тод был профессиональным крупье, вытворяющим фокусы с обычной колодой.       Шесть карт упали на руки.       Хаск хмыкнул.       Ни одной козырной.       Но даже так: под конец игры Энджел всё равно остаётся в дураках. Нельзя всё время спасать, жертвуя собственной жизнью. И если Даст этого не понимает, Хаск преподаст ему урок.

***

      Энджел стоял над унитазом, драя керамические стенки. Свидание с Хаском? Он его голову в этот вонючий бочонок окунет. Сью неуверенно мялась рядом, протирая зеркало.       — Энджел, может…       — Сью, тебе нельзя напрягаться. Если ты помыла здесь зеркала, то можешь спросить у ребят, чем им помочь. Ладно?       Суккуб нервно кивнула, сжимая тряпку. Энджел выдохнул, потирая лоб рукой. Он проебался. Буквально играл всю смену, забив на работу. И теперь на нём лежала генеральная уборка всех трёх этажей.       К счастью, в этом месте все были друг за друга.       Оскар, Элис и Джим драили второй этаж. Тод с другими чертятами убирались на первом. А Энджел буквально раком стоял на третьем этаже, отмывая туалет. Хаск даже выходил проверять его, методично хмыкал и уходил. Пошёл нахуй. Как его вообще угораздило заинтересоваться парнем, который ходит с вечно недовольным лицом?       Сью старались не трогать. Беременным тяжело, особенно с токсикозом. Да, Сью воротило от всего подряд. Даже от сырников и кекса. Именно поэтому она тогда отказалась их есть. Энджел простил, конечно, но было обидно, потому что его домашний кекс — кулинарный шедевр.       Сью ушла, ещё раз переспросив: «Не нужно ли чем-то помочь?». Энджел качнул головой, устало выпрямляя спину. Сейчас бы пива, а не вот это всё.       Закончив с туалетом, Энджел переместился в ванную. Руки гудели от работы. На третьем этаже было слишком много комнат, и справляться одному было катастрофически тяжело. Он согнулся над ванной, поливая синим моющим средством белый мрамор.       Сзади послышалось хмыканье.       — Устал?       — Заебался.       Энджел зло скосил глаза, елозя щёткой по поверхности ванной. Надо было взять зубную щётку Хаска и обмочить её в унитазной воде. Какой же он всё-таки придурок.       А затем сзади раздалось шкрябанье. Странное и тихое. Чем-то железным царапали по твёрдой поверхности.       Энджел приподнялся, удивлённо оборачиваясь. Хаск в точно таком же положении стоял над душевой кабиной, натирая щёткой белый пластик.       — Хаск?       Энджел приподнял брови, удивлённо приоткрывая рот. Оверлорд мыл собственный душ. Как любой нормальный человек.       — Ты же заебался. Но так как ты сам проиграл желания, то должен их отработать. Я просто решил немного помочь. Да, свой кабинет и спальню я уже убрал. Можешь не волноваться.       Энджел кивает, снова отворачиваясь к ванной. Он молчаливо натирал белый мрамор, а на губах против воли проступала идиотская улыбка. Оверлорд, у которого в подчинении было больше двадцати человек, кредитка и целая игровая отрасль, самостоятельно мыл собственную душевую, стоя рядышком с ним. И всё потому, что Энджел устал.       Хаск — настоящий придурок.       Когда спина загудела, Энджел выдохнул, стирая капли пота со лба. Сзади раздался тихий кашель. Хаск стоял с большим розовым полотенцем и белым халатом.       — Ты можешь принять душ и идти отдыхать. Ничего не думай. Это приготовил Джим для тебя.       Энджел молчаливо кивнул, улыбаясь. Халат был для него коротким и слишком широким в плечах. А ещё на нём были едва заметные чёрные волосинки. Шерсть. Джим был на втором этаже и никак не смог бы приготовить для него уже ношенный халат Хаска. Но он поверит.       Дверь закрылась, и Энджел устало выдохнул, сонливо зевая. Сегодня сил не осталось даже для одной полноценной песни. Только мычание под один ему известный ритм.       Выдохнув полной грудью, Энджел спустился вниз, собираясь упасть прямиком в кровать. Какое дерьмо эти ваши генеральные уборки. Он больше в жизни не полезет мыть люстру и протирать гардины. С недавних пор он стал бояться высоты. И даже с его ростом, стоя на стуле, он делал вдох-выдох, стараясь не смотреть вниз.       Когда он спустился с лестницы, из-за угла выскочил Тод. Чертёнок держал в руках карты и смотрел на него своим лихорадочным взглядом.       — О! Ты уже освободился? Хорошо. Пойдём со мной. Давай-давай. Мне нужно показать тебе пару фокусов.       Белые волосы торчали вверх, а пальцы постоянно щелкали. Тод был очень шумным парнем. А Энджелу как никогда хотелось тишины и спокойствия.       — Э-э… может, завтра?       Тод покачал головой, уходя в сторону кухни. Энджелу оставалось только выдохнуть, направляясь за ним. Чертёнок запрыгнул на столешницу, поджимая колени.       — Начнём с азов мухлежа.       Энджел приподнял брови. Да, Тод его сегодня сильно удивил. Буквально раздал карты так, что Энджел был с козырями с самого начала игры. Проблема в том, что Хаску сильно везло. И честно победить вряд ли удастся. Не с его удачей.       Тод усмехнулся, что-то пропел под нос и достал из кармана новенькую колоду.       — Итак, всего существует восемь общеизвестных способов смухлевать. Некоторые тебе знакомы: меченые карты, подкидывание и так далее. Но в нашем случае, играя с самим боссом, ты можешь использовать только четыре способа. И наша задача - отточить их до совершенства.       А затем Тод быстро раздал карты и взял собственный веер в руки. Он внимательно смотрел на него, видимо, ожидая, когда Энджел ответит. Даст молчаливо посмотрел на карты.       — Ничего не замечаешь?       Энджел хмыкнул, пожимая плечами. Шесть карт, козырка и колода. И что здесь такого?       — Как я и думал. А теперь посмотри на мои карты.       Тод показал свой веер, и Энджел удивлённо приподнял брови. К низу колоды чертёнок удерживал две запасные карты.       — Что, но…?       — С самого начала я положил себе на две карты больше, и сразу же взял карты в руки, чтобы ты не заметил. Мы провернём то же самое. Но тебе нужно максимально отвлекать внимание босса, Энджел.       Энджел нахмурился и кивнул. Отвлекать внимание? Да. Легко.       — Итак, играем. Я покажу ещё пару трюков.       Игра началась. Шла она медленно, но Энджел лишь хмурился, мучаясь одним неразрешимым вопросом:       — Тод, если ты такой шулер, практически фокусник, какого хрена ты бьёшь посуду? Ты явно не косорукий.       Глаза Тода лихорадочно блеснули, а он сам подавил улыбку, отбивая козыри.       — Для антуража, конечно! Когда что-то происходит, и бьётся посуда, это так громко и весело!       Энджел улыбается, забирая к себе ещё парочку карт.       — Ну, наверное, весело. Просто немного…       — Странно? Очень. Но страннее гнетущая тишина, которая пугающе давит на уши, а собственное сердце бешено колотится. Тук-тук. Бах. И кто-то умер. Ненавижу тишину.       Энджел сглотнул, не осмеливаясь продолжать разговор. Тод был… прямолинейным. И странным. Энджел бы сказал, очень странным.       Однажды, когда он искал Наггетса для прогулки, Энджел застал поросёнка за кухонным столом, прямо напротив Тода. Чертёнок подливал молока в миску Наггетса, и говорил очень… необычные вещи:       — Наггетс, пойми, ревность — это не выход. Ты умное животное, и я знаю, что в твоей милой головушке скрываются плохие мысли. Не лезь под руку босса. Окей?       Поросёнок лакал молоко, а Тод молчаливо смотрел в его сторону. Энджел тогда только хмыкнул и решил прогуляться с Наггетсом чуть позже, не отвлекая Тода от разговоров по душам.       Карты снова полетели в кучу, и Тод недовольно хмыкнул.       — Посмотри в биту.       Энджел закатывает глаза, когда видит лишние карты.       — Берёшь ненужные карты и аккуратно собираешь биту, скидывая те самые карты в отбой. Понимаешь?       Энджел попробовал так сделать, на что Тод недовольно цокнул.       — У тебя руки трясутся. В моём районе ты бы не выжил. Ну, к слову, там никто практически и не выжил, так что ладно, не обижайся.       Энджел не обижался. Он вообще об этом не думал, молчаливо пробуя убрать карту незаметно. А затем Тод просто качнул головой, кладя новые карты.       — Ладно, забей. Потом ещё научишься.       Энджел кивнул, чуть поморщившись, когда в него полетел козырный туз. Ему пришлось забрать. Но, кажется, карта вылетела ещё в начале игры. Энджел уже ни в чём не уверен.       Его больше мучало другое. Они с Тодом перебрасывались парой фраз, но никогда не говорили по душам. Это было ни к чему.       Но всё же фраза про район зацепила его. Будто за всей этой шумной кутерьмой, игрой на эмоциях и разговоров со свинками скрывалось что-то ещё. То, о чём говорить не хочется, но лучше сказать.       — Тод, можешь рассказать о своём районе.       Чертёнок хмыкает, и показывает, как достаёт припрятанную карту из рукава. Энджел повторяет, сцепив зубы. Мухлевать оказалось сложно.       — Я жил в тихом районе. Офисные клерки и подсобные рабочие. Меня дед научил играть. Говорил: «Эй, Тод, жизнь тяжёлая, иногда придётся врать, только чтобы стало чуточку проще. Умей мухлевать, Тод.» Я тогда только кивал, а сам думал о чем-то своём. Ну, знаешь, дети. Невнимательность и отсутствие концентрации.       Энджел согласно качнул головой, отбиваясь от шестёрок.       — А почему ты сказал, что никто не выжил?       Энджел замер, прикусывая язык. Это личное. О таком не надо говорить, просто потому что хочется. Он сглупил, задавая такой тревожный вопрос.       Лихорадочные глаза, что загадочно блестели при свете ламп, неожиданно потухли.       — Прости, можешь не говорить. Вообще это не так важно и…       — В тот день было очень тихо.       Тод замер, посматривая на свои карты. Он был так погружён в воспоминания и, судя по взгляду, в очень неприятные.       — Тод, ты можешь не говорить, если тяжело, я понимаю, что…       — Я играл в прятки и сидел весь день в тишине. Думал: «Почему меня никто не ищет»? Так и просидел весь день в этом старом пыльном шкафу. Как сейчас помню, у него одна стенка косая была, дед тогда пьяный её прикручивал. Вот и получилось не шибко хорошо. Вышел из этого шкафа только под вечер, а все мертвы. Весь квартал. И я стою в этой глухой тишине, один на один с картами от деда, а тот в луже крови захлебывается. Ненавижу тишину.       Это было неожиданно. Слишком резко и совсем не подходило для разговора по душам, но Тод, кажется, не обращал внимания, продолжая говорить.       — Я ненавижу, когда тихо. Мне плохо от этого, поэтому стараюсь разговаривать или шуметь, когда наступает молчание. Я даже сплю в наушниках, слушая подкасты. Это так по-дурацки, правда? Ничего не могу с собой поделать.       А затем Тод снова кидает вылетевшего из игры козырного туза. Энджел ничего не говорит, кивая головой.       Тод замолкает, делая перерыв. Энджел задаёт неуверенный вопрос:       — Хей, Тод, а почему ты раньше не научил меня мухлевать?       Тод смотрит печальным взглядом, и Энджел как-то жалостливо морщится.       — Просто я не хотел, чтобы ты уходил. Ты очень громкий. А я терпеть не могу тишину.       Энджел сглатывает ругательства и кивает. Тод очень прямолинейный.       Когда они заканчивают игру, Энджел заходит в комнату к Оскару и просит сделать аудиодорожку с голосами всех работников казино. Оскар соглашается, приоткрывая новый ноутбук.       После следующей смены Энджел отдаёт Тоду запись с их бессмысленной болтовнёй и шумно бормочет под нос, когда чертёнок тянется за объятиями.       Тод странный. Но он такая же важная часть казино, как Элис, Оскар, Джим, Хаск или Сью. Кто, если не он, будет бить бокалы, когда вокруг наступает гробовая тишина?