До скучного просто

      Элис жалостливо фырчит, когда в нос лезет свадебный букет. Она виляет хвостом, постоянно одергивая зелёную юбку и поправляя сковывающий лиф, расшитый золотыми нитками. Неудобно. Но ей совершенно не хотелось портить свадьбу Энджела. Это вообще первая свадьба, на которой она будет присутствовать. И ей самую малость неловко.       — Волнуешься?       Черри помогает ей заколоть волосы, и Элис нервно кивает. Девушка была очень хорошей. И всё так же без руки. Не отросла?       — Ну, немного. Не хочу что-то испортить.       — Рыжик, забей. Если бы не Пентиус, то я бы уже засосала такую стесняшку, как ты.       Элис улыбается, слыша громкий смех Черри над ухом. Она была свидетельницей. И Элис от этого спокойно: Черри очень добрая и милая. Такому свидетелю хочется доверять.       Энджел аккуратно поправляет макияж на её лице.       — Эл, детка, если бы гости не знали жениха, то они бы точно подумали, что невеста сегодня ты.       Она виляет хвостом, неловко сжимая белый букет в руках. Сегодня Энджел — звезда мероприятия, но, так или иначе, ей все отвешивали комплименты. От этого было как-то стрёмно.       — Энджи, ты очень красивый. Я думаю, что Хаску давно пора было это сделать. Кто вообще может устоять перед Энджелом? С другой стороны, он не Хартгейм Колин Маккалоу, чтобы понять это с первой встречи.       Энджел перед ней начинает громко хохотать, схватившись за живот. Демонесса испуганно хватается за щеку, размахивая обрубком руки:       — Твою мать! Она говорит, как Пентиус. Я ничего не поняла из того, что она сказала. Мне что, нравятся ботаники?! Энджел, скажи, что мне не нравятся умные!       Отсмеявшись, Энджел аккуратно подмигивает, поправляя лиф. В тонком, струящемся, белом, как снежная магнолия платье он напоминал ей принцессу из сказок, с лёгкой витиеватой фатой вместо короны. А ещё он очень широко улыбался. И Элис это нравилось, потому что накануне свадьбы Энджел только и делал, что нервничал, пытаясь подобрать удачный фасон. Линда подшивала его несколько раз. Элис сама помогала на этих примерках: стояла в стороне и не мешала. Но Энджи говорил, что это моральная поддержка.       Элис сбегает от многочисленных взглядов чертят на второй этаж. Праздновать свадьбу в казино было прикольной идеей, предложенной самим Хаском. Элис абсолютно согласна: здесь все свои.       Они впервые за день встречаются с Оскаром на лестнице, и чертёнок в темно-зелёном костюме замирает, рассматривая её в ответ. Элис смущённо отворачивается, когда видит блестящие глаза и красные щёки. Оскар всегда смотрел на неё, как художник на море, и даже сейчас, будучи самой красивой версией себя, тот продолжал смотреть на неё с прежним восхищением. Ни больше, ни меньше.       — Привет. Я за Сью. Ну, знаешь, подружки невесты, да. Смешно выглядит?       Она пытается избежать неловкого разговора, проговаривая вслух всё, что придёт на ум. Речь — это её слабейший инструмент.       — Ты изумительна.       Элис фырчит, снова одергивая юбку. Дурацкий хвост выдавал её чувства с потрохами.       — Ты тоже клёвый.       Оскар всегда был клёвым. И поэтому ничего удивительного, что она целует его прямо на лестнице, хватая за воротник рубашки. Потому что разговоры — это её слабая сторона. Элис привыкла действовать. Энджел говорит, что она уверенная в себе девушка, и теперь все это знают.       Элис сильно изменилась с появлением Энджела в её жизни.

***

      Черри делает селфи, вытягивая губы уточкой. На заднем фоне Энтони крутился возле зеркала, поправляя и без того идеально сидящее платье.       — Сладкий, если ты порвешь лифчик и заревёшь, то это будет самая ахуенная свадьба на моей памяти. Даёшь невесту с потекшей тушью и голой грудью! Пошли нахуй стереотипы!       Но Тони не смеётся, взволнованно теребит фату на голове и всё время поправляет макияж.       — Твою мать, не слишком ярко? Или наоборот нужно поярче?       Черри выдыхает, устало опуская телефон. Свадебный мандраж, да? Ну, именно для этого она здесь. Самая лучшая на свете свидетельница. Она не могла поверить, что когда-нибудь доживёт до этого момента, что будет стоять рядышком со своеобразным алтарём, шутить над женихом и пить за семейное счастье Энтони. Но она счастлива. Тони, как никто заслуживает той самой типичной свадьбы с лучшим в мире женихом и страстным поцелуем у алтаря. Демонесса подходит к зеркалу, аккуратно поглаживая бледные плечи. Культя упирается в пух на груди.       — Эй, Тони, ты самая горячая невеста на моей памяти. Клянусь, если бы я не была уверена в Хаске, то украла бы тебя из-под венца, насильно женив на себе.       Энтони чуть косится на неё и улыбается. Всё ещё неуверенно, но гораздо лучше. Она подбирает пальцами фату, убирая в сторону. Счастливый Тони — лучший Тони.       — Черри, спасибо, я люблю тебя.       Она чувствует крепкое объятие всех шести рук на талии. От этого на душе до простого спокойно. Настоящий Энтони был для неё лёгким бальзамом на душу, и за это она безмерно благодарна этому дурацкому казино со сварливым Хаском во главе.       — Перепехнемся по-быстрому, а? Проверю тебя перед первой брачной ночью. Я же свидетельница, я должна сделать всё идеально для идеальной невесты.       Тони хохочет ей на ухо, и Черри прячет улыбку в свадебной фате друга.       — Крошка, а как же Пентиус?       — Блять, точно.       Упоминание Пентиуса отдавало нотками счастья в ушах. Энтони настоял дать странному змею шанс, и она согласилась ровно на одно свидание и ни капельки не пожалела. Пентиус был очень заботливым, до дурацких бабочек в животе. Нервный девственник с яркой улыбкой целовался очень горячо.       — Ну, кажется, я готов.       Энтони переплетает их пальцы и уверенно смотрит в сторону выхода.       Тони изменился. Сильно. И он также менял жизни других.

***

      Малышка недовольно сопит, больно сжав зубы на груди. Она громко дышит, впиваясь крошечными клыками в сосок.       — Тише, сладкая, полегче, маме очень больно.       Сью успокаивающе покачивает дочку, устало поправляя соскальзывающую пеленку.       — Драгоценная.       Ребенок наконец-то отпускает грудь из плена, и суккуб поглаживает румяные щёки.       — Ты так быстро растёшь, да? Мой бриллиант.       В дверь раздаётся тихий стук, и рыжая голова проскальзывает в просвет. Глаза Элис горят в полутьме комнаты. Она тихо шепчет:       — Сью, ты готова? Нас все ждут. И маленького цветочка тоже, Джим хочет увидеть её.       Суккуб кивает, поправляя лямку на груди.       — Поможешь одеть это золотце? Мне нужно немного времени.       Элис осторожно хватает малышку на руки, укладывая на пеленальный столик. Сью неловко улыбается, слыша рядом сюсюканья. Она знала, что с рождением ребёнка её жизнь сильно изменится. Но, кажется, только в лучшую сторону. Обитатели казино поочередно помогали возиться с её сокровищем, давая Сью время на отдых. Времена, когда нужно было прятать эмоции за маской, прошли с первым нервным срывом из-за усталости.       Сью помнит, как малышка нервно кричала. Новоиспеченная мать растерянно рвала на себе волосы, не зная, что от неё хочет недавно родившийся ребёнок. И тогда в её комнату пришёл Энджел под руку с Хаском. Паук неловко утешал суккуба в объятиях. А хозяин, вместо того, чтобы выгнать её отсюда в состоянии истерики и усталости из-за недавних родов, лишь хмыкнул, хватая плачущего ребёнка на руки. И на удивление сокровище успокоилось, взволнованно угукуя от взгляда янтарных глаз.       Сью спокойно от мысли, что её драгоценную дочку окружали существа, которым она могла доверять.

***

      Джим радостно улыбается, пожимая руки, попеременно сюсюкаясь с малышкой на руках Сью. Суккуб счастливо улыбается, протягивая малышку поближе. Как давно он не виделся со здешними ребятами? Уже три месяца. Да, время пролетело слишком быстро. Линда помогала Энджелу с последней примеркой, а Ванесса с Дином спрятались под барной стойкой, искренне веруя, что отец не видел их поползновения в сторону коньяка. Тим был у бабушки с дедушкой.       Джим, смеясь, подходит к бурчащему под нос Хаску. Оверлорд бросает на него недовольный взгляд.       — Здравствуйте, сэр, вот я и вернулся.       — Ты всё ещё в моём чёрном списке.       И всё же Хаск протягивает кисть для рукопожатия. Джим улыбается. За двадцать лет работы они стали такими предсказуемыми друг для друга.       — Ну что? Мне стоит прорепетировать походку шафера, да?       Но Хаск лишь усмехается, кивая головой в сторону Оскара. Чертёнок поправлял галстук, нервно оглядываясь на сгущающуюся толпу. Джим приподнимает бровь.       — Погодите, серьезно? Я думал, я буду свидетелем.       Хаск качает головой, и Джим слегка грустно выдыхает. Да, такого он не мог предугадать. Всё же его уход сильно задел оверлорда. А затем он чувствует крепкую хватку на плече — Элис возвышается над ним, хитро поглядывая на Хаска.       — О, Джим, у тебя сегодня немного другая роль. Роль, которую можешь исполнить только ты. Пошли за мной.       Гончая, словно настоящая лисица, машет хвостом, уводя его из зала. Джим бросает недоумевающий взгляд в сторону Хаска, и тот лишь задорно подмигивает. От этого становится слегка некомфортно. Другая роль? Это должно быть что-то ответственное. Под ногами бежит одетый в белое Наггетс. Поросенок хрюкает, проносясь прямиком к барной стойке.       Джим замирает, когда видит Энджела в свадебном платье. Паук машет рукой, попутно пряча лицо под фатой.       — Привет, Джим. Готов стать моим папочкой?       И Джим всё понимает. Он ласково улыбается, хватаясь за нижнюю руку Энджела. И совершенно всё равно, что ему приходится тянуться в спине, чтобы Энджел не сгибался к нему. Невеста должна пройти к алтарю красиво.       Они идут вперёд под торжественную музыку, и Джим честно не понимает, как так получилось, что все вокруг него до ужаса изменились. Сопровождая Энджела к алтарю, он смахивал редкие слезинки, встречая восторженные взгляды в их сторону.       Ради этого момента и правда стоило стать хорошим.

***

      Когда Оскар впервые появился в казино, он был не очень счастлив перспективе провести здесь какое-то время. Так уж получилось, что его мозги выиграли генетическую лотерею. И Оскар хотел использовать свой гений, получить заслуженное уважение, то, к чему он стремился всю жизнь. Джим помогал ему с самообразованием, приносил книги, но Оскар всё ещё не видел понимания в глазах своего окружения. Зачем тебе это, Оскар? У тебя же есть крыша над головой, вода, еда и деньги. А ему нужно было, чтобы кто-то признал его ум, чтобы кто-то посчитал, что то, что он делает — важно.       А затем появилась Элис.       Вначале она ему не понравилась: глупая девчонка, что рычаще скалила зубы и бросалась на всех с кровью в глазах. Чуть позже она подуспокоилась, заучила фразы и стала более терпимой.       Оскар тогда сидел за рабочим столом и пытался воссоздать химическую формулу. Без мензурок и практических опытов это было практически невозможно. Но он пытался. Погружался с головой в мысленный эксперимент.       — Бред. Невозможно. Ерунда.       Он лохматил волосы, беспощадно чиркая в тетради, расписывая формулы поверх писем. Элис вошла в комнату незаметно.       — Йоу! Чё дел? Джим, типа, такой: на, кидани ему бумажку. И я такая: ок.       Она протянула к нему листок, и Оскар лишь скептически приподнял бровь. Что-то из расчетов?       — Так, а чё ты, типа, дел?       Оскар лениво окинул её взглядом. Вряд-ли она понимала, что это имеет хоть какое-то значение. Никто из его окружения не понимал, и Элис тоже не поймёт, что эти вычеты для него важны, что это на самом деле имеет значение.       — Высчитываю одну формулу, предназначенную для разработки синтетических веществ, являющихся катализатором для выработки серотонина.       Он уже знал, что она скажет: «Да, понятно. Ну пока. Зачем это тебе? Хах, да, Оскар, ты вроде умный парень, но не понимаешь, что тебе это никак не поможет». Даже Джим говорил, что лучше бы ему бросить эту затею. Так всегда было. Задрот. Зануда. Ботан. Шизик. Как много синонимов к простому слову «скучный».       А затем он слышит присвист:       — Нихуя ты крутой. Я, кнш, не шарю, но знаю, что ты, типа, клёвый.       Оскар замирает, с сомнением разглядывая рыжую гончую. Она улыбалась, так ярко и светло, что ей хотелось верить.       — Ок, удачки, мне ещё, типа, к Рози надо. Какая-то хуйня с законами. Но, блять, я считаю, что если клиент блеванул, то он сам и должен, типа, убирать ртом. Чем насрал, тем и убери.       Она хохочет, брызжа слюной. И Оскару кажется, что перед ним та самая муза, о которой он читал в книгах. Потому что внутри всё бешено колотится и скручивается узлом.       И так уже на протяжении долгих месяцев.       Даже сейчас он провожает взглядом счастливую Элис в зелёном платье. Она радостно махала руками, желая поймать букет невесты. Букет словила Черри. Причём девушка явно не ожидала этого подарка судьбы: демонесса в ужасе отбрасывает цветы в сторону, попадая прямиком в предполагаемого жениха.       — Твою мать! Энджел, сучка, ты специально в меня целился?       Она гневно машет обрубком, отмахиваясь от смущённого Пентиуса. Гости смеются. Но Оскар замечает лишь проскользнувшую на лице грустную улыбку Элис. Только она перед его глазами. Гончая подходит к нему, махая хвостом.       — Ну давай потанцуем тогда, что-ли? Раз с будущей свадьбой не задалось, хоть повальсируем.       Оскар улыбается, привставая на цыпочки. Со стороны это выглядит смешно. Но ещё смешнее было видеть реакцию Элис через месяц после сегодняшнего танца. Обручальное кольцо было в самый раз.

***

      Хрю. Хрю-хрю. Хрю-ю-ю.

***

      Рози всегда соблюдала правила. Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Шарль Монтескье как никогда оказался прав. Рози попала в Ад из-за своей самовольности, переступила ту недопустимую грань, когда при нападении недовольного клиента превысила нормы самообороны и убила человека. И вот она оказалась в казино, где старалась соблюдать все предписанные нормы. Нельзя нарушать правила. Особенно законы, написанные всесильной рукой. Она это поняла на собственной шкуре, оказавшись в адском пекле в момент истребления.       А потом в мирной жизни казино появляется Энджел Даст. Дебошир. Скандалист. И реформатор. Рози лишь выдохнула в тот злополучный вечер и долго рассуждала, что делать со Сью. Именно она привела её в казино, взяла под опеку и обучила своему делу. И Сью забеременела. Потому что в отличие от демонов суккубы могут рожать детей, она живёт первую и единственную жизнь, и от этого до дрожи страшно и мерзко.       Рози выдохнула, вспомнила горящие гневом глаза Энджела и Джима и составила нужную документацию.       А сейчас её пригласили на торжество. Тот самый варвар, что заставил переворошить свод местных правил, радостно улыбался, пожимая её руку и принимая скупые поздравления Рози. До этого момента как-то не доводилось читать пожелания хорошей семейной жизни. Хаск рядом с ним крепко сжимал за талию своего жениха, выглядя не менее счастливым.       Как итог, все оказались довольны. Лишь Рози снова нарушила свой принцип, пошла на поводу эмоций, переступая через горло собственным убеждениям.       — Рози? Здравствуй, мы давно не виделись.       Рози поворачивает голову и встречается взглядом с суккубом. Сью радостно улыбалась, покачивая малышку на руках. Дитя сонливо морщилось, хватая крошечными когтями палец матери.       — Здравствуй, Сью. Вижу, ты в хорошем расположении духа. Как назвала?       Сюзанна улыбается, покачивая на руках чадо. Она выглядела счастливой.       — Рози. Её зовут Рози. Мой маленький цветочек.       Внутри у демонессы переворачивается всё вверх дном при взгляде на счастливую маму с малышкой.       — Почему именно Рози?       Она говорит отстранённо, старается не показывать эмоций. Чувства — это непозволительная роскошь. Сью поднимает голову, и Рози видит нежную улыбку и светящиеся счастьем глаза.       — Потому что ты привела меня в безопасное место, тем самым подарив жизнь. Я очень благодарна тебе, Рози.       Язык присыхает к нёбу, и Рози слышит собственное сердцебиение. Она ничего не делала. Никогда не требовала благодарности и всегда действовала в угоду своим правилам.       Кто-то из чертят окликает Сью:       — Ты нужна для фотографии.       Суккуб растерянно улыбается, прижимая ближе к себе малышку, словно ненадолго прощаясь с сокровищем.       — Да, конечно, можешь присмотреть за ней ненадолго, а то…       — Я присмотрю за ней.       Рози действует машинально. Протягивает руки, желая взять дитя к себе. Она единственная, кто ещё не возилась с дочуркой Сьюзан. Сью улыбается, отдавая малышку, и уходит.       Рози остаётся один на один с ребенком. Маленький суккуб недовольно морщится от яркого света над головой, и Рози старается прикрыть её лицо от бьющего в глаза света.       — Ну здравствуй, Рози.       Малышка хватается за лацканы пиджака. И против воли на губах демонессы выступила улыбка, заставляя уголки губ непривычно натянуться вверх.       И всё же ради этого маленького чуда и вправду стоило переступить правила.

***

      Тод радостно хохочет, когда Черри с ужасом вскрикивает от попавшего в руки букета. Он снимает на видео танцующих Элис и Оскара, бурно комментируя, как Оскар встаёт на цыпочки, а Элис сгибается в спине. Чертёнок застаёт улыбающихся Рози и Сью с маленьким цветочком на руках демонессы. Джим пьяно плакал на груди Линды, попутно ругая Дина и Ванессу: коньяк в баре неожиданно закончился. Тод счастливо улыбается, хватая на руки Наггетса. Поросёнок довольно визжит от почесываний по брюху.       Когда талисман заведения соскакивает с его рук, Тод чувствует лёгкую хватку на плече. Стив морщится, протягивая ему глубокий бокал на длинной ножке.       — Не знаю зачем, но мне сказали дать тебе на всякий случай побольше посуды. Энджел говорит, что тебе можно её бить сколько душе угодно, до скончания веков.       Тод улыбается, принимая бокал. Но вместо того чтобы разбить посуду, он подходит к открытой бутылке вина, выливая терпкий напиток. В последнее время он совершенно не слышит давящей тишины, лишь звонкий смех и разговоры.       Сегодня он не будет бить посуду. Зачем, если все вокруг счастливы?

***

      Стив недовольно ерошит волосы, поправляя бабочку на шее. Свадьба в аду. Именно об этом он мечтал, появившись здесь. Конечно.       Ему едва ли удалось спрятаться от вездесущих сотрудников. Все так и норовили поговорить с ним и спросить о его делах. Не всё ли равно? Самому Стиву уже давным-давно насрать на свои дела.       Он закатывает рукава рубашки и недовольно смотрит в зеркало в ванной на третьем этаже. Никто и не подумает искать его тут. Какой идиот осмелится зайти на этаж хозяев в их отсутствие, чтобы просто спокойно посидеть в одиночестве? Вряд-ли кто-то до него вообще осмеливался заходить на этот этаж со своими желаниями.       Стив цокает, оттягивая бабочку в сторону.       Уже полгода прошло с момента его смерти, а отметины на шее никак не сойдут. Они никогда не сойдут, оставшись жестоким напоминаем: нельзя быть добрым. Хороших людей не бывает, все делают из своих корыстных целей. Доброту никто не ценит.       Стив тяжело выдыхает, поправляя бабочку и пряча отметины подальше с глаз. Сводный братец с отчимом постарались его изуродовать.       Когда отчим бил его, Стив молчал ради счастья матери. Она слишком натерпелась, чтобы лишиться мужчины рядом с собой. Стив терпел. Боль — это не страшно. Родной отец бил его куда сильнее, а позже слег из-за рака. Стив также молчал, когда новоявившийся братец лупил его башку о стенку шкафа. А зачем кричать, если никто не поможет? Никто и никогда не помогал. Легче уж просто перетерпеть, чтобы из-за слишком громких криков не отхватить ещё чего.       Мама всё видела и молчала. Стив не осуждал. Он и так с детства знал, что нежеланный ребёнок. Мать в пьяном угаре сама об этом сказала: «Я не хотела тебя рожать. Ненавижу тебя. Ты мне жизнь сломал». Стив не обижался. Он бы и сам хотел, чтобы она в своё время сделала аборт, но вышло так, как вышло. Нестрашно. Привык же как-то.       Всё случилось резко. Стив даже может сказать, когда точно это произошло. Отчим тогда вышел из дома и направил ружьё на завывающую собаку: обычная бродяжка с грязной чёрной шерстью, что из-за глупости своей выпрашивала еду под их окнами. Её жизнь не стоила ни гроша. Проблема в том, что жизнь Стива тоже ничего не стоила.       Он только и помнит, что оттолкнул отчима в сторону и кинул в собаку первым попавшимся под руку камнем.       — Беги!       Огромные чёрные глаза наполнились собачьими слезами. Ей было больно из-за удара. А Стиву было до жуткого стыдно, он не хотел: думал, что отпугнёт, а лишь ударил глупое животное, что словно просилось под дуло ружья. Собака убежала.       Отчим тогда бил его головой об этот самый камень, приговаривая:       — Сукин сын, запомни: хороших не бывает! Твоя доброта нихуя не стоит! Она и так подохнет рано или поздно! В следующий раз застрелю эту суку, чтобы ты понял это! Запомни: добрых не бывает!       Стив запомнил. А шрам на лбу, прикрываемый длинной чёлкой, лишь напоминал об этом. Спустя неделю он снова увидел ту собаку: та пугливо сжалась при виде его, и Стиву стало мерзко от самого себя.       Собака скулила. Ни ошейника, ни чипа на ухе. Обычная брошенка. Таких была целая стая в округе: неблагополучный район на то и неблагополучный. Но в сердце что-то дрогнуло. Стив никогда не видел, чтобы собака плакала, наверное, глазные заболевания.       И он стал её подкармливать.       Клал свой кусок дешёвой колбасы, припрятанный с завтрака, или куриные кости подкладывал и отходил, чтобы собака не сжималась от страха рядом с ним.       Лишь через неделю она позволила к себе прикоснуться. И Стиву стало так просто на душе от этого доверия. Такого дешёвого: всего лишь ежедневного куска колбасы или костей. Но такого долгого. И от того ценного. Доверять очень сложно.       Стив тогда поздно вернулся с подработки: задержали на смене из-за какой-то ерунды, он даже не помнит точно из-за какой. Наверняка из-за чего-то до скучного простого: кружку разбил и осколки собирал. Подходя к дому он бродил взглядом по округе, ища собаку — но той нигде не было. А потом он услышал хлопок. Тягучий. Громкий. Стив тогда ничего не понял, неожиданно для себя с размеренного шага перешёл на бег, а дыхание в груди жгло лёгкие до кровавого привкуса. Он совершенно не понимал, почему бежал.       У его дома лежала мертвая бродяжка. Собака, которой он даже имя не придумал. Отчим убрал ружье в сторону, злорадно улыбаясь:       — Собаке — собачья смерть!       Стив замер, смотря на чёрное тельце в красных разводах и грязи. И казалось бы: ну и ладно? Собака сама виновата, что пришла сюда. Ну и что, что тебя искала? Тупая шавка, что тут скажешь? Её жизнь не стоит и гроша, сам же так считал, зачем переживать по пустякам? Проблема в том, что жизнь Стива тоже ничего не стоила.       Он кинулся на отчима, замахиваясь кулаком. Под руку полез первый попавшийся камень. Вспышка. И Стив находит себя на бездыханном теле мужчины с закинутыми наверх руками. Он бил по расколотому черепу отчима и отчего-то плакал. Стив до сих пор не может понять: отчего?       А потом снова раздался хлопок. Свистящий такой, и очень-очень громкий. И вот он здесь. Стоит в ванной, смотрит в отражение на усыпанное незаживающими синяками тело, словно в назидание: доброта стоит дорого, хороших людей не бывает, ты и сам, Стив, не просто так попал сюда.       Дверь в комнату отворяется, и Стив испуганно смотрит на вход: никто не должен видеть его таким. Быть слабым — дорогое удовольствие.       Он слабо выдыхает, встречаясь с чёрными глазами свиньи. Всего лишь глупое животное. Тупоголовая любопытная скотина. Но от пронзающих душу глаз как-то нехорошо, как-то дурно. Стив садится на корточки и тянет руку в сторону поросёнка: захочет — подойдёт, нет — ну и ладно. Стиву вообще на это всё равно.       Наггетс громко хрюкает и подходит, тычась носом прямо в протянутую ладонь. Отчего-то тошно.       Поросенок слегка облизывает ладонь, и Стив морщится, рассматривая, как Наггетс топчет копытцами, мельтеша возле двери. Стив сам себе кивает, выходя в коридор: ему стоит сходить вниз и чего-нибудь перекусить, хоть какой-то толк с этой бессмысленной свадьбы в аду. Кто вообще поверит, что люди могут любить, раздавая дурацкие клятвы? Как можно обещать клятву в вечной любви, если перед тобой буквально демон, который попал сюда не за хороший поступок.       Один из чертят тянет его в сторону сборища. Происходило что-то странное. Все сгущались вокруг, образуя столпотворение.       — Ну наконец-то, а то мы тебя везде обыскались. Энджел сказал, что без тебя никакой общей фотографии, а ты спрятался где-то.       Стив хмыкает, закатывая глаза. Энджел пытался его приручить с помощью вкусной еды и помощи, но Стив не дурак, он за колбасу не продастся — он же не собака. Хаск тоже хорош, бармен из раза в раз предлагал ему выпить, искренне веруя, что Стив когда-нибудь согласится. Они друг друга стоили. Два придурковатых демона.       А затем он чувствует, как его сзади хватают длинные руки в белых перчатках.       — Ну вот ты где, спрятался от нас значит.       Энджел улыбался, таща его рядом с собой. И Стиву неловко. Потому что Энджел крепко-крепко держал его за руку, не желая отпускать. И сейчас он как никогда чувствовал себя собакой на поводке. Причём согласной на этот выгул собакой.       Все вокруг выстраивались в разношёрстную композицию под методичные указания странной демонессы, махающей отрубленной рукой из стороны в сторону. Кажется, свидетельница.       — Если кто-то моргнет, то я лично укушу его за жопу! Пентиус, скажи, что я больно кусаюсь!       Высокий змей согласно кивнул, стараясь подавить глупую улыбку. Стив хмыкает, думая, что это даже не смешно. Но его волновали совершенно не дурацкие шутки какой-то странной демонессы: Энджел поставил его в центр композиции. Стиву стало страшно неловко. Хотелось убежать. Дернувшееся плечо осадила когтистая рука. Хаск наклонился ближе, вкрадчиво шепча в самое ухо, чтобы никто не услышал:       — Поверь, мне так же не хочется фоткаться, но я не хочу расстраивать Тони. Смотри в камеру и улыбайся, парень. Ты теперь наш, мы тебя в обиду не дадим. Надо чего — скажи.       И Стив совершенно не понимает, отчего так неловко: то ли от Хаска, находившегося подшофе, что сжимал его плечо и говорил свой пьяный бред, то ли от Энджела, который аккуратно поправлял его волосы, убирая в сторону, то ли от смущающих взглядов других участников фотографии.       Но почему-то хочется улыбаться. И самую малость плакать. Отчего? Стив не знает.       — Так! Собрались! Через десять секунд будет вспышка! Напоминаю: кто моргнет — того покусаю за жопу!       Стив бегло смотрит на толпу и не понимает: отчего вокруг все такие счастливые? Они же в аду. Буквально в самом дерьме, откуда нет спасения, и никому здесь нет доверия. Тут все какие-то придурки без извилин. Такие же глупые, как та чёрная собака.       Стив улыбается, ощущая тесную хватку на плечах с двух сторон. Наверняка держат его, чтобы не сбежал. Свидетельница быстро выбегает вперёд и ложится на пол, уперев обрубленную культю в области талии. От этой глупости впервые за вечер смешно.       Белая вспышка слепит глаза. Стив слегка промаргивается, собираясь уйти, но его всё так же крепко держали на месте. Он приподнимает голову и замирает: Хаск и Энджел переглядывались, глупо улыбаясь друг другу. Это смущает. Ему некомфортно.       Демонесса подскакивает с места и смотрит в получившийся снимок. Девушка в ужасе вскрикивает:       — Не расходимся, блять, никуда! Пентиус, какого хуя ты моргнул?! Сейчас нам опять переснимать кадр!       Длинный змей улыбается, пожимая плечами. Над ухом раздаётся пронзительный смех, звонкий, как колокольчик. К нему присоединяется чуть хриплый и протяжный. А затем все вокруг начинают смеяться. И Стив смеётся вместе со всеми. Кажется, он впервые за долгое время слышит свой смех: сухой и тихий. Но в шуме других голосов его смех кажется жутко громким и искренним.       Просто смех заразителен, на самом деле Стиву ни капельки не весело. Ему не смешно от странных шуток свидетельницы с отрубленной рукой, от хрюкающего Наггетса под ногами, от лихорадочно блестящих глаз странного чертёнка, от смешной парочки из высокой гончей и чертенка коротышки, от пьяных нотаций чьего-то отца, от радостных переглядываний суккуба и строгой на вид демонессы с хмурой малышкой на руках. Ему особенно не смешно от ласковых касаний Энджела на волосах и уверенной хватки на плече от Хаска.       Стив не думал, что после смерти его будут окружать какие-то придурки.       Но от этого на душе как-то легко. Наверное, Стив такой же придурок. И если быть честным с самим собой, то ему радостно от этой мысли.       Он хочет быть таким же придурком, как и все.