Вернувшиеся

      Ещё темно. Шумит ночной дождь за окном, гулко отщелкивают секунды старинные ворчливые часы. Ледяные ладони судорожно сжимают одеяло, перед глазами колышется тёмная тень ветвей растущего за стеной тополя.       Он уже пять минут просто старается дышать. Получается, как ни странно. А ведь казалось, что всё, как говориться, впереди только курган и камень.       Руки действительно холодные. Ещё и мокрые вдобавок, вспотевшие.       Позорище.       Он трогает шею, чуть выше ключицы, ощущая как бьётся кровь в только что пробитой стрелой жиле.       Сон.       Мысль приходит разумная, и он довольно улыбается ей. Это был сон, конечно, это был всего лишь сон. И никто не попадал ему в шею стрелой, никто не падал наземь возле его ног, сраженный клинком в стык доспеха.       Кто этот, упавший, бросившийся закрыть его собой? Не вспомнить…       Ему одиннадцать лет. Одиннадцать… лет?..       Да, точно, именно так и есть.       Следом приходят имена, и сердце в ответ заполняет что-то горячее, жгучее.       Питер, Сьюзен, Люси… Хочется назвать их вслух, оживить в этой гулкой тишине ночи.       Что же было вчера? Становится страшно и вместе с тем досадно. Бояться, ему?..       Да, точно, они играли в прятки, забрались в шкаф от старой ворчуньи Маккриди, а потом невесть от чего вылезли и… И расползлись по спальням, не обращая внимания на самый разгар дня. Вот почему темно, а он чувствует себя выспавшимся.       Потом стало очень стыдно. В голове плыл туман, металась паника, вились, как мотыльки, бесформенные образы.       Мама, профессор, шкаф, корона…       Безумие!       Он медленно спустил ноги с кровати, не обращая внимания на холод, лизнувший босые ступни.       Старший…       Да, ему надо туда, немедленно. «Туда» — это недалече, он точно знает, всего три шага по коридору до следующей двери.       Рукоятка чуть шершавая, и, как ни странно, теплая. Зато дверь скрипучая, будто старое седло.       Будто что?.. Седло?..       — Эд? — тихий голос с постели Старшего, — Эд, это ты?       — Питер…       — Что случилось? Ты отчего не спишь?       — Питер, мне приснилось…       — О Господи, ну иди сюда.       Брат не спал. Сидел, подтянув ноги к подбородку, как всегда в бессонные ночи. Так знакомо, будто в их жизни было бессчетно много таких ночей.       Эдмунд садится рядом, на краешек одеяла, тревожно смотрит на Старшего, подлавливая такой же мутноватый, непонимающий взгляд.       — Эдмунд, скажи, мне сколько лет?       В голове всплывают две цифры. Тридцать два? Нет, быть не может. Его брату шестнадцать недавно исполнилось.       — Эд? — нервно переспрашивает тот.       — Шестнадцать, — сглотнув дикое ощущение неправильности, отвечает он, — У тебя день рождения был три недели назад.       — Второго июля… Да. Да, я помню. Эдмунд, о чем ты задумался? Тебе тоже странно?       — Странно. Я не понимаю. Все неправильно.       — Мне кажется, что я сейчас нужен не здесь. Нужен очень сильно. Но где? — он быстрыми движениями поправляет подушку, — Что с нами происходит?       Эдмунд чувствует, что его начинает бить дрожь. Старший тоже замечает, набрасывает ему на плечи одеяло, прижимает к себе.       — Спасибо, государь… — шепчет Эдмунд, ощущая его холодную ладонь на затылке.       Ладонь замирает.       — Что ты говоришь? — почти в голос спрашивает брат, — Эдмунд?       Эдмунд и сам не знает. Он лишь слабо улыбается в рубашку Старшему, не поднимая головы:       — Ты — государь. Мне приснилось.       — Мне тоже. Была битва. Много битв.       Тут уже приходится посмотреть глаза в глаза.       — Мне тоже. Но всё так плохо помню.       Питер все ещё держит его за плечи.       — Давай включим свет? — предлагает Эдмунд.       — Ещё рано, только начало пятого, — откликается брат.       Потом, сам себя перебивая, говорит:       — А, ладно. Никому же не помешаем. Включай.       Эдмунд встаёт, в потёмках нащупывает переключатель настольной лампы. Комнату заливает теплый желтый свет.       Они смотрят друг на друга так, будто давно не виделись. Эдмунд трясет головой, пытаясь прогнать ощущение, что брат его должен выглядеть иначе. Старше.       — Какой ты мелкий, Эд… — медленно произносит тот, — Мне казалось, ты выше. И не такой тощий.       — Эй! — возмущённо шепчет Эдмунд, — Я не мелкий! Глаза протри, если кажется.       Питер тихонько хмыкает.       — Эд, я серьезно. У меня что-то с головой не так. Ты как будто двоишься.       — Говорю, глаза протри, — бурчит Эдмунд, — Вообще-то не только у тебя. Меня ночью чуть не прибили. Стрелой в шею. Проснулся и думал, что всё. Конец.       — Нет, тебя вытащили. Я помню, — ответил Питер, — И Тира тоже.       Эдмунда прошиб холодный пот.       — Питер, какого Тира? Как ты можешь помнить мой сон?       — Ох, — брат подскочил с кровати, прошёлся взад-вперед по комнате.       Эдмунд наблюдал за ним, провожая глазами.       — Что с нами происходит? — наконец выдавил брат, — Что было вчера?       — Мы прятались от Маккриди, — буркнул Эдмунд, — В шкафу Люси.       — А она говорила, что видела там какого-то мистера Тумнуса, — медленно продолжил Питер, — Какой-то лес, снег…       — В шкафу?       Почему-то это не казалось Эдмунду странным. Он тоже видел зиму и лес, высокую женщину в белой шубе, которая назвалась королевой Нарнии.       Женщину тут же захотелось забыть, к щекам прилила кровь, в висках забилось раненой птицей одно слово: «Предатель!»       — Мне снился лес в шкафу, тоже, — пробормотал он, — Нарния…       Слово расцвело бессчетными ощущениями, кольнуло тоской.       — Нарния? — Питер замер на полшаге, — Аслан…       Это было похоже на прорыв плотины. Будто они, безумцы, расковыряли в ней щель, и стена забытья позорно проиграла, разлетевшись на клочки.       Водоворот воспоминаний накрыл его с головой.       — Эд? — брат потряс его за плечо, — Эд, очнись!       Эдмунд моргнул, приходя в себя:       — Государь…       — Ну вот не надо, — недовольно буркнул Старший, ещё раз встряхивая Эдмунда за плечи, — Сколько можно! Ты сам король, и не хуже.       У Эдмунда защипало в носу.       — Успокойся, — в голосе брата скользнули странно знакомые стальные нотки, — Нам нужно понять, как нам вернуться. Послезавтра прибудут послы из Тельмара.       — Мы опять дети, — неверяще шепнул Эдмунд, — Думаешь, мы так и останемся детьми?       — Не знаю. Я уже ничего не знаю. Но мы просто обязаны вернуться. Почему мы не сделали это вчера? Нет, это не вопрос, Эд. Просто мысли вслух.       — А если мы не сможем? — спросил Эдмунд, холодея от самой мысли об этом.       — Тогда я не знаю, как буду смотреть в глаза Сьюзен. Она одна не хотела ехать на эту охоту. Хотела остаться с дочерью.       — Тир с Ореем нас прибьют, — обречённо простонал Эдмунд, — И будет правы.       — Пусть хоть всем Советом прибьют, если мы их увидим, — твёрдо ответил Питер, — Лишь бы вернуться…       — Девочки спят.       — Подождём, не надо будить.       Они так и сидели на кровати вдвоем, спина к спине, пока в коридоре не раздались шаги. В дверной проем скользнула Сьюзен со спящей Люси на руках.       Питер тут же подорвался, забирая сестру себе.       — Вы тоже вспомнили? — быстрым шепотом спросила Сьюзен, — Питер, пожалуйста, пойдём!       Питер посмотрел в лицо младшенькой, сдул с её лба налипшую прядь.       — Идём, — только и сказал он, — Только надо одеться и захватить еды. ***       — Сколько мы уже пробовали?! Просили? — Сьюзен всхлипнула, — Хелен… Я хочу домой.       Люси обнимала сестру.       Братья молчали.       — Я хочу к своей дочери, неужели Аслан не слышит…       — Сьюзен, прости нас, — Люси тоже беззвучно расплакалась, — Прости меня…       Эдмунд бросил короткий взгляд на брата. Люси сказала то, что нужно, хоть и наверняка не думала об этом. Королева Сьюзен слышать не могла, когда извинялись без вины.       — Не надо, — тут же прервала она сестру, — Вы здесь не причём. Подождите, — Сьюзен встала, подошла к распахнутому окну, глубоко вдохнула прохладный, напоенный дождем воздух.       — Всё, — повернувшись, сказала ровным голосом, — Давайте обсудим спокойно. В Нарнию мы сами вернуться не можем.       Слез уже не было. Эдмунд обнял все еще грустную Люси.       — Да, пока не можем, — подтвердил Питер, — Поэтому нам остаётся только верить, что Тир справится.       — Мой муж справится, — Сьюзен взглянула на брата без тени сомнения, — И моя дочь тоже.       У Эдмунда заболело где-то в груди. Люси снова всхлипнула ему в рубашку. Нет, нет, надо что-то сказать, лишь бы их маленькое солнышко, сестрёнка… Лишь бы не плакала…       — Нам что, получается, снова в школу?       Питер в ужасе уставился на него. Эдмунд не выдержал и фыркнул со смеху, за ним — Люси. И Сьюзен тоже слегка улыбнулась. ***       — Привет, Пит! — громкий голос режет по ушам, прорываясь сквозь мерный стук колёс, — Оставляй своего мелкого, пойдем к нам.       У Эдмунда все замирает, застывает от детского страха, что его Государь, его Старший сейчас уйдет. Уши забивает тишина, он сидит, опустив голову, лишь бы не видеть, не смотреть… Конечно, куда ему теперь! Мальчишке!       — Эд? Ты что?       Брат беспокойно тормошит его за плечи, стараясь заглянуть в глаза, которые Эдмунд даже зажмурил, оказывается. Как это сложно, быть ребенком и взрослым одновременно.       Они снова вдвоем. Не ушел…       — Государь… — шепчет Эдмунд.       И больше ни слова не лезет.       — Ты с ума сошел? — Питер встряхивает, жёстко и отрезвляюще, — Даже думать не смей, слышишь? Эдмунд! Ох, ну что ты как маленький!       Стыдно, стыдно, стыдно! Взрослый мужчина, а все ещё!       — Я не плачу, — остаётся только заявить гордо, вытирая рукавом глаза, — Не плачу. И ты вовсе не обязан со мной сидеть.       — Болван! — Старший гневно щурится, — Имей совесть.       — Это твои друзья.       — Эд, я их не помню даже, ты о чем? Ты хочешь, чтобы я тебе прямо сказал? Ну так я скажу. Я с тобой дрался плечо к плечу. Не с ними. Ты прикрывал мне спину. Эдмунд! Неужели все нужно заново? Опять? Теперь здесь…       — Питер, — тихо шепчет он, — Мне кажется, что Нарния была сном. Но я всё равно клянусь тебе, слышишь, клянусь! Как тогда, помнишь?       Брат прикрывает глаза. Вспоминает. Голова теперь выкидывала странные шутки, словно в ней застряла библиотека, не меньше. Пока не вытащишь насильно нужное, его и нет будто.       Эдмунд тоже замирает, стискивая обеими руками его вечно холодные пальцы. В голове опять плывет туман, а груди вязко ноет от тревоги.       — Значит, нам не вернуться.       Они стоят вдвоем, на лесной прогалине за фонарной пустошью. Сестры уже наплакались, и теперь Сьюзен пытается убаюкать младшенькую. Питер серьёзен и хмур, и вид у него какой-то придавленный. Впрочем, теперь все они теперь такие… Коронация прошла три дня назад.       — Эдмунд, — тихо просит он, — Ты только не молчи.       Да, коронация прошла три дня назад, а на второй день после нее они впервые вспомнили о маме.       — Я не понимаю, как мы на это согласились. Нас же… Нас же ждут!        Они добрались сюда только сегодня к вечеру, невесть как убедив Орея в необходимости поездки. Но за фонарем были сосны. Только сосны и никаких шуб.       — Мы здесь навсегда? — тихо спросил Эдмунд, с трудом сдерживая всхлипы, — Питер, ты меня когда-нибудь простишь?       Брат смотрит едва ли с недоумением:       — За что?       — Все из-за меня…       Господи, хоть беги! Потому что кажется, что ты даже рядом с ним стоять не достоин.       А он лишь бурчит:       — Нашел виноватого! Я и не думал сердиться…       С треском крошится валежник.       — Простите, — сухо кивает Орей, — Но я хотел бы вас попросить не уходить от лагеря. Нарния далеко не безопасна.       Кентавр был привычно мрачен.       — Это вы нас простите, — Питер мгновенно извиняется, смущаясь и краснея до самых ушей, — Мы скоро вернемся.       — Государь! — Орей вновь склоняет голову, — Мне жаль. Но что вы думаете делать?       Питер медленно поднимает глаза.       — Зачем он короновал нас? Чем мы лучше? Чем?! Что мы можем?       Орей понимающе смотрит на нас:       — Я не знаю. Но если вы решите исполнить клятву, данную вами народу Нарнии, я буду верен. До конца. Клянусь!       Эдмунд вытирает глаза, смахивая слезы.       — Волю Аслана не оспорить? — спрашивает брат.       — Нет, государь.       — Я исполню клятву, — Питер принимает решение.       — Я тоже. И я буду верен. До конца. Клянусь! — эхом откликается младший.       — Слышишь, Питер? — Эдмунд выдергивает брата в реальность, в духоту вагона и мерный стук колёс, — До конца, честно. Мы не будем заново, мы будем дальше.       Брат неловко улыбается, чуть кривовато и бледно.       — Ты взрослый, — хмыкает он, — А ещё сомневаешься!       Я? Конечно. Сомневаюсь… Может быть, на словах… О Господи, как же жить в этом мире? За что нам это опять?!