ОАЭ.
31 января 2024 г., 14:32
Вика ушла в свою комнату, и Филипп, посмотрев ей вслед, вошел в Аллину спальню. К счастью, все казалось тихим-спокойным – Пугачева молча смотрела телевизор на невысокой громкости.
- У тебя все в порядке? – подойдя к ней, спросил ее Фил.
- Да, все хорошо. Алла-Виктория заходила. Филь, - обратилась она к певцу, - у тебя не по годам развитая дочь. Очень умная, вежливая, воспитанная и тактичная девочка.
- Что она тебе наговорила? – с подозрением спросил Фил. Услышанная характеристика его скорее напрягла, чем обрадовала.
- Да что ты сразу нервничаешь? Ничего такого. Постучалась, вошла. Спросила, как я себя чувствую. Сказала, что переживает за тебя. У тебя золотая дочь, Филь. Я рада за тебя.
- Н-да?.. – удивился Киркоров. Учитывая, что десять минут назад Алла-Виктория вела себя совершенно иначе, нынешнее поведение казалось ему, как минимум, необычным.
- Да и что могло случиться за несколько минут нашего общения? Не нервничай.
- Ну не знаю! Помнишь, что мы с тобой сделали за четыре минуты, пока в лифте поднимались? – улыбнулся Фил.
- Поругались?
- Поругались мы в Останкинском лифте. А вот в Арабских Эмиратах…
2001 год. Объединенные Арабские Эмираты.
Эмират "Дубай" только-только построился, открыв свои двери для туристов разных стран. Где туристы, там и артисты. Вот и Лолиту, Укупника, Киркорова и Пугачеву пригласили на частное выступление. Богатые бизнесмены оплатили перелет, билеты и заселили в одну из лучших свежепостроенных гостиниц.
Нормы действующего шариата распространялись в том числе и на гостей Арабских Эмират, поэтому вести себя надо было предельно осторожно. За неправильное слово, некорректно подобранный наряд, который не соответствовал бы традициям ислама, могли запросто посадить в тюрьму, и никто не стал бы разбираться, откуда ты приехал и знаешь ли действующие местные правила.
Курить – в строго отведенных местах. И, главное, никаких проявлений человеческих нежностей и чувств на публике – это просто табу. Никаких объятий или, упаси Боже, поцелуя даже в щеку. Более-менее свободно можно было вести себя только в роскошном номере гостиницы в приватной обстановке.
В этот раз Пугачева лишь сопровождала Киркорова, сама не выступала. А Филипп же, выступив позже своих коллег – Аркаши и Лолы - вернулся в гостиницу и сейчас стоял в холле, вызывая лифт. Так как вечеринка была тематической, Филипп был одет в традиционный костюм араба: длинная белоснежная рубаха до щиколоток, местными называемая "дишдана", платок-гутра на голове, повязанный "игалем" - черным обручем, который удерживает этот самый платок.
Из трех лифтов, украшенных сусальным золотом и узорами необыкновенной красоты, распахнул свои двери тот, что был посередине. Киркоров сильно удивился, увидев перед собой Аллу – а та, заскучав без мужа, решила спуститься в лобби-бар, выпить чашечку кофе. Алкоголь не продавался даже для туристов. Увидев перед собой мужа, она сильно обрадовалась и, взяв его за руку, затащила в лифт. Нажала кнопку самого высокого этажа, а это, на минуточку, 148 этаж, и буквально набросилась на удивленного Филиппа:
- Я тебя хочу! – Алла целовала его, прижимаясь к нему ближе, расстегивая пуговицы его белой рубашки. Киркоров, хоть и целовал ее в ответ, но все же помнил о действующих правилах:
- Алл, ты что! Здесь нельзя, потерпи до номера! Мало ли, что! Нас же арестуют!
- Плевать! – резким движением она сбросила его головной убор и пальцами впилась в кудрявую черную шевелюру, - Ты меня дико возбуждаешь в этой херне!
Сама она была в длинном до пят черном непросвечивающем платье, застежку которого Фил пытался расстегнуть на ее спине. С первого раза молния поддалась, и платье буквально упало на пол идеально чистого золотого лифта, обнажая полностью ее тело. Как будто бы готовилась – ни лифа, ни трусиков. Сильно возбужденный увиденным, Фил прижал ее к прохладной стенке, руками орудуя по разгоряченному внезапной страстью телу. Не желая больше сдерживаться, Алла сквозь рубашку рукой нащупала его вставший член и, довольно облизнув губы, впилась в его рот жадным диким поцелуем. Фил терял остатки самоконтроля.
К тому же, бушевавший в крови сумасшедший адреналин, что их могут поймать или даже увидеть, мгновенно обострял все чувства и ощущения. Он снял рубашку и, оставшись в одних боксерах, приспустил их, освобождая возбужденный пенис. Целуя ее, руками мял ягодицы, оставляя красные следы. Она прикусывала его губы во время поцелуя, в то время как Филипп свободной рукой сжал ее набухшую грудь. А затем, прервав поцелуй, резко вошел. Толчки быстрые, немного грубые – в крови так и кипел адреналин, приправленный бушующем желанием. Алла старалась не стонать громко, он даже прикрыл ей рот ладонью, но она в порыве страсти больно прикусывала его пальцы.
- Блять… - стонала Алла, глубже насаживаясь на его член. Она буквально скакала на нем, помогая и ему, и себе, дойти до пика максимально быстро, чтобы уложиться в отведенное им время уединения, и удивительно, как лифт выдерживал такую нагрузку и не застрял.
- Кайфуешь, извращенка моя? – прошептал ей прямо в губы Филипп, видя, как она заведена. А затем впился поцелуем в ее стоячий от сильного возбуждения сосок, языком провел по ореоле.
- Трахни меня, да! – громче стонала Алла, - Пиздец… Скоро кончу… - почувствовав, что он ускоряется, Пугачева больно укусила его за плечо в порыве чувств.
Филипп взвыл от боли, взял ее на руки и быстрыми интенсивными толчками, держа прямо на руках, довел до острого, помрачающего рассудок, оргазма. Все-таки не сдержавшись, они громко простонали в унисон, прижавшись друг к другу. Задыхаясь от пережитого страха и острого удовольствия, супруги пытались прийти в себя. Фил опустил ее на дрожащие ноги, по внутренней стороне которых стекала только что выпущенная в нее струя семенной полупрозрачной вязкой жидкости, на пол и крепко прижал Аллу к себе, поглаживая вспотевшее тело любимой женщины.
- Ты с ума сошла… - шептал он ей в ухо. Убрал взмокшие волосы с ее шеи и прильнул к нежной горячей коже ласковым поцелуем, - нас плетьми засекут до смерти, если увидят…
- Если я умру, - в ответ шептала ему Алла, поглаживая его лицо, - то умру счастливой. Очень счастливой. - влюбленные слились в долгом поцелуе и не заметили, как отпущенное им время истекло…
Поднимаясь на самый высокий этаж, за стенками дверей лифта они, еще целуясь, краем уха услышали немецкую речь:
- О, йа-йа! Дас ист фантастиш! – кто-то оживленно восхищался местными красотами, подходя все ближе к лифту. Восхищение туристов вполне понятно – не отель, а целый дворец. В холле и номерах мебель из красного и черного дерева, ковры сотканы вручную кропотливым долгим трудом, а рамы, лестницы, обрамления зеркал и лифты из сусального золота. Самый скромный номер - 150 квадратов. Есть, чем восхититься.
Когда двери кабины открылись, шокированные немцы увидели перед собой картину маслом: абсолютно голый мужчина, стоя спиной к дверям кабины, голой задницей к ним лицом, активно пытался прикрыть не менее голую женщину, обнимая, прижимая ее - обнаженную - к стенке лифта. В то время, как эта самая рыжая пышногривая женщина, прикрытая объятиями своего мужчины, пытается закрыть своими ладонями его голую пятую точку. На полу валяется одежда, в которой запутались ноги блудников. Повисла неловкая пауза. И тогда Филипп не придумал ничего лучше – прикрывшись своей ладонью, будто фиговым листочком, он повернулся к обалдевшим от увиденного двум немцам, судя по всему, супругам, которые подобное даже в фильмах для взрослых не видели и, улыбнувшись, повторил их недавно услышанное:
- О, йа-йа, дас ист фантастиш!
А затем, помахав на прощание свободной ручкой, нажал кнопку другого этажа. Двери лифта закрылись, оставляя остолбеневших туристов на этаже, и из кабины напоследок послышался громкий хохот Пугачевой. К счастью, пока они спускались на свой этаж, им хватило времени привести себя в более-менее порядочный вид.
Из отеля они съехали в тот же вечер от греха подальше, и оставшиеся два дня жили во вполне скромных условиях в том, что находился недалеко от аэропорта – так им казалось безопаснее.
