Белоземия 1

На следующий день бабушка не отпустила меня в школу. Я проснулся не по будильнику, а от ее испуганного возгласа. Оказалось, у меня вся подушка в крови, и она всё шла и шла, а голова тяжелая, не поднять. - Костенька! Что же это? Кошмар какой! Бедный ты мой ребенок… держи вот, у носа держи, не просто так! Что там с вами этот делает, как его?.. - Рома Воскресенский… ничего, бабуль… просто устал немного… Она сокрушенно покачала головой, рассеянно погладив меня по волосам. - Не пойдешь никуда, нет… никому не дам тебя калечить… - при ее бормотании меня больно кольнула совесть. Она ведь переживает, а я, мало того, что в огневцы без ее согласия вступил, так еще и не справляюсь ни с собой, ни с магией. - Ты не вставай, я тебе чай с малиной сделаю, да в школу позвоню, скажу, что… простудился, да… простуда… Я выдохнул, смотря в плывущий волнами потолок. Омлет, мурлыча, устроился под боком, а сквозь окно пробился слабый, но солнечный луч. - Как думаешь, почему она сказала, что я простудился? – я зарылся пальцами в мягкую шерсть кота, а тот медленно моргнул на меня зелеными глазами. – Так меньше докопаются, думаешь? Ну да, наверное. А как думаешь, Максим, ну, Велецкий… - я голос понизил, чтобы бабушка не услышала, - кому-то рассказал о вчерашнем? Левинскому там, или этим своим, Майорову и Ратникову? Не знаешь… да, я тоже не знаю… - Опять с котом разговариваешь? Не ответит же, - в комнату вошла бабушка с чашкой чая на блюдце. - Он всегда отвечает, - я улыбнулся, подняв на нее глаза и убирая подальше окровавленный платок. - Ох и фантазер ты! Не бывает такой магии, чтоб с животными говорить. Пей давай малину, да отдыхай. Чтобы отъехать обратно в сон мне понадобилось несколько глотков, я даже до положенной на край блюдца конфеты не дошел. С бабушкиным лечебным чаем всегда так. Болел я два дня, за которые мне написала только Равнинина, скидывая домашнее задание, и Левинский в Социальном Колдуне: «Смотри, не захлебнись соплями, ментасос». Я не стал ни отвечать, ни звезду ему ставить. Но в голове это сообщение крутилось до самого вечера, как бы я ни занимался уроками или помощью бабушке. Она, конечно, отказывалась, но после ее настоек мне действительно стало лучше. Поэтому пропускать еще один школьный день повода не оставалось. *** - О, Костик! Решил все-таки не отлынивать? Говорят, ты больным прикинулся… Приходить в школу после болезни мне почему-то всегда было неловко. Все смотрели, как на дурака, а я не в курсе даже, что за это время произошло, и как реагировать. Вот, например, на это заявления Крысина. - Не прикинулся. - А еще, - не слушая меня, продолжил он, - что аж на наставника напал! Это правда? – и глаза выпучил, блестящие такие, как в предвкушении десерта. Я нашел взглядом Максима. Он, конечно, флегматично раскачивался на стуле, листая Социального Колдуна, пока дружки развлекали его болтовней. - А? - Правда, спрашиваю? - Да… Нет. Не знаю. Ты о чем? - Да на кого он напасть может, Крысин? Ты на него глянь! – хмыкнул Ратников и пнул локтем в бок Майорова, чтобы тот тоже поржал. - Но говорят! Наставник первого отряда в медпункт ходил, головную боль снимать, а та не просто какая-то, а менталистская! А все разошлись уже, никто больше не мог! - Так это нормальный менталист должен быть, да, Темников? – Майоров небрежно кивнул в мою сторону, поигрывая петляющим между пальцами светом. Я обернулся на их компанию и столкнулся взглядом с Велецким. - Так че, хвастайся, как Воскресенскому навалял? – посмеиваясь, поддержал приятеля Ратников. – Чего молчишь? Было или нет? - Нет, - тихо ответил я, видя, как Максим даже перестал в светофон тыкать. Класс разразился смехом. Крысин от меня отвернулся, предпочитая сегодня сесть с Томилиным. А Левинский выдал исчерпывающую характеристику в мой адрес: - Чучело. *** Велецкий нагнал меня после урока. Точнее, поджидал у выхода из класса, потому что собирался я, как обычно, долго. - Темников! – окликнул он, и я прибавил шаг. - Я спешу, отвали. - Да подожди ты! Стой! Он схватил лямку моего рюкзака, удержав на месте. Его быстрый взгляд пробежался по опустевшему коридору, проводил учительницу по физике, и остановился на моем лице. - Стою. Чего тебе? - Спасибо… что не сказал сейчас… при всех, хотя мог ведь. И… что вмешался тогда, тоже спасибо, - он протараторил это и выдохнул, только после разжав пальцы на моем рюкзаке. - Да не за что. Ты же просил не говорить, я и не сказал. - Просил… ну, да… можно и так сказать, - Максим коротко улыбнулся и закусил губу. Я не стал говорить, что это мало походило на просьбу, а он не спешил уйти и как будто подбирал слова. - Эй, Максим! Ты где там? – опередил нас обоих вернувшийся Левинский. При виде меня его лицо тут же неприязненно скривилось, и он вопросительно изогнул брови. - Ты что, с ним разговариваешь? Велецкий небрежно пожал плечами. - Да так, рассказал, что Воскресенский говорил. - А что он говорил? – спросил я, наблюдая, как изменилось выражение его лица. - Что среди огневцев таким болезным не место, - неприятно щуря глаза в мои, произнес он. - Идем уже, - Кирилл дернул головой в сторону лестницы, и они оба удалились. - Сдалось мне твоё «спасибо», - пробормотал я и двинул в кабинет Эликсиров и мазей другим путем. Но занятие отменили: Нина Георгиевна срочно уехала. В последнее время это перестало быть редкостью. У дверей эликсирного класса стояли шум и суета. А в центре всего – Настя Осипова. Она плакала навзрыд, а подруги Оля и Катя, успокаивая, гладили ее по плечам, но и сами выглядели бледными. Остальные стояли растерянные и напряженные, даже Травкин ни над кем не ржал. - Папу туда отправили! В эту проклятую двадцатую область! – донеслись до меня отчаянные восклицания Насти. - Там же… не всех убили… может, твой папа спасся? - Вы же слышали, что говорила Нина Георгиевна! Прорвались десятки монстров! Раненых почти нет… одни убитые! А мама звонок сбрасывает! – она еще сильнее разрыдалась, в одной руке держа светофон с исходящим: «мама», а второй закрывая мокрое лицо. В коридоре возникла бледная Эльвира Ивановна. Она, конечно, не стала посвящать нас в детали нападения монстров в двадцатой области, а сказала всем идти домой или на дополнительные занятия. Настю она сама по-матерински обняла и повела ее в учительскую, а Равнинина и Лосева посеменили следом. *** Нас же ждал Воскресенский. В отличие от других школьников и учителей, он выглядел спокойным. И, видимо, не забыл мне того, что я влез, куда не стоило. - Надеюсь, ты чувствуешь себя достаточно здоровым, чтобы сидеть на этом месте, Темников? Он остановился напротив меня, заложив руки за спину и сверля взглядом сверху вниз. Я поднял на него глаза, хоть пол у ног, конечно, и выглядел увлекательно. - Достаточно. - Хотелось бы верить. Ну а ты, Максим, готов побыть огневцем, а не папкиным сынком? Я заметил, как Велецкий сжал губы. А вот Левинский непонимающе переводил взгляд с него на меня и на Рому. Наставник же привычно не удостоил его вниманием. - Вы, конечно, уже слышали про монстров, пробивших защиту в двадцатой области, - не спрашивая, а утверждая, произнес Воскресенский. – Это, конечно, большая утрата для Колдовских Сил, а для кого-то и личное горе. В голове возникло заплаканное лицо Насти Осиповой, и я пропустил какую-то часть слов Ромы мимо ушей. У меня все еще шли мурашки от этого ощущения – одного из самых близких людей может больше не быть на свете. Я подумал о бабушке, о том, как мы в конце августа праздновали ее юбилей, и о том, какой уставшей и болезненной она выглядела в последнее время. - … на данный момент подкреплениям удалось взять ситуацию под контроль. И мы с вами отправимся туда. - В двадцатую область?! – воскликнул Левинский, и мы все трое недоуменно уставились на наставника. - В двадцать первую. Там схвачен монстр. И у меня есть разрешение на посещение и просмотр. Это, чтобы вы не жаловались, что я никуда вас не вожу. А еще, чтобы у вас не оставалось вопросов, почему важна практика. Или кто-то из вас не хочет ехать? - А Мирон Павлович одобряет такие поездки? – спросил Максим, на что Рома сжал губы в тонкую полоску. - У меня другие разрешения. Так что Мирон Павлович не может быть против. Во дворе лицея нас ждала черная машина с затемненными стеклами. Воскресенский занял сидение рядом с молчаливым водителем, одетым в форму Колдовских Сил. А мы втроем разместились сзади. Максим посередине, а я и Левинский отвернулись каждый в свою сторону. Он уткнулся в Светофон, а я смотрел в окно. Мне редко доводилось выезжать из Громска: последний раз в пятом классе, когда нас возили на экскурсию в уцелевшую после войны башню стихийников. Тогда еще Травкин и приятели заперли меня в комнате с беспокойной землей. А Эльвира Ивановна спохватилась, что меня нет, только при посадке обратно в автобус. Вышел я испачканным с головы до ног и в грязных ссадинах. Всю дорогу домой ребята ржали, девчонки кривили носы, и, в общем, больше я с классом никуда не ездил. Путь до двадцать первой области занял полтора часа, и проходил он по пустынной и непримечательной местности. Я даже задремал, уткнувшись в стекло, и обнаружил это только, когда машина остановилась, а водителя стали допрашивать люди в форме. - Куда направляетесь? Дальше охраняемая зона. - Распоряжение от Кристины Воскресенской, - коротко отозвался водитель и протянул сложенную в два раза бумагу. После этого не прозвучало больше никаких вопросов, только пожелание доброй дороги. Правда вот доброй я бы ее не назвал, хотя бы потому, что пошел ливень, забарабанивший по стеклам и крыше. Вскоре впереди показались высокие бетонные стены с камерами и колючей проволокой сверху. На массивных воротах светилась цифра: 21. Они отворились, пропуская нас на территорию пустоши. - Выходите и никакой самодеятельности, - предупредил наставник, первым открывая дверь машины. - Роман Воскресенский и первый отряд огневцев, на обучение, - представил он нас подошедшим военным. Те, высокие, крепкие, в форме, осмотрели нас, ежащихся под дождем и ветром, с ног до головы, и кивнули на временный павильон. Я двинулся за всеми в указанном направлении. А по пути отметил, что под ногами не растет трава, что деревья торчат голыми обугленными ветками, везде снуют военные, а еще… слышался гул – тягучий, заунывный и совершенно нечеловеческий. - Они совсем рядом… – вдруг раздался рядом голос Велецкого, и я едва не натолкнулся на него. Он застыл на месте, смотря за хаотично натыканные везде палатки. За ними, в воздухе, витало огромное черное пятно, пребывающее в постоянном колебании. - Ты их слышишь? – вполголоса спросил я, и он, вздрогнув, обернулся на меня. - Слышу? А… нет. Нет, я же не менталист… - Я вроде сказал ни на шаг от меня не отставать, - окликнул нас Рома. – Это вам не музей, чтобы глазеть по сторонам. Кирилл уже стоял в проходе, нетерпеливо переминаясь на месте. Его губы сжимались больше обычного, а взгляд бегал. Он резко обернулся на меня и Велецкого, протянул сопровождавшему нас военному запястье, и на нем защелкнулся светящийся зеленым браслет. - Это для безопасности. Если что-то пойдет не так, браслет считает ваше состояние, и мы вмешаемся, - пояснил военный, и мы по очереди протянули ему руки. Следуя за ним, мы прошли вглубь павильона и остановились у окутанного трещащими молниями прохода. Сопровождающий повел ладонями, но на первый взгляд, ничего не произошло. А затем с той стороны послышалось негромкое бормотание, и молнии плавно расползлись в стороны. - Круто они придумали, менталистов к стихийной защите привлечь, - прокомментировал Левинский. – Настоящих менталистов, конечно, - а это, уже обернувшись в мою сторону. - Кир, прекрати. Идем, - тихо произнес Максим, но сам ни шага вперед не сделал. - О, вот вы какие, огневцы, - навстречу нам вышел высокий худой мужчина в белом халате. – Безумно рад познакомиться с вами. Роман, так замечательно, что вы решили привезти их. - Ребята так просили о поездке, что я не смог отказать, - Воскресенский сдержанно улыбнулся, положив ладонь на плечо Велецкого и подталкивая его внутрь полутемного помещения. - Очень вовремя, очень. Кто у нас тут? Максим… конечно же! Так похож на своего отца, - обладатель белого халата растянул и без того широкий рот в улыбке, задержав взгляд на показавшемся мне сейчас особенно бледным лице Велецкого. – А вы?.. - Кирилл Левинский, победитель летних колдовских состязаний, - я аж сделал шаг назад, чтобы не мешать ему представляться и блистать своими заслугами. - Очень интересно, очень, - взгляд голубых глаз за тонкими стеклами очков заскользил по лицу Левинского и тот на секунду замер, как будто отключился от реальности. Я на всякий случай поставил блок в своих мыслях, ведь белый халат определенно менталист, и сейчас он беспардонно ощупывал мысли каждого из нас. – Ну и третий наш юный гость… - Темников. Костя, - произнес я, ловя ощущение щупающих пальцев на висках. - Всегда приятно видеть таланты в нашей ветви, - при этих словах щупанье на секунду сменилось царапаньем, но затем исчезло. – Позвольте представиться: Евгений Разумовский, занимаюсь изучением тварей. Особенно меня интересуют грани их возможностей. Человеческие мне тоже интересны, но мы ведь все знаем, что в Белоземии такие опыты запрещены. - Какая жалость, - хмыкнул Левинский, коротко потерев виски. - Вы так вовремя приехали, ребята. Я как раз занимался одним увлекательнейшим экспериментом. Пойдемте, я покажу вам такое, что, возможно, вы и сами захотите посвятить свою жизнь науке. - Он чокнутый? – шепнул Кирилл. - Похоже на то. - Тебя, Темников, я не спрашивал. Мы двинулись вслед за Разумовским, а тот – прямиком в темноту. - Они накапливают силы во мраке, - доверительно произнес ученый, - а ему как раз нужно их накопить. Смотрите аккуратно. Игорь, немного света, - скомандовал он, и я с трудом различил еще один силуэт. Непроглядную черноту перед нами нарушил тусклый луч, и в ту же секунду раздался рык. Мы все втроем отшатнулись назад. Перед нами в клетке находился монстр: человекообразный, с двумя головами, на которых по восемь глаз, и вертикально открывающийся рот. Его непропорционально длинные конечности сковывали металлические цепи, разводя их в разные стороны, так что грудь и живот твари оставались беззащитными. - Не бойтесь, молодые люди, он так здоровается, - посмеиваясь, приободрил нас Разумовский. – А вообще, он просто реагирует на освещение. Видите, сколько у него глаз? Вот у нас с вами по два, а у него их целых шестнадцать. Я как раз выясняю, все ли из них зрячие. Одновременно со словами ученого его ассистент подсветил головы монстра, и я увидел, что к большинству глаз тянутся прозрачные трубки, а остальные заплыли красной жидкостью. - И как, выяснили? – в голосе Левинского сквозило отвращение. - А вот мы с вами вместе и выясним. Проведем небольшой практический урок, как в школе. Вы же еще школьники. - Такого мы не проходим, - не отводя взгляда от чудовища, отозвался Максим. - Вот у вас и появилась уникальная возможность. Попробуйте вы, Кирилл. Вы же материалист, верно? Активируйте провода в его третьем справа глазу. - И что случится? - Увидите. Действуйте. Вы же пришли не просто посмотреть, но и поучаствовать. Левинский сделал шаг вперед, останавливаясь напротив подсвеченного чудища, поднял руку, сосредоточенно закусив губу. - Эта тварь положила десяток лучших колдунов в двадцатой области… - стоя за его спиной, произнес Разумовский. Кирилл резко поднял руку, и провод задрожал. Монстр издал хриплый вопль и замотал обеими головами в разные стороны. - Что же вы остановились? Вкладывайте больше сил. Я видел, как у Левинского бегал взгляд, а ладонь дергалась, пока он заносил ее еще раз. - Ему, очевидно, больно, как и нам с вами, - поправляя очки, рассуждал ученый. – Еще, Кирилл. - Да что ты возишься, как первоклассник? – воскликнул Рома, и, шагнув вперед, сделал размашистый жест. – Смотри, как надо! Повторяй! Но повторить Левинский не успел. Чудовище завыло так пронзительно, что заложило уши. Оно забилось как от электрошока, и лязганье цепей переросло в металлический грохот. Клетка разлетелась, и монстр, вырвавшись, с истошными воплями метнулся на нас. - В стороны! – выкрикнул Рома, взмахивая руками. Меня, Кирилла и ученого швырнуло по разным углам, а в Велецкого наставник не попал, и тот замер, будто остолбенев. - Ложись! – еще раз закричал Воскресенский, но Максим остался стоять на месте.