По осколкам заблудших душ отыщем надежду на искупление

      С минуты на минуту начнётся бой. Тревожность отступает от Энджела маленькими шажками, когда тот смотрит через окно на собравшихся каннибалов внизу, он держит в одной из своих ладоней пушку, а второй поправляет короткие шорты.       Шагает медленно. Аккуратно переступает через страхи и опасения, сторонится гранат в виде апатии и паники.       Даст вздыхает. Возвращается вновь к шортам, разглаживает загнутый край. Они по практичнее юбки будут во время боя, хотя он настолько привык к той, что с непривычки старается одёрнуть ткань ниже, а также цепляется за кроп-топ в рубашечном стиле, который однажды надевал во время одной из посиделок с Черри. Рубашки и платья неудобны сейчас будут, если ему понадобиться лишняя пара конечностей в случае чего.       Даже если ему нужно будет показать все три пары рук — он готов. Хоть и не любит их демонстрацию, но жить как-то хочется больше.       — Хей, Энджи, чего морда так скукуружена? — толкает его в бок подошедшая Бомб, после случайно посмотрев на картину за окном. Резко замолкла. Улыбка чуть ослабла.       Кидает осторожный взгляд на насторожившуюся бледную фигуру друга.       Она знает его лучше многих. Видит напряжение в спине и жестах. Даст ничерта не уверен в этой задумке, однако отказываетя отступить, сдаться. Всё-таки это место привязало его к себе. Честно, она этому даже рада в какой-то степени, что хоть где-то он может теперь скрыться от Валентино, в месте—убежище, которое неосознанно превращается в его сознании, окрашивается в тёплые оттенки слова «дом».       Ночью она осталась в Отеле — остановилась в комнате паучка, и Энтони выделил ей пару вещей из своих шмоток, которые большие ему по размеру, но на неё идеально пошли. Юбка на её бедрах смотрелась чудесно, а блузка идеально села по груди — также хорошо она когда-то обрамляла его пушок.       Ночью они молчали. Энтони был перед ней открыто-разбитым. Он поглаживал Наггетса, прижимающегося к его боку, тихо похрюкивающего и ластящегося. В его розовых глазах пустота, неуверенность и робость. Она тогда ничего не сказала. Потому-что сама не видит в этом смысл — она здесь чисто потому-что паучку нужна поддержка кого-то.       Потому-что она не та, кто будет хватать за все конечности близких, переубеждать и убегать с ними. Она будет рядом. Подле. Помолчит. Примет. Сгладит углы. Поможет принять решение, переживёт разочарование или победу с ним. Не будет поучать.       Просто будет рядом.       Ночью они пересматривали свои совместные фотографии, его фотографии с новыми знакомыми. Энтони останавливался белыми тонкими пальцами без перчаток на некоторых.       Улыбающаяся Чарли подарку от Ниффти в виде кексов. Надутая и удивлённая Вегги, когда Чарли поцеловала её в щёку при всех. Аластор общается с Ниффти, склонился к ней. Пентиус слишком сильно выпил за баром, слезливо обнимает своих приспешников. Хаск, заснувший за барной стойкой, и белая ладонь Энджи без перчатки на его волосах.       Энтони проводит по последней фотографии, по тому же месту где лежит его ладонь. Вздрагивает, смотрит обеспокоенно на Черри, та лишь кивает и переворачивает альбом.       Не хочет смущать. Энджел сам пока ни черта не понимает.       Если ситуация во время битвы будет критической: она схватит за его же несчастный пух на груди и вытащит. Похуй, если вырвет клок меха — ради выживания и не такое сделаешь. А пока прижимается рядом. Позволяет идти в пекло с головой. Вытащит на грани — а пока идёт по острию ножа вместе с Дастом.       Она сражается почти каждый раз во время битв за территории. Пытается уцапать хоть что-то. Иногда даже получается. Энтони же даже пистолет не держал в руках до попадания в ад, пока Черри не научила его пользоваться орудием. Было забавно узнать что выходец из мафиозной семьи и не пользовался оружием.       Но у Энтони при жизни была иная роль, не убийцы. Скорее сговорщика-актёра, который всегда умел находить выходы.       Там — получалось. Тут же из-за стресса на первом же контракте проебался.       — Всё же хорошо будет? — спрашивает Энтони, повернув голову в её сторону. С надеждой смотрит. Выдёргивает подругу из мыслей. Возвращает в реальность.       И она нихуя не знает что сказать. Блядь, был бы тут этот бармен, то спизданул чего-нибудь, как в том клубе, чтобы растормошить Энджела.       — Думаю да, — хоть что-то неуверенно выдаёт она спустя долгую минуту молчания.       Энджел кивает — он услышал её, но ему легче не стало. Он знает, кто его смог бы успокоить сейчас, наставить, однако тот чем-то занят. Осталось меньше часа. Взгляд тревожно вернулся к башне с часами.       Блядство. Горло сдавливает. Тяжело. Дышать. Очень.       — И да, — Черри усмехается, увидев задумчивый взгляд друга, явно теперь размышлявший не о каннибалах за окном, а о часах-таймерах в центре Пентаграмм-сити. — это тот кошак сказал, что ты тут, просил тебя проверить и привести ко всем.       Взгляд Энтони проясняется на минуту. Он смотрит удивлённо на неё, шокировано, раздосадовано как-то. Будто его застали за чем-то постыдным.       И Черри готова дать сто адских баксов, что если бы она сказала такую фразу не в такой напряженной обстановке из-за предстоящей битвы, то Энтони, который вообще-то знает тысячу и одну штуковину для секса и ещё больше перепробовал, обязательно покраснел бы как семиклассник при получении валентинки. Такой взгляд у Энджела редок, но привычен для Энтони.       А Даст понимает: единственный кто мог его сейчас успокоить всё-таки сделал это, несмотря на то что находится не подле него. Это забавляло его. Утешало. Вселяло надежду.       — Давай тогда спускаться.— кивнул паучок своей подруге. — Скоро начнется всё.       И они услышали в неожиданной тишине крики Вегги, расставляющей каннибалов по группам, оры Пентиуса своим приспешникам о заданиях. Где-то обязательно там крутятся Чарли, пытаясь зарядить всех мотивацией, Ниффти, пытающаяся прирезать манекены, Аластор, который должен организовать щит.       И Энтони не знает кому уверовать: Сатане или Богу.       Хочется сегодня вечером оказаться в своей комнате Отеля, закутать своё тело в розовую короткую пижаму и в такое же розовое одеяло, прижать к себе Наггетса, а ногами наконец-то почувствовать жесткий серый мех на чужих лапах, которые сегодня уже второй раз переплетутся с чужими в желании слиться.       Можно даже без пошлостей. Без секса. Просто рядом с ним побыть. Хорошо. Близко. Тесно. Нежно.       Можно вообще без секса, если Хаску не захочется — Энтони не будет настаивать. Вряд ли будет настроение сегодня вечером, даже если их не расщепит во время битвы. Похуй.       Хаск показал как можно иначе. Без секса. Без слов. И Энтони это нравится. Нравится не задействовать амплуа порноактёра. Нравится быть собой: мягким, чувственным, тающим.       Просто хочется выжить ради этих жёлтых глаз и нежного прикосновения к собственной щеке.       Так и уснуть. Это будет высшей наградой. Большего не нужно.       Черри и Даст спускаются к главному входу. Энтони слышит неуверенный голос Чарли, которая пытается убедить себя в благополучном исходе событий. Он сам замирает, Черри не знает что делать.       Надежда просачивается сквозь его бледные пальцы. Чуть отросшие белые крылья веры за спиной вновь подрезают у корня. Блядство.       Он вздрагивает всем телом, когда чувствует мягкую лапу на своём плече, которое чуть сжимают, тянут вниз.       Энджел смотрит в широкие жёлтые глаза, немного нахальную и нервную улыбку, вздёрнутый нос оборотня.       Хаск тут. Он тут. Все будет хорошо.       — Все будет хорошо, — повторяет Хаск его последнюю мысль, отпускает плечо.       Энтони до сих пор чувствует тепло ладони на своем теле. Приятно. Это успокаивает. Будто метка, что его обойдет стороной. Благословение от грешника.       Смешно. До тошноты из-за истеричного смеха может вывернуть.       Но несмотря на абсурдность — успокаивает.       Черри наблюдает за этим молча. С усмешкой. Она считает их забавными, но молчит.       Они выходят втроём на улицу. Видят толпу. Хаск разминает ладони, Черри достаёт бомбы, Даст перезаряжает пушку, остальные уже на готове.       Видят, как открывается портал.       Битва началась.

***

      Они сражаются рядом друг с другом. Втроём. Близко. Не теряют друг друга из вида, стараются прикрыть.       Так Энтони помогает Черри, подкидывая ту в воздух, пока она в прыжке стреляет бомбами и в полёте убивает ангелов. Хаск пытается также в полёте расчистить особенно сильные группировки, разъединяя те, рассредоточивая. Энтони пытается же следить за ними двумя, параллельно расстреливая других райских убийц.       Хаску не нравится использовать свои крылья. До безумия. Он слишком ленив для этого, поэтому с него капает ядовитый-деловой комментарий в сторону Пентиуса, что нужно сражаться не только на словах, что его крики не помогут драке. Слишком сильно заебался, что показал клыки.       Как же потом он будет жалеть о своих словах.       В один момент они втроём оказываются спиной к спине. Готовы обороняться, однако слышат громкий клич Адама, а после перед глазами рассыпается тёмно-зелёный купол — их главное преимущество.       Блядство.       В глазах страх. В душе агония. От остальных тоже чувствуется паника.       Однако в руках пушка, бомбы, карты — поэтому приходится сражаться.       Каждому сегодня вечером хочется не гнить в земле, а расслабиться в собственных воспоминаниях, ощущая облегчение от пережитого.       Ангелы же после снятие щита будто стали ещё агрессивнее. Словно их количество увеличивалось с каждой минутой, делились в геометрической прогрессии. Адам сконцентрировался на Аласторе, Пентиус же старается держать оборону и руководить, Чарли наконец-то начала атаковать, а не только обороняться. Вегги также профессионально разрезает своих товарищей, как будто делает это каждый день в течении всей жизни.       Напряжение растёт в телах. Страх отдаёт пульсацией в висках и нервной дрожи пальцев, из-за чего Энтони усиливает хватку. Однако в ходе драки вырабатывается адреналин — фокус размыливается, ужас растворяется в крови, появляется азарт выиграть и пережить это.       Даст периферией зрения улавливает, как Хаск подлетает к нему за спину, разрезав грудь летевшего на него ангела. Оберегает его. Прикрыл спину в прямом смысле этой фразы.       И в совокупности с адреналином это подкупает. Заставляет улыбаться. Развеселиться.       — Эти ебучие ангелы всё лезут и лезут, — недовольно говорит бывший Оверлорд, выражая своё недовольство скорее в пространство, чем самому паучку.       Энджел же громко усмехается и кокетливо двигает бёдрами, ему весело. Он упивается весельем от битвы. Весельем от случайно-двусмысленной фразы Хаска, который даже замер на миг, покрывшись мурашками от осознания. Даст улыбается задорно-игриво, смотря на фигуру оборотня.       Однако консьерж Отеля не прячется за маской. Нет смысла её надевать на поле боя, где они настоящие. Энтони этому удивляется. Где-то глубоко внутри улыбается этому. До дрожи приятно.       — Ладно, я сам нарвался, — говорит Хаск, улыбаясь при этом так хитро, что это фраза становится понятной только им вдвоём.       Хаск сам нарвался, когда полез к Энджелу Дасту разгребать проблемы того, когда предложил помощь, когда выслушивал и поддерживал, когда залечивал раны, когда увидел суть. Увидел нутро. Душу в теле, которое словно функционировало столько лет без чувств и эмоций.       Сам протянул руку простому Энтони, когда тот был на границе пропасти. Искал ответы в нём. Зализывал ссадины, которые так сильно кровоточили веками, однако его прикосновениями исцелялись розовыми весенними бутонами.       Молча разрешил Энтони идти наперекор судьбе. Поступать так, как хочется настоящему ему. Принимал со всей его свободной и распутной натурой италоамериканца в сравнении с другими.       Помогал открывать первые двери на пути к раю. Шагать вопреки всему. Даже самой судьбе.       Удача любит тех, кто в неё не верит. Кто делает шаг по острию ножа, чувствуя кровь на собственных стопах, не дожидаясь удачной минуты, когда орудия затупятся.       И Энтони улыбается ему по-настоящему открыто. По-настоящему нежно.       Потому что этой фразой Хаск между слов подтверждает: не оставит его, останется с ним, потому-что сам привязался. Признаёт последний пункт.       И это капает на разбитую душу золотыми каплями, которые пахнут раем и Хаском. Становится легче дышать.       Очень сильно хочется подшутить над Хаском, поддразнить его прямо во время битвы, заставить его шерсть встать дыбом, чтобы ощущать весь оставшийся бой чей-то прищуренный взгляд. Точнее взгляд золотых кошачьих глаз.       Однако Энтони видит боковым зрением, как ангел спустился на землю и стремится к приспешникам Пентиуса, а в голову всплывает счастливое лицо змея, когда тот со своими подчиненными общается как многодетный отец-одиночка: с любовью, раздражением, переживанием.       Хаск подождёт, поймёт, всегда понимает. Всё-таки Энтони именно у него заразился эмпатичностью. Тьфу, будь она не ладна, они всё-таки в аду!       — Придержи мысль! — всё-таки кричит ему Энтони, а сам стремится к ангелу, прикончившего уже одного из двух яиц. Блядство.       Энтони подпрыгивает в воздухе, перескакивая через забор, мечом отталкивает копьё адамовой помощницы, показывает две дополнительные конечности — не зря надел короткий топ — и машинально выстреливает в ту.       Ангел падает замертво, а Энтони быстро оборачивается на приспешника Пентиуса.       — Ты в норме, мелочь? — Хаск смотрит сбоку, видит как яйцо трясётся у ног паучка в благодарности.       Они вправду как дети, а Пентиус их отец. Никакой адекватный отец не желает смерти своим детям.       Хаск подлетает в тот же миг, желает помочь перебраться Энтони за забором и спасшемуся яйцу в укромное место, однако из-за сильного порыва в воздухе его сносит в сторону. Слава Аду, без падения и травм. Хаску получается удержаться в полёте, однако Даст упал на землю, приспешник упал на лицо, а Хаск из-за этого недовольно рычит в сторону, смотря на причину взрыва.       Блядский Адам расстреливает всех как игрушек. Словно их жизни ни хуя не стоят. Сукин сын…и Хаск усмехается в нервном припадке, что Аластор проебался со своей задачей, что Адам ещё жив. Что им пиздец.             Когда как ему хотелось простого: этим вечером посидеть за баром, слышать уставшие стенания всех вокруг, хлебать виски с горла и гипнотизироваться розовыми глазами напротив.       И Хаск подмечает, как Пентиус на балконе целует Черри так отчаянно, будто собирается погибнуть в тот же миг, что Черри в ахуе смотрит пару мгновений после побега змеюки. Однако именно Энтони замечает из них двоих первым движение со стороны дирижабля.       — Безумный ты хрен, — отчаянно, печально, горько выдаёт Даст в полной отрешенности из-за испытываемого цунами эмоций, который находят на него вновь и вновь.       И Хаск понимает, что не может сейчас его успокоить. Знает что сейчас будет. Предугадывает. И это оказывается правдой.       И ему от этого пиздец как тошно. До сжатия внутренностей и рвотных позывов.       Он сам стоит и наблюдает за героической гибелью своего товарища. Самоотверженным шагом. Дохуя наивным жестом в надежде спасти остальных. Похуй, что его план провалился. Жест заслуживает уважения и скорби.       Его собственное сердце застревает где-то в горле, он чувствует подходящую тошноту горечи утраты.       — Сука, — хрипло вырывается у него с горла, а шерсть встаёт дыбом из-за подходящей истерики Чарли, печальной фразы самого Энтони:       — Ты был молодцом…       Хаск видит отчаяние всех. Оно само накатывает на него алыми волнами. Заставляет глотнуть горечи и смрада, травит душу, расщепляет последнюю надежду. Адам торжествует, а их бытие бессмысленно.       Он видит, как ломается Чарли. Дочка Люцифера. Дочь ангела и человека, которая по своей сути изначально во всём видит добро, которая ещё не обжигалась. Видит как её черно-белое мировоззрение на своих и чужих окрашивается в алые и серые тона. Как её ломает.       Как её выворачивает, как просыпается в ней то адское зерно, которое та сдерживала всю жизнь. Как просыпается адская натура. И эта трансформация удивляет, поражает, заставляет отойти в сторону в уважении перед появившейся принцессой ада. Истинной принцессой ада, которая убьёт чужих за тех, кто ей дорог.       Эгоистично убьёт. Подастся этому греху. Позволит поглотить себя гневу. Её светлая сторона правды приобретает алый оттенок и ей всё-равно на это: в искуплении не будет смысла, если они будут бояться умереть и беспомощно стоять. Если искупать будет некого.       И она врывается в небо триумфально, Вегги кое-как поспевает за возлюбленной, одаривая ту восхищенным взглядом. Воспаряют под одобрительные крики оставшихся внизу Хаска, Энтони, Ниффти и толпы жителей территории каннибалов, когда как Черри молчит и наблюдает в удивлении.       Появляется надежда, когда Чарли хватается за трезубец, разозленная падением Вегги и предстоящей битвой той с Лют, огорчена смертью Пентиуса, обижена глухотой рая, ненавидящая правду и неправду. Определяющая в моменте, что для неё хорошо, а что плохо. Когда ранит первого человека в истории. Когда ей становится похуй.       Надежда расцветает лозами винограда, когда при моменте появления Люцифера у Хаска немного отлегает от сердца. Все будет хорошо. Теперь перевес сил на их стороне.       Конечно от неумело подобранной фразы бывшего архангела у всех отпадает челюсть, из-за чего битва застывает в один неловкий миг. Один Энджел заинтересовано приподнимает бровь, а Хаску хочется треснуть того чем-то по голове, напомнив об ангеле сзади паучка.       Люцифер уходит от ударов ловко, как присуще настоящему змею — главному искусителю человечества. Усмехается во время битвы, подтрунивает над Адамом только на их общие больные темы. Тонко играет. Грязно-честно. Задевает за больное, потому что правда всегда болезнена.       Хаск в этот момент отталкивает копьё от ангела, перехватывая то, быстро крылом окидывает райское создание на землю, поражая сердце оружием. Энджел где-то в боку отстреливается от ангелов. Черри на фоне раскидывается бомбами, поражая в крылья одним орудием сразу трёх врагов.       За суматохой оборотень и не замечает, как Адам лучом света разрушает отель на две части, однако слышит как рушится здание, ставшее им чем-то большим, чем место для ночлега.       В моменте все видят, как Люцифер подхватывает падающую дочку на руки, а та в ловком маневре собственной первозданной адской силой хватает Адама за ладонь, швыряя того вниз.       А от силы этого удара всем приходится прикрыть глаза, защищая те от вставшей пыли. Мощь семьи Морнингстар поражала.       В напряжении и первородном чувстве уважения перед более сильным непроизвольно делаешь шаг назад, когда видишь неконтролируемые удары павшего ангела. Как удары пропитаны болью, ядом адским только с целью защитить самое дорогое. С благой целью делает отвратительные для Рая вещи.       Чарли же останавливает своего отца в последний момент, когда руки с мощным огнём были приподняты над противником в последнем ударе. Решающим. Всё завершающим.       Они не будут это делать. Они не настолько низко пали. Они, жители Ада, человечнее будут жителей Рая…однако первому нарциссу всего человечества не хочется принимать подачек. Не хочет чувствовать себя проигравшими. Что последнее слово не за ним.       И его речи выглядят жалко. Отвратительно. Вызывают лишь очередное закатывание глаз и нервное сжатие губ в ненависти.       Энджел аж в нервном раздражении перезаряжает пушку. Блядь, только дай повод и он стрельнет…только дай повод…       Однако всё происходит резко. Неожиданно. Всех заставляет открыть рты. Вегги же чуть не визжит от счастья.       Ниффти прирезала Адама. Горничная ножиком заколола первого человека, любимца Бога, ангела.       И рыдающую Лют нихрена не жалко. Никому не было жалко адских жителей, когда тела тех безбожно и недобродетельно протыкали ангельским орудием, заставляя рассыпаться, без возможности восстановить тело. Обрекая на вечное существовавшие в виде растворенных душ, которые лишь изредка обретают форму в самых разных местах в форме глаз.       Они перепачканы кровью, расслабляют тела, позволяют ощутить душевную и телесную боль себе, когда наблюдают за отступающими ангелами. Все устали и просто хотят вырубиться — забыться.       Хаск потирает больную поясницу, слишком напряженную из-за полётов и постоянной обороны. Энджелу стало совсем похуй на внешность, только вымученно держит ружье, стараясь не уронить его, когда как другой парой рук придерживает плечи Черри, которая устало обнимает саму себя, готовая от тяжести упасть на землю с минуты на минуту. Даже от шока больше.       Когда адреналин сходит на нет — вспоминаешь скольких убил и потерял.       Люцифер пытается неумело приподнять атмосферу желанием приготовить блинчики, однако всем не до этого. Им хочется только свернуться калачиком где-то в тёплом, тёмном месте и проспаться, когда как весь ад торжествует от возможности отомстить ангелам.       Хаск же наблюдает за Энджелом, которого в один момент передёрнуло, а он рванулся разгребать обломки, когда его усталые розовые глаза посмотрели под ноги и не увидели розовое хрюкающее нечто.       Хаск старается искать в другой стороне, когда видит, как лихорадочно бегает взгляд паучка от обломка к обломку, однако находит только пустую бутылку из его бара. Усмешка на миг показывается на лице: даже не бухнёшь с горя. Он замечает, как все молча начинают искать ещё одного небольшого постояльца этого места. Видит Чарли, которая нашла КиКи, тут же аккуратно устроившуюся на её руках.       Энджел счастливо улыбается, когда видит бегущего к нему Наггетса, что тот живой и здоровый. Он кружит питомца вокруг себя в приступе неконтролируемой радости, когда сзади стоящая Черри вымученно приподнимает уголки губ.       Всё с ним-то в порядке. Наггетс жив. Это радует Энтони. А это уже радует Хаска.       Чарли тоже счастливо улыбается. Счастливо-уставше. Она шагает навстречу паучку, однако замирает. И Хаск понимает почему. Видит сам кусок знакомого плаката. Знакомые цвета. Родные надписи.       Это заставляет сердце болезненно сжаться у всех в один миг. И это страшно. Очень. Терять кого-то ужасает. Пентиус…       Вегги приобнимает Чарли за плечи, однако та на последних силах сдерживает слезы. Только разочарованно смотрит в глаза своей девушки. Своего павшего ангела. И проповедуется ей.       Открывается перед всеми. Признаёт свои ошибки. Признаёт тот непосильный груз, который взвалила на себя и не справилась.       Люцифер же стоит сзади. Смотрит на собственную дочь, которая только познаёт мир и снимает розовые очки. Очевидно, что вспоминает себя — Хаск это чувствует. Очевидно, что владыка ада не хочет, чтобы Чарли также разбилась о собственные мечты, как когда-то и он. Хочет чтобы она была счастлива. Чтобы сияла.       Чарли идёт по развалинам собственного Отеля Искупления. Отеля Надежды В Лучшее. Отеля Хазбина. По осколкам собственных мечтаний и надежд.       Непроизвольно Энджел и Черри тянут к ней руки с целью отдернуть от самокопания, однако юная и ломающаяся Морнингстар идёт по развалинам вперёд, смотрит на свои сломленные старания, смотрит на бесполезность своих попыток договориться с раем словами.       Она в этом виновата. Она не смогла донести. Она…       И все наблюдают за ней снизу. У подножья вершины разрухи.       А Хаск замечает нежную, но уверенную поступь Люцифера, который двинулся в сторону своей дочери.       И отец говорит с ней, успокаивает, вселяет вновь надежду. Чарли и вправду является той, которая хоть чуть-чуть поменяла это место. Приблизила к раю.       И Хаск это ценит. Энтони тоже этому искренне благодарен. Все они оценивают её заслуги по достоинству. Воодушевление разливается по телу приятными волнами, приподнимая общий настрой, вселяя что-то эфемерное. Ангелоподобное в них самих.       Их история и вправду только началась. Они смогли найти что-то хорошее, чистое и благочестивое в этом проклятом месте.       И они отстраивают отель буквально заново. Новый Отель Хазбин. Новое место для искупления грешных душ. Возвращают их общий дом.       Они помогают отстраивать здания по кусочкам, по кирпичикам, по маленьким нитям из общей истории. Не чуждаются помогать и поддерживать в моменте, если резко понадобиться помощь, не сторонятся просить о ней.       Хаск несмотря на усталость и боль в пояснице из-за полётов всё равно взлетает вверх, помогая в докручивании ламп. Энтони помогает перетаскивать вещи и расставлять всё на места, Черри с Вегги разбираются с уцелевшей документацией, Чарли же с отцом делают основную работу в стройке. Их работа выглядит складной. Приятной глазу.       Ниффти подметает пол в последнем грязном месте. В последних же штрихах Хаск собирается повесить вывеску с надписью бара, однако видит с другой стороны надписи знакомые ладони в латексных перчатках. Шерсть неожиданно встаёт дыбом, а нутро мурчит в сладостной неге.       Через пару минут они все выходят на улицу и смотрят на новый Отель с воодушевлением. С приятным ощущением заполненности. Чувством обретения чего-то важного после недолгой потери. Признанием катастрофической важности чего-то.       Всем им нужно идти до конца. Чарли их в этом поведёт, а они поддержат её и не отступят сами.       И их ожидает новая жизнь. Они устали разбиваться об одни и те же стены, правда готовы жить по другому. Поэтому новая жизнь стремиться к ним.       Как и они стремятся к новым дверям Отеля, с желанием осмотреть каждую деталь уже как обычные жители. Как хозяева дома в желании разглядеть своё жилище после долгого отпуска.       Они дома.

***

      — Эй, Хаск, — зовёт Энджел, а названный оборачивается на него, внимательно рассматривая паучка.       Они сидят на ярком красном диване в общем новом холле: оборотень облокотился локтём об мягкий и латексный подлокотник, когда как Энджел вытянулся почти во весь свой рост, закидывая свои ножки на чужие колени. Хаск только фыркнул на это и больше никак не отреагировал, боковым зрением уловив хитрую улыбку паучка. Напротив них находится длинный журнальный столик из полупрозрачного чёрного стекла, за ним же находится большой камин, на стене весит огромный плазменный телевизор.       Аластора при виде него странно передернуло, поэтому сейчас на столе стояло антикварное радио в чёрно-алых оттенках. Только после этого он гордо развернулся, распрощался со всеми и удалился к себе.       До этого, минут десять назад, Энджел проводил Черри в её собственную комнату. Когда Чарли выдала ей номерок с ключом, то та удивлённо раскрыла свой единственный глаз и рассмеялась. Ишь чего удумали, в отель хотят свой её затащить.       Однако она настолько ослабла после битв физически и морально, что противиться не могла продолженной заботе. Даст же видел её печаль и усталость во взгляде, её растерянность, проводил до комнаты и дождался пока та уснёт. Она прижималась в попытках уснуть к его голой ладони собственным лбом, пока сонно бормотала о глупом Пентиусе и его жалкой смерти. Что он оставил её одну после дозы своего змеиного-сладкого и крышесностного яда.       Наверняка впрыснул в неё во время того непродолжительного поцелуя. Гад.       Энтони поглаживал её по голым плечам, обещая что у неё всегда будет он, Наггетс и Отель.       На последнем утверждении Черри только фыркнула, после чего сразу же уснула.       Сейчас же они были в общей гостиной.       Юная Морнингстар обнималась с отцом на другом диване, дополучая родительской любви, когда как ангел прикрыл её тело своим белоснежным крылом, отдавая всё своё тепло. Извиняясь таким образом. Исцеляя её.       Вегги же сидела с Ниффти, которая попросила у той показать крылья. Видимо фетиш новый после пёрышек Хаска. Бывшая истребительница закинула ноги на диван, позволяя маленькой горничной рассматривать её перья, очищая некоторые от грязи из-за битвы махровой тряпкой. Изредка она шипела, когда Ниффти сильно дёргала обуглившиеся пёрышки, однако тут же успокаивалась, когда горничная смотрела на неё раздосадовано.       — Хм? — поинтересовался Хаск, когда Энджел не продолжил фразу, а только смотрел на него с прищуренным озорством в глазах.       — Пойдём, поможешь мне с комнатой разобраться. У меня столько вещей в коробках, что я сдохну из-за сонливости скорее, чем разгребу их сегодня.       — Так разгреби их завтра. — Хаск конечно же понял намёк, однако хотел подразнить Энтони, показавшегося перед ним.       — Но у тебя такие сильные крылышки, а некоторые плакаты вешать не совсем удобно даже мне, — паучок запустил ладонь в перья на чужом крыле, мягко сжав их у основания. Хаск нервно сглотнул.       Розовые глаза смотрели с игривостью, вызовом, но без пошлости. Без страсти. Чистое любование и интерес. Это подкупало. Это заставляло внутри что-то щёлкать и заводиться вновь. После стольких лет застоя.       — Да, пойдём. Всё-равно собирался уже вскоре уходить спать. — произнёс он, бережно сбрасывая с себя чужие ноги.       — Уже уходите?..— сонно спрашивает Чарли, выглядывая из-под отцовского крыла. — Может ещё чуток посидите? — разнежено интересуется она в дремотной неге, — Тут так хорошо же….или возвращайтесь, когда закончите.       — Дорогая, вряд ли после они захотят возвращаться сюда, сегодня все мы достаточно вымотались, — уверяет её Вегги, любовно посматривая на свою девушку. Она то всё улавливала между слов. Хаску это заметно по слабой ухмылке на её губах.       — Да, силёнок может не хватить, — подтверждает Люцифер, с тёплой насмешкой оглядывая вставшего Энтони с Хаском. Их разницу в росте. Бармен помнит чуть приоткрытый в удивлении взгляд повелителя Ада, когда паучок закинул на оборотня свои ноги.       Хаск недовольно же посматривает на Энтони, которому всё-равно на отсутствие шифровки. И такая перемена удивляет и подкупает одновременно. На лице паучка ярко-яркая улыбка, из-за нетерпения парень хватает двумя единственными показанными руками за пушистую лапу и тянет к лестнице.       Словно не сексом заниматься идут, а тот хочет что-то показать. Стоп. Почему словно? Так и есть.       И бармен смотрит на расслабленную спину открытого Энтони перед ним, как тот по-ребячески тащит его в свою новую комнату, куда не пускал никого кроме Наггетса. Даже Черри. Это льстило.       Льстил тот факт, что только рядом с ним Энтони прятал вторую пару своих рук. Показывался с человеческой, земной, искренней стороны. Не с адской — где в любой момент нужно вгрызаться в чужую шею и бежать. Не с той, где нужно натягивать маску на треснувшую душу и играть на общей сцене не себя.       С той, где перед ним стоит открытая душа, готовая показаться для него с любой своей грани: с самой раскрепощенной или агрессивной, обречённо-болезненной или же нежно-ранимой.       И Хаск готов идти куда его ведут. Готов подчиниться и довериться этому потоку.       Потому что перед ним Энтони. Не Энджел Даст. Не маска. Не грань личности целого.       А весь он. Цельный. Единый. Настоящий.       Поэтому Хаск отвечает на неуклюжее прикосновение паучка-искусителя к собственным губам в нескольких шагах до двери его комнаты. Хвостом обвивает тонкую талию, когда слышит заветный щелчок и они оказываются в комнате. Поглаживает ладонью гибкую спину через ткань домашней розовой футболки.       Чувствует чужой живой трепет. Настоящий. Не наигранный.       Энтони зарывается в чужой мех пальцами, перед этим быстро сбрасывая перчатки на пол. Ластится сам. Поддается всем телом навстречу. Желает раствориться в нём. Забыться. Их связь пьянит получше крови Христова. Хочет поделиться всеми теми эмоциями, которые вызывают в нём одно только пересечение их взглядов.       Буквально в несколько шагов длинных белоснежных ножек хозяин комнаты подталкивает гостя к краю кровати, заставляя того упасть на неё спиной. Хаск аккуратно заваливается на его новую большую кровать с неоновым-розовым одеялом, позволяя Энтони усесться сверху. Он расслаблен. Полностью рассредоточен. Доверяет и верит.       Мысли — сладкая вата. В мыслях — только он. Тот — в глазах которого отражение собственных золотых.       И можно услышать среди их вздохов из-за сбитого дыхания тихое утробное мурчание.       Энтони это забавляет. Он улыбается светло-светло, наклоняется близко-близко. Опаляет горячим дыханием чужое лицо, заставляя шёрстку встать дыбом, как железная стружка встает при появлении магнита. Они тоже реагируют друг на друга по одним им известным законам.       Их революция в аду. Эти чувства держат нож у горла каждого из них. Они же готовы на любые раны и ссадины, лишь бы вновь коснуться и быть рядом друг с другом. Даже если у них всё заберут имеющееся — им будет всё равно, если такова оплата за рецепт от отчаяния: им так легко рядом, как никогда не было.       Звезда оставляет короткий поцелуй на чужом мокром носе, а после ловко соскакивает с ног, обтянутых штанами, уходя в край комнаты.       Хаск же остаётся лежать на кровати с расставленными ладонями в разные стороны. Кото-звёздочка ощущает тычок в макушку и приходится повернуть голову, чтобы заметить пару глазок-бисеринок, а после розовое тельце и забавно торчащий завиток сзади.       Наггетс запрыгивает на грудь пришедшего гостья. Топчется копытцами. Визжит, когда Хаск присаживается на кровать, скрещивая ноги, позволяя животине оказаться у него на коленях.       Жёлтые глаза внимательно наблюдают за Энтони, который тащит по полу тяжёлую коробку. Ладонь же поглаживает щетину на тельце питомца хозяина комнаты. Главной порнозвёзды Пентаграмм сити. Который тащит сейчас что-то по полу собственной комнаты, чтобы показать это что-то бывшему Оверлорду, проебавшему собственную власть из-за жадности в покер.       Это заставляет усмехнуться.       Не соврал.       — Помоги перебрать фотки, даже не знаю какие будут уместны в новой комнате…       Энтони присаживается рядом с Хаском, касается своей юбкой чужого бедра, подтягивает к себе коробку. Достает фотографии, которые уцелели после битвы, подцепляет несколько потрёпанных фотоальбомов с обугленными листами.       Белые пальцы медленно касаются изломленной глянцевой поверхности пожелтевших листов из-за копоти и грязи. Поглаживают робко-нежно. После вытягивают первое фото из-за защитного прозрачного конверта на расстояние вытянутой руки.       Фото его с Чарли.        — Мне кажется это уже не пойдет. — проводит ещё раз по обугленному краю. Одна из немногих фото, которые получилось найти из-под завалов. — нужно будет другое найти…       Энджел оставляет фотографию на колене Хаска, когда сам открывает альбом.       Показывает тысячи фото. Удачных и неудачных. Весёлых и грустных. Где он вышел по стандартам общества хорошо, где он настоящий сидит и просто делает селфи в комнате. Все.       — Значит даже без приставаний? — усмехнулся бармен, когтистой лапой подцепляя лист альбома на ладонях Энджела.       Сам переворачивает страницы. Аккуратно рассматривает фото. На некоторых молча останавливается. Энтони кивает, а его кошачьи коготки аккуратно поддевают выбранное паучком бумажное воспоминание.       — Ну, как сказать, не без этого. Совмещаю полезное с приятным, — проговорил он совсем тихо-тихо, укусив чужое ушко. Слишком неожиданно для самого Хаска.       Оборотня аж передёрнуло от этого. Насколько это было нежно-заигрывающе. Насколько в розовых глазах плескались волны спокойствия и доверия.       От ощущения чужого укуса на собственном ухе тело покрывается мурашками. Внутри что-то переворачивается. Снова.       Это действие будоражило сильнее всех заигрываний, подкатов и пошлостей. Потому что самое сексуальное, что может существовать во Вселенной: искренность. Искренний Энтони. Искренний флирт. Искреннее возбуждение.       — Спасибо, что делишься этим и показываешь, — только говорит Хаск, опуская чувствительные уши, кидая ответную стрелу в Энтони. Проглатывает последние слова «настоящего себя».       — Что? — розовые глаза не понимающе моргают, а после останавливаются на пушистой ладони, которая замерла на альбоме. Замечает тёплые волны в чужом золоте. У него самого мурашки по телу бегут. — А, да…не за что.       Хаск поглаживает второй ладонью Наггетса, аккуратно, чтобы не разбудить. Дальше поворачивая альбом на следующий разворот. С Пентиусом.       Они сглатывают одновременно. Пересекаются взглядами. Замирают.       Рана слишком болезненная, чтобы оставить её кровоточить. И они не видят смысла в замалчивании. Как и не видят смысла в побеге от этого.       Проще пережить подкатывающую истерику, чем таить внутри себя её, накапливая снежный шар из не пережитых эмоций.       — Как ты думаешь…он на совсем?.. — тихо спрашивает Энтони, смотря в чужое золото так пронзительно собственной сладкой ватой, словно жаждет познать тайны мироздания от самого создателя.       — Не знаю… Тело не удалось найти. И вряд-ли получится. — проговорил Хаск с хрипотцой в голосе. Горло пересохло слишком неожиданно. Голос был тихий. — Всё-таки не орудием проткнули его… Остаётся надеяться на регенерацию грешников в аду, если в лучшее верить не получается.       Энтони неожиданно кладет свою голову на его плечо, перемещая спящего Наггетса на свои подогнутые колени, мягко поглаживая питомца. Он перекладывает второй парой рук альбом на ладони Хаска.       После вновь убирает дополнительную пару конечностей. Одну ладонь подкладывает под Наггетса, другую же оставляет невесомо на чужом колене.       — Мне почему-то хочется верить… — тихо шепчет паучок ему на ухо, надеясь что голос затеряется в шуме переливающихся страниц чужими когтями, — теперь хочется.       — Мне тоже, Энджел.       Они сидят подобным образом долго. Облокачивались друг о друга. Прижимались близко-близко друг к другу. Засыпали на одном из альбомов, вновь просыпались и листали их общую хронографию шести месяцев.       Многое произошло. Многие страшные опасения не сбылись. Много неожиданностей повёргло их души в хаос.       Однако они вновь вставали, вновь падали с высоты небоскребов, а после показывались снова в аду. В реальности: где их сердца сейчас бьются рядом друг с другом.       И пережить даже в голове возможную ветку вероятности, где ИХ не существует — страшно до тошноты. Страшно до скручивания всех внутренностей в тугой узел. До беспричинной повышенной тревожности в поисках знакомого силуэта.       Энджел к середине ночи отнёс Наггетса на его новую бежевую лежанку, погладил напоследок, а после двинулся к Хаску, но остановился, потягиваясь. Поросёнок один раз хрюкнул только, а после закутался в молочную ткань, откинув копытца в разные стороны. Энтони этому только мягко усмехнулся.       Его взгляд был сонливый, расфокусированный, туманный розовый кристалл, который необычайно прелестно переливается в сумрачной дымке комнаты, где включена только одна лампа над кроватью — луч света над ними. Паучок аккуратно вытянулся во весь рост, вытягивая тело до ломоты и напряжения. Не стыдился задравшейся юбки и короткой розовой футболки.       Хаск внимательно рассматривал его: изучал каждый сантиметр пушка, каждый миллиметр розовых полосок на белом теле, каждый перелив в розовых глазах, каждое движение, жест, слово. Если бы он до сих пор был бы Оверлордом — то заказал лучшего художника в аду, которых по завету кого-то слишком полно тут. Попросил бы увековечить красоту его ангела.       Не красоту с постеров и порно-выступлений. Красоту настоящую. Где он настоящий. Где истинность перекрывает всё. Где чистота — не значит чистость, где чистота — показывать нутро без масок.       А по телу оборотня разливается сладковато-винное тепло. Такой Энтони очаровывал. Искушал нежностью и уютом. Своей открытостью.       Светлое ощущение на «л» затапливало все тело, выходя за грань его, заливая приятным светом все помещение.       Энтони хотелось любить. Очень.       Аккуратной поступью паучок оказывается напротив него, аккуратно продавливает коленом матрас между чужих коленей в штанах. Белые пальцы зарываются в чужой мех на шее. Оборотень же бережно вытягивается вверх, нежно соприкасаясь к чужой коже своей.       С ним хотелось нежно. Осторожно. Робко.       Искренне.       Когти оборотня убирают альбом на прикроватную тумбу с выбранными фотографиями — они уже закончили на сегодня их рассматривать и перебирать.       По молчаливому переглядыванию золота-розового стало понятно, что выклейкой они займутся вдвоем завтра.       Энтони аккуратно отстраняется от него, оставляет невесомый поцелуй на жёсткой скуле, массирует ладонями чужую шею особенно медленно и тщательно, притягивает к себе, зарывает пальцы в чужие волосы. Вновь целует чужой лоб, опаляет дыханием чужое лицо.       Хаск целует его плечо и открытую шею, поглаживает собственными ладонями оголёную кожу на талии. Убирает коготки подальше. Чтобы не задеть. Не дай бог. Только нежность к этому созданию. Только приятности. Только то, что вихрится в его пробуханной душе, перестраивая его заводские настройки.       Энтони ударяется лбом о шею Хаска. Выдыхает так, что вся шерсть встаёт дыбом.       — Останься… — совсем уж тихий шёпот, который кажется скорее бредом сознания, чем реальностью — мне нужен ты. Пожалуйста. Просто побудь рядом.       Вновь неожиданно целует, закрывая собственные глаза, Зарывая две ладони одновременно в чужой мех на загривке, сжимает болезненно-нежно. Хаск на грани утробного мурчания его только ближе прижимает за талию — также невесомо-нежно касается. Целует в ответ.       — Не хочу с тобой только из-за секса. — выдыхает в чужие губы Тони, — Хочу с тобой быть просто, сексом заниматься когда захочется, а не по обязательству. — глаза не поднимает, шепчет прям в мех, вновь уткнувшись лицом в плечо. Боится встретиться с отказом — Можно?       Хаск только аккуратно целует чужие волосы на макушке, поглаживает по короткой розовой футболке, позволяя Энтони залезть удобнее на его ноги.       И это «можно?» вовсе не про секс. Про гораздо большее, чем по общим стандартам может таиться в аду. Про то, что таится глубоко-глубоко внутри с надеждой когда-то показаться и осветить этим весь мир.       Хаск целует чужую шею, зацеловывает каждый сантиметр и миллиметр тела напротив. А от каждого прикосновения у Энтони под кожей распускаются розы без шипов, пуская свои корни в самое сердце. Побуждают сердце биться чаще. Избавляют от старых сорняков, которые сдерживали и не позволяли биться. Раскрывают свои алые бутоны, заполняя ими всё внутри. Сводят с ума от нежности своих лепестков. Особенно когда очередной лепесток соприкасается с чужими губами через кожу паучка.       И Энтони готов погибнуть в эту же секунду. Если смерть его заберёт прямо сейчас — он будет только рад этому. Погибнуть во время исцеления нежностью.       Хаск аккуратно приобнимает его за талию, притягивая к себе ещё ближе. И Энджел вообще никак не удивляется или сопротивляется, когда бывший Оверлорд падает с ним на кровать на бок, аккуратно накрывая одеялом, которое в стороне подцепило тёмное и тёплое крыло. Не отпустил его из своих объятий. Не оставил.       Также крылом задев лампу, выключая свет. За окном уже видно алую рассветную дымку. Пару часов до утра и начала нового дня.       — Спи. — мурчащий тембр с хрипотцой вызывает мурашки во всем теле: на коже и под ней. — Сегодня был насыщенный день. Отдыхай.       И Энтони остаётся на это только тихо угукнуть, мягко улыбаясь в чужое плечо, позволяя чужим ладоням обнимать себя, а своим собственным искать куда более удобно устроиться на чужом теле — лучше всего было оставить одну их на чужой шее, а другую на чужой щеке. Так и прикрывая сонно глаза, пока белые ладошки поглаживают жесткую шёрстку на чужих плечах.       Они прижимаются друг к другу. Переплетаются ногами. Сонными сознаниями. Ладонями.       В поцелуях сливаются и оставляют что-то большее в друг друге.       Сонные взгляды глаза в глаза. Одно дыхание на двоих. Одна жизнь. Одни в друг друге.       И ничего более прекрасного просто не существует у них двоих: кроме друг у друга.

***

      И так проходит неделя. Вторая. Они засыпают в комнатах друг друга поочередно, болтая перед сном о всяких глупостях или прошлом из земной жизни: Хаск рассказывал про работу в казино Лос-Анджелеса, путешествиях по миру, Энтони рассказывал про свою двойняшку Молли, их общие тайны и увлечения, про семейные традиции, затронул немного про мафиозную сторону своей жизни и зависимость, которая всегда появляется у тех, кто ступает по темному пути.       Они осознавали свои ошибки, не меняясь в характерах. Не становились плаксами, истеричками, всепрощающими и добрыми святошами, которые член в руках не держали, а в гневном припадке никогда во весь голос маты не орали.       Но разве суть не в том, чтобы вернуться к себе настоящему? Не бояться себя показать и свои слабости, уметь с ними справлять? Разве бог не об этом? Суть рая в этом же, да. Понять свою истинную сущность, как Его ребёнка, за которым присматривают и ведут на путь истинный?       Божественная любовь — про исцеление души. Тебя изнутри. По миллиметру нахождения её в твоём теле.       Разве суть не в том, чтобы не бояться показать свою ранимую и немного стеснительную натуру, которая прячется за маской завоевателя и достигатора, который лишь пытается хоть как-то показать себя достойным в искривлённом понимании этого мира? Разве суть не в том, чтобы научиться доверять другим, не бояться постоять за них, начать проявлять эмпатию к ближнему своему? Разве суть не в том, чтобы не бояться проявлять появившееся эмоции, порождённые Им?       Например: признаться девушке, в которую давно влюблён, однако из-за собственной маски и искривлённого понимания своего места в мире не делать даже возможного шага к ней. И каково же было обрести себя, соединившись со своей сутью, божественной любовью, когда свои собственные губы могут прикоснуться к чужим, даже если внешние обстоятельства кричат о неподходящей обстановке, а собственное эго идёт на этот шаг от отчаяния.       Горько-сладкий вкус их первого и последнего поцелуя.        Как уверяла сама Черри Бомб при тихом разговоре-проповеди с Энтони.       И как же они все ошалели, когда Люцифер с растрепанными волосами влетел в отель на своих крыльях, сметая Чарли в дальний угол, закрывая их двоих белыми перьями. Хаск за секунду заметил, как глаза Повелителя ада были ошарашены, испуганы, а он летел на последних парах. Явно чем-то хотел поделиться.       Он отвлёк их от общего урока на доверие и искренность. Окончательно стало понятно, что урок закончился, когда весь Отель услышал счастливейший визг принцессы ада.       — Он в раю! — орёт она, вырываясь из отцовской хватки, убирая его крыло в сторону, крича прямо в сторону друзей. — Пентиус в раю! Искупление возможно!       У Черри с Энджелом выпадает бумажный канат из карточек с всевозможными вопросами на раскрытие себя, которые они перехватили в момент кражи подруги. Всё помещение погружается в полнейшую тишину. Словно они в центре чёрной дыры, которая сжирает окружающие звуки.       Мисс Бомб моргает пару раз своим единственным глазом, усмехается нервно, поправляет волосы ладонью за ухо, а после одергивает себя. Так и смотрит на застывшую семейку Морнингстар.       — Этот змеёныш жив? — хрипит она. Морнингстар переглядываются, а Люцифер кивает медленно. Черри вдыхает тихо и спокойно, а после также спокойно выдаёт.— Я его прибью. Если он такой…ангельский, то снова возродится, но после всего я его прибью…       Чем дольше она говорит, тем тише бормочет. Больше чем через месяц узнать о выживании того, с чей смертью ты уже начала свыкаться, глупые подкаты забывать, а скорлупки глупых приспешников перенесла с отеля в свою квартиру в дальний угол шкафа. Блядство.       Как же это её бесит.       Бесит глупая надежда на встречу. Глупость. Дурость. Она ебанулась.       Она закрывает лицо руками и тихо посмеивается в собственные ладони. Вегги неожиданно оказывается сзади её, приподнимает за плечи, аккуратно поглаживая. Успокаивает хоть как-то. Не свойственное проявление доброты и заботы — на вес золота.       А у Хаска внутри что-то ёкает, когда он видит Энтони, который обнимает свои предплечья одной парой рук, а другой зарывается в собственные волосы, болезненно оттягивая их из-за неверия. Его улыбка кривая, живая, нервная. Он зацепился за третье утверждение Чарли.       Искупление возможно.       От них ОН не отворачивался.       ОН всегда готов принять обратно, если принять то, что предлагал ОН, чем наделил ОН твою душу. Если вернёшься к себе.       И Энджел закрывает ладонью своё лицо, нервно смеясь. Он неожиданно моргает, когда чувствует на своем предплечье когтистую ладонь.       Хаск уже изучил реакцию каждого: радость Чарли, недоумение и растерянность Черри, встревоженность Вегги, которая определенно понимает какие будут революции в раю, если эта информация всплывёт. Удивление Ниффти, её слабая заинтересованность.       Наигранная улыбка Аластора, которая скрывает свой явный интерес к освобождению от оков в аду, что проявилось лишь в сильном сжатии кисти на собственном новом микрофоне.       Хаск же ощутил только некоторое опустошение от этой новости, скорее неверие и скептицизм. Словно ожог от потери статуса Оверлорда всполохнулся один раз, но теперь эта боль потеряла смысл. Смысл удерживать власть в аду, если ад — н-е-в-е-ч-е-н.       Его больше беспокоил Энджел, который ещё немного и рассыпается на осколки. Он сдерживает этот порыв одним прикосновением к чужому плечу. Накладывает пластырь заботы, внимания на его открывшуюся рану.       Энтони смотрит прямо на него, моргает пару раз. Будто возвращается вновь в этот мир. Вспоминает себя.       После неожиданно оборачивается. Розовые глаза останавливаются на Черри. После Даст сам делает шаг к подруге, приобнимая за плечи уже её.       Вегги отстраняется тут же, спешит к семейке Морнингстар. Спешит разобраться в ситуации.       Пару часов постоянных метаний. Чарли с отцом и Вегги спешат в рай, как вызванные свидетели на слушание по делу искупления Пентиуса.       Черри остаётся в Отеле. Энтони накрывает её одеялом, присаживаясь рядом, подтягивает к себе собственные ноги, находится рядом. Хаск приносит им по две кружки кофе, однако изначально хотел что-то покрепче… может коньяк будет всё-таки уместен?       По удручающей остановке понимает, что нет.       Энджел забивает на Валентино, вырубив трезвонящий мобильник. Сегодня не его смена. И не в ближайшие две ночи. Пусть нахер сходит.       Небо ада темнеет с каждой секундой. Аластор сидит на кресле около камина, постукивая пальцами по собственному микрофону, создавая лёгкие помехи в пространстве около него. Он в своих мыслях. Кажется новость об искуплении его надломила. И Хаск не может сказать: хорошо это или плохо.       Ниффти дремлет около демона-оленя, уткнувшись своей головой об его бок. Она расслаблена. Спокойна. Хоть кто-то.       Даже сам Хаск уже взъелся в ожидании, начав поглядывать каждые десять минут на часы на стене. Это уже было напряжено: никаких пять часов нет от них вестей. Заставляло тревожиться. Несмотря на внутреннее чутье, которое успокаивало тревожный мозг, убеждая в хорошем конце.       Неожиданный переливающийся звук заставляет всех разом обернуться в сторону. Сердце замирает у всех.       — Черри? — тихо зовёт Пентиус, выглядывая в портале на появившуюся комнату.       Черри соскакивает с дивана, шагает к порталу, позволяя одеялу спасть с плеч. Она моргает пару раз единственным глазом, оборачивается на других. Они же тоже его видят, да?       У неё же не всякая хрень с иллюзиями… Он не может насколько сильно будоражить её сознание. Нет, нет, она не сумасшедшая…       Совсем кукухой полетела в аду.       Энтони кивает на её немой вопрос. Бомб поворачивается к порталу.       — Они скоро вернутся, мне пока разрешили связаться с вами.       Он мягко помахивает ладонью своим друзьям, которые ошарашенно рассматривают его новый облик. Белые одеяния, цилиндр, светло-золотые волосы, привычный цилиндр, но уже в белёсом оттенке. Однако смотрит розово-алыми глазами на застывшую девушку перед собой. Только на неё одну.       — Все прошло благополучно, обсуждают дальнейшую работу Отеля и что только зарегистрированные посетители имеют шанс на искупления…для начала довольно не плохо, правда, мисс Черри? — мягко улыбается Пентиус, шипя все согласные, отводя постоянно взгляд, а в конце робко посматривая на неё.       Черри молчит. Хуй знает что ей говорить. Она будто с дилдаком за щекой стоит и не может его высунуть. Пиздец.       — Мне Чарли рассказывала, что ты была подавлена…как ты сейчас, восстановилась после битвы?       Неожиданный взмах кулака заставляет портал пойти рябью. Не пускают. Не её ни его к друг другу.       Даже прибить идиота не получится. Идиот. Какие же они идиоты.       Пентиус прижимает неожиданно ладонь к твоему телу, осматривается по сторонам, будто ища чей то поддержки. После прикасается пальцами поверхности, где на другой стороне был удар.       — Придурок…какой же ты придурок…сначала это, а потом сдохнуть… Идиот.       Тихий перезвон вновь отдаётся по помещению. Рука Пентиуса останавливается на глади поверхности портала в области щеки Черри, по которой текут слезы.       Блядство.       Реально слишком святошей был для ада. Нахуй такой нежный. Зачем он вообще ей…зачем она ему…какие они идиоты.       — Черри… — тихо шепчет он, а она дрожит.       — Убила бы тебя, придурка, второй раз, но хуй тебе, в очередной же раз в рай попадёшь.       — Чарли разберётся с этим. Обязательно.       — Точно? — совсем тихо шмыгает Черри, посмотрев на него, замерев.       Всё таки гаду шёл новый облик.       — Да, обязательно. Я верю в неё. Пол рая в неё теперь верит. — улыбается Пентиус, однако его кто-то окликает, заставив отвести взгляд от Черри. — Энтони, подойди сюда, пожалуйста, с тобой кое-кто хочет поговорить. И увидеться.       И Энтони вздрагивает при обращении к нему, потому что до этого в шоке и затуманено наблюдал за представленной сценой. Особо не анализировал.       Однако всё тело прошибает мурашками и электрическим импульсом.       Откуда он знает его имя?.. Его так могут называть только некоторые. Хаск, Чарли, Вал из-за контракта.       — Энтони? — девчачий голос слышится по ту сторону с звенящим райским переливом. — Братец?       Молли.       Энтони подскакивает тут же, стремится к порталу. Видит, как из-за спины змея выходит девушка со светло-кремовыми длинными волосами, большими малиновыми глазами, в розовом платье с чёрными рукавами и тёмными перчатками без пальцев. Две пары ног.       В розовых и полосатых чулках.       Как его перчатки.       Он даже не заметил, как Черри отошла в сторону, быстро проморгнув глаз от накатившей влаги, теперь наблюдая за другом.       По его бледным щекам катятся непроизвольно слёзы. Он не в силе их сдержать.       Слишком больно.       Голос неожиданно охрип. Он дрожит. Нутро дрожит. Душа нервно бьётся в теле, показав признаки жизни.       — Вся семья тут, я думал ты застряла в лимбо либо тебя убили тут, даже не успев встретится со мной….Или в чистилище… Или хуй пойми ещё где.       Его голос дрожит. Срывается в обрывки фраз сглатываниями холодных слёз. Губы дрожат.       — Не ругайся, ушки вянут. — смеётся звонко она, словно колокольчик переливается. — Я думала тоже самое и о тебе. Думала где-то на распределении застрял…однако ты там, вместе со всеми нашими…       Она осматривает внимательно его. Рукой проводит по глади портала, нежно и с любовью. Чувствуется даже так. В каждом её прикосновении. Космическая любовь.       Нежная. Ранимая. Сестринская.       Слёзы стекают водопадами с его лица. Он чувствует, как они падают на новый пол Отеля.       Сестра внимательно смотрит на него. С мудрым и девичьим прищуром одномоментно. Она была всегда доброй девочкой, в душе которой таится та ещё лисица.       — Тебе подходит твой облик…у тебя всегда было много талантов, когда как я всегда только быстро бегала, — вновь смеётся она, взглядом осматривая свои руки и его ноги, а Энтони ощущает ещё большую влагу на собственных щеках. — Я рада, что ты жив, но… Чарли говорила не утешительные вещи. Как ты тут?       — Блядь, я столько дерьма натворил. — шмыгает носом он, вытирая солёные ручейки кулаком. — Я так сильно погряз в нём, что сходил с ума. Это был не я. Молл, я хочу домой. Я не выбирал оказаться тут. — тихо шепчет он, а все в помещении за его спиной затыкаются.       Они видят не Энджела Даста. Они видят запутавшегося в себе Энтони, который хочет заботы и тепла. Который хочет вернуться к настоящему себе и своей семье.       И это удивляет всех в комнате Отеля. Кроме одного постояльца, который аккуратно приподнялся с дивана, стараясь подойти мягкой поступью, чтобы новый пол не скрипнул и не спугнул такого Энтони.       Разбившего свою маску прямо сейчас полностью. В пыль.       Открывший своё окровавленное нутро, не побоявшись подхватить заразу или обжечься пламенем сожаления.       — Ты всегда выходил сухим из воды в нашей семейке, в этот раз у тебя тоже получится. — грустно улыбается она. — Чарли уже упомянула о тебе на суде. Они согласились из-за этого. Увидели твой путь. Ты первый в очереди на искупление.       И в это не верится. Не хочется верить. Это похоже на бред. На сказку. Не реальность. Выдумка.       — Если бы не Хаск, то я вздёрнулся бы перед битвой. — не слышит её речи он, дрожит только сильнее, пачкая собственную одежду и пол холодными слезами. — Пропустил бы из-за регенерации. Я трус. Ты это знаешь. Я боюсь умереть. Я хочу жить. Но не так, как сейчас. Я не желал этого, я просто хотел хоть какой-то гарантии в этом блядском месте, что я буду жив… Я слабый, Молл.       — Да, ты слабый, но потенциал то как у кванта. Я это знаю. — качает головой Молли. — И я знаю, что ты теперь не один. — Она кивает за спину брата, а после смотрит на что-то определенное, улыбается.       Хаск кивает двойняшке паучка, а самого Энтони приобнимает за талию сзади. Нежно и невесомо. Боится спугнуть. Напугать.       Однако чувствует, что тот в этом нуждается. И оказывается прав.       Энтони оборачивается к нему, обнимает за плечи и падает на пол, утаскивая за собой. Хаск успевает только закрыть его своими крыльями от остальных. Позволить побыть слабым рядом с собой. Настоящими. Трусом. Эгоистом. Чувствительным. Доверчивым.       — Покажи Молли. Убери. Крыло. Ей можно. — отрывками шепчут бледные тонкие губы, которые сильно дрожат, как и обладатель сиплого голоса.       Хаск тут же повинуется. Открывает крыло в сторону портала.       Молли тоже упала на пол со стороны портала, протягивая ладонь к нему. Все две ладони. Соприкасается с поверхностью портала. Энтони обнимает одной парой рук бармена — не может отпустить, тут же умрёт, — а другой появившейся парой рук соприкасается через поверхность с ладонями сестры.       Хотя бы так ощутить её присутствие. Хоть чуть-чуть. Хотя бы потешить эго.       И Энтони вправду начинает казаться, что от портала исходит тепло.       — Не бойся, всё хорошо будет. — И Хаск замечает, как на глазах девушки тоже застыли слёзы грусти, печали, сожаления и счастья. Убийственная смесь. — Мы часть единого, частички самого ЕГО. Я знаю, я это прочувствовала тут, однако ОН с нами всегда. ОН тебя не покинул.       И Хаск сам вздрагивает от её слов. От её глубокой мудрости в глазах. Будто она прожила не одно тысячелетние. Знает всё про них и всех разом.       Замирает из-за застывшего Энджела в своих ладонях, которых поджал ноги к корпусу, сворачиваясь в клубок.       — Этот мир любит тебя. ОН любит тебя. И ты проходишь тот опыт, который так необходим для твоего роста. Для твоей души, Тони. Тебе во благо.       — Блядский путь, раз я тут. Раз я оказался здесь… — шепчет он тихо в чужое плечо, а Хаск поглаживает его по спине.       Их прошибает одновременно осознанием. Они устремляют свои взгляды друг на друга. Медово-цветочная карамель из глаз не может раствориться в друг друге. В их взглядах происходит химия на каком-то необъяснимо высоком уровне. Непостижимом для грешников.       Хаск аккуратно проводит собственной ладонью по его спине, а Энтони прикасается пальцами его грубой шерсти на щеке. Не могут отвести взгляд. Если всё это, всё произошедшее с ними, весь этот путь только для…да не, это похоже на бред.       Они бредят. Это всё кажется сном.       Однако бред заключается в их неверии.       — Отпусти страхи, доверься, загляни в себя. — тихо шепчет сестра, не в силах сдержать улыбки.       Она никогда не видела своего брата влюбленным. Это всегда были небольшие интрижки, которые не претендовали на что-то серьезное, однако Тони никогда не обнадеживал партнеров, говоря всё в лоб и по факту об их отношениях. Не врал и не глумился. Только был рядом и хорошо проводил время, без каких-то многовековых перспектив.       Поэтому так болезненно-нежно от осознавания этих божественных искр во взгляде родного брата и жёлтых кошачьих глазах напротив.       До грусти счастливое ощущение расползается по райской душе.       — Внутри тебя уже есть все ответы. — улыбается она, когда ощущает ладонь на своём плече, мельком посмотрев назад. Пентиус аккуратно кивает в сторону. Им уже пора. Время кончается. — Увидимся в раю, братец. Однако, ты соткан из любви, Тони, помни это, пожалуйста.       Молли медленно приподнимается на ноги. Она с Пентиусом внимательно смотрит на Энтони и Хаска перед ними, улыбаются. Где-то из-за них слышится счастливый возглас. Похож на голос Чарли. Очень сильно.       Пентиус аккуратно тянет девушку за плечо назад. Молли смотрит в глаза брата.       Светится божественным светом чистой безусловной любви.       —Энтони, ты и есть любовь. Ты и есть — бесконечность.       И она исчезает. Исчезает Пентиус. Исчезает портал.       Энтони только сильнее обнимает Хаска.       Хаск закрывает вторым крылом Энтони от этого мира.

***

      Чарли возвращается вместе с папой и своей девушкой спустя пару часов. Она выпрыгивает из портала, чуть ли не падая на пол из-за сильной амплитуды своего скачка. Вегги придержала её за талию. Ловкости той не занимать.       Алые глаза принцессы ада сразу же зацепились за Энджела, который сидел на диване подле Хаска и Черри. Они втроём играли в какую-то карточную игру, название которой Морнингстар не знала, но по довольному лицу оборотня было понятно, кто одерживает в игре абсолютную победу.       Быстрым движением демонесса отталкивает от себя бывшую истребительницу, и тут же бежит к несчастному кофейному столику, чуть не переваливаясь через диван, на котором сидел Энджел. Женские руки обвивают тонкую бледную шею, что Даст начинает кряхтеть и отпихивать от себя слишком радостную владелицу Отеля.       Чарли не может ни слова из себя выдать. Она визжит. Перескакивает через диван, хватает паучка за одну пару рук, вытягивает вверх, кружится с ним на одном месте, переливаясь звонким и громким радостным смехом.       Бомб с Хаском только удивлено смотрят на происходящее. Хлопают одновременно глазами. Переглядываются.       Чарли останавливается только когда Люцифер останавливает её ладонью, прикоснувшись к плечу.       — Да, да, да, точно, сказать нужно. — Чарли вновь визжит, потом смотрит на отца, потом на Вегги. Вдох-выдох. — Они утвердили план для искупления посетителей Отеля!       Энджел улыбается, однако в душе у него растекается такая неописуемая гордость за демонессу, за её целеустремлённость. Чарли радуется за него чуть-ли не ровно так же, как Энджел радуется за неё.       Он — не демонстрирует только столько ярко. Однако в душе тайфун. Взрыв вулкана. Радость заполняет всё существо.       — Они сказали, что все контракты на душу аннулируются, если ты пройдешь искупление, Энджи! — Чарли кидается ему на шею, визжит, дёргает ножками в воздухе.       Энджел же на рефлексе придерживает девушку по бокам, сам прибывая в полнейшей степени ахренивания. В каком это смысле аннулируются… Подождите. Он ещё не переварил встречу с сестрой пару часов назад. Подождите…ноги подкашиваются.       Ахуеть.       Черри оказывается весьма кстати сзади, она подхватывает Энджела под руки, когда как Хаск перехватывает Чарли и ставит её спокойно на пол. Принцесса тихо ойкает, когда видит как Энджел в ахере облокотился об подругу и корпусом упёрся об сзади стоящий диван.       — Чарли, я же советовал сказать это как-то более лаконичней, — подходит сзади Люцифер, аккуратно поправляя пиджак на плечах дочери. — Всё-таки это решение было переломным не только для Рая…       Признаться честно: Хаску от такой новости самому захотелось прибухнуть с горла. Ахуеть можно.       Энджел зарывает ладонь в собственные волосы, нервно смеясь себе под нос.       Чарли аккуратно прижимает ладони к собственной груди. Люцифер застыл за спиной своей дочери. Хаск нервно переводит взгляд с Энджела на Черри.       Шерсть неожиданно встаёт дыбом, когда знакомая аура начинает проникать в комнату. Ниффти скатывается с новых перил лестницы, подбегая к Вегги, демонстративно смотря на неё. Аластор медленно спускается по лестнице с крыла своей радио-башни.       Всё чувствует-то, сволочь.       Аластор пробегает по помещению взглядом, замечает вернувшихся, а также некое замешательство в лицах знакомых. Губы растягиваются в неестественной улыбке, показывая жёлтые зубы ещё сильнее. Хаск вздрагивает из-за пронизывающего взгляда радио-демона, который одним незаметным кивком показывает ему двигаться к бару.       Хочется рвать в клочья алый пиджак на демоне, перегрызть клыками зелёную цепь контракта и демонстративно рычать. Однако только последнее делает Хаск, прежде чем уйти, окинув Аластора пренебрежительным взглядом.       Оборотень хвостом успокаивающе проводит по голеням Энджела, после чего с крайне недовольным видом засеменил к бару.       — К чему такое неловкое молчание, друзья? — неожиданно появился Аластор за спинами постояльцев, придерживая Чарли за плечо с другой стороны от её отца. — Это целеустремлённая леди проделала долгий путь для достижения своей цели. Почему бы не обсудить её победы за бутылочкой чего-то крепкого?       Хаск профессионально открывает бутылку с вином из бара. Выбирает ту, что лежала повыше. Разливает аккуратно по бокалам, позволяя подошедшим взять по стеклянной посуде.       Если Аластор собирается через него споить их, чтобы что-то узнать для себя, то Хаск будет максимально сильно прикидываться дураком и подливать напитки с меньшим процентом алкоголя.       Хер ему, а не манипулирование им и постояльцами Отеля.       Однако Хаск чуть не роняет бутылку, когда замечает перемену в радио-демоне, когда Чарли пересказывает ему свои достижения в раю. Да ну нахер, Хаск точно сейчас спит или сдох.       Лицо Аластора немного удивлённо вытягивается. В его глазах видна заинтересованность, которую не спрячешь за маской-улыбкой, которая до сих пор на нём. Где-то глубоко там, под толстым слоем маски психопата сидит обычный парень, который тоже отдал свою жизнь не в благородные руки судьбы, а лже-хозяину, который пообещал все блага и драгоценности мира. Обычная душа, которая как цербер сейчас защищает крохи свободы и рыщет путь к освобождению.       Жадность сгубила его. Аластор сам когда-то так обжёгся. Поэтому ему не составило труда обдурить Хаска.       Хаск знает, что Аластор тогда играл по грязному. Понял после подписания контракта в тот же миг.       Однако делать что-то было уже поздно.       Сейчас же, вдыхая аромат разлитого вина, замечая сжавшуюся душу в алых глазах демона радио, счастливую улыбку Чарли, влюблённый взгляд Вегги, успокоившуюся и расслабленную Черри с шебутной Ниффти, которая всё норовит заштопать одежду той, Хаск ощущает, как слабеют его зелёные путы контракта. Как дышать становится свободней.       Как внутренний кот просыпается при виде слабо-вымученной улыбки Даста из-за слишком сложного в эмоциональном плане дня. Как срывается мурчание с собственного горла, когда Энджел кладёт свою ладонь на его, аккуратно поглаживая белыми длинными пальцами. Как в приглушённом свете сверкают розовыми турмалинами глаза напротив.       Хочется напиться. Не вином.       В один момент радио-демон опять за что-то цепляется с Люцифером — Хаск искреннее упустил этот момент, поддавшись полностью в разговор с Энтони о прошедшем дне, — который весь вечер колеблется между спокойствием при общении с дочерью и наблюдением за взаимодействием Чарли с её возлюбленной, то к раздражению из-за Аластора, который невзначай узнавал все больше и больше о прошедшем суде.       — Хах, если бы не твоя подруга… — с насмешкой рычит Люцифер, когда Аластор аккуратно положил свою ладонь на плечо девушки, но был прерван.       — Мимзи весьма эффектно и красочно вписалась в наш дуэт. Идеально проникла в музыкальную композицию, — только уверяет радио-демон, постукивая пальцами по плечу Чарли.       — Пап, — аккуратно шепчет Чарли, медленно отнимая ладонь Аластора от себя, теперь смотря на своего отца. Внимательно смотрит. Рассматривает. — Все хорошо? Люцифер смотрит на неё пару мгновений. Моргает глазами. Отворачивается в сторону как-то быстро-сконфужено.       — Все чудесно, не беспокойся. — вздыхает владыка Ада, однако не дёргается, когда Чарли прикасается к его локтю и замирает.       Аластор с привычной улыбкой смотрит на это. Привычной для себя и своей маски. Хаск в этом искренне не удивлён, однако шокировано наблюдает за его напрягшимся плечами, сложенными ладонями в ожидании.       Даст даже отрывает взгляд от оборотня, всё-таки посмотрев назад. Если уж Хаск отвлёкся от него и так заинтересованно за чём-то следил, то это стоило внимания.       Совсем непривычным для себя движением радио демон щёлкает пальцами, а его вуду-помощники выкрадываются из теней помещения с музыкальными инструментами.       Лёгкая и весёлая джазовая музыка начинает распространяться по помещению. Отдаёт танцевальной ритмичностью.

Jamie Berry feat. Octavia Rose — Lost in the Rhythm

      Хаск замечает, как Энджел начинает постукивать пальцами по бокалу вина в такт музыке.       — Самое то для расслабления некоторых низкорослых демонов. — выдаёт Аластор при вопросительном взгляде Чарли и вскинутой брови старшего Морнингстара, который в тот момент хочет растерзать грешника.       Девушка на это улыбается легко-легко, с ярким задорством вытягивает отца в середину комнаты, начиная танцевать вместе с ним.       Танцы под джазовую музыку отличаются сумбурностью, ритмичностью и хаотичностью. Частые движение ногами, экспрессия руками. Язык тела должен подпевать песне, а не разум.       Люцифер в один момент чуть не теряет равновесие, двигается неуверенно, скованно как-то, вместо расслабления постоянно стремлясь поправить длинный цилиндр. До сих пор неловко с дочерью, которая чувствует себя как рыба в воде среди музыки и танцев.       Вегги в стороне тяжело вздыхает.       — There's a boy downtown from the club I know. He doesn't say a word, just hits the floor. — неожиданно начинает петь бывшая истребительница, пощёлкивая пальцами в такт, мягкими и плавными движениями плывя к своей девушке, у которой засияли глаза.       — The way he moves always caught my eye. Couldn't take no more, just had to try, — продолжает Чарли, подхватывая протянутые ладони Вегги, делая с ней шаг вперёд-назад, не размыкая переплетённых пальцев, так и перекручиваясь в ритм гитары, барабанов и саксофона.       И Вегги искренне улыбается. В её глазах чистая ангельская любовь, которую только может излучать рай, когда та смотрит на свою возлюбленную.       Хаск понимает и видит, что Аластор сделал это только для стратегического отступления. Ещё не восстановил свои крупицы разрушенного самолюбия из-за проигранного боя Адаму, хоть этого и не показывает, однако вступать в открытый бой не позволяет своему альтер-эго. Однако то, что он прикрыл своим действием конфликт, а не просто исчез, ничего не разрешив…выглядит довольно интересно.       Люцифер к этому моменту расслабляется, начинает двигаться под музыку и пение девушек. Сам пощёлкивает в такт музыке, улавливает ритм, двигает плечами и ногами. Как в начале их совместной песни с Аластором. Двигается уверенно. Как подстать повелителю Ада — главному искусителю человечества.       — I moved to the fours as he danced away. His feet like magic, then he looked my way. And in one swoop, he had my by his side. — звучат девушки, танцуя друг с другом, одновременно наблюдая, как Люцифер исполняет знаменитую лунную походку, срываясь на смех.       Ниффти резко дёргает Черри Бомб, хватая маленькой ручкой за юбку той, прыгая в сторону середины комнаты.       Энджел неожиданно дёргается в сторону, так и не отпуская ладонь Хаска. Черри утаскивает Даста с собой, не собираясь позориться одной там. Пусть горит всё синим пламенем, но она не собирается танцевать под джаз одной, находясь ещё в адекватном состоянии!       Энтони же смеётся. Двигает длинными ногами в такт музыке, взмахивает руками, словно красивыми крыльями, а Хаск наблюдает за ним, умудряясь подтанцовывать, как тогда на улице, смотрит восхищенно.       Подстраивается. Ведёт. Позволяет раскрывать в движениях. Как и делал во время танца около адского бара, где они открылись друг другу впервые.       Они чувствуют напряжение друг друга. Перемешанное с заинтересованностью друг в друге, необъяснимым влечением и общим весельем. Громким смехом под саксофон.       Кожа касается кожи. Глаза обжигаются об чужие движения. Губы невольно растягиваются в стороны, когда видишь свободу в движениях оппонента. Это будоражит.       Это пьянит.       — Our feet tap-tappin' and our heartbeats beatin' and we. Spin 'round and 'round. We got lost in the rhythm, the lights, and the crowd, — подпевает Бомб самой Чарли, соприкасаясь плечами, после чего Чарли подхватывает её вместе с Вегги под локти, пританцовывая ногами. Пока Люцифер не пойми откуда взял трубу, поддавая мелодии новый шарм.       Энджел же двигается в середине один. Хаск в один момент отпускает его ладонь, потому что ощущает нахождение Энтони рядом с собой.       Даёт возможность делать первые шаги к свободе. К самому себе. Показать себя в истинности без страха опозорится. Чудачество — не порок.       Паучок аккуратно проводит ладонью по шее, игриво пробегается пальчиками по плечу вниз. Розовые глаза прищурены и обжигают оборотня. Вскидывает ладони вверх, изгибаясь телом в каком-то лихорадочно-счастливых движениях. Ноги в чёрных сапогах так ловко и быстро двигаются, что Хаску кажется, что он потерял себя где-то между ними.       Свой рассудок тоже обронил. Только это было ещё месяцами ранее…около того самого бара.       — Boy, I'll tell ya: that boy can move, — пропевает Черри, неожиданно оказавшись около Хаска, громко хмыкая, что даже его чувствительные уши уловили это через пелену музыки.       Чарли уже танцует с Люцифером, передавая свою спутницу из своих ладоней в чужие. И Вегги правда выглядит смущенной, когда повелитель Ада подхватывает её ладони под свои и начинает вести в импровизированном танце. Юная Морнингстар смеётся, наслаждаясь взаимодействием своей девушки и ее отца, который с неким трепетом держит пальцы бывшей истребительницы, как к собственной дочери относится.       Даже Аластор начинает покачивать головой из стороны в сторону в такт мелодии. Его демонические ногти постукивали о барную стойку в такт звучащим инструментам, когда как Нифф схватилась за его штаны, пытаясь затащить танцевать. Глупая затея. Безрезультатная.       Однако Хаск видит, как Аластор подхватывает Ниффти под руки, качается корпусом из стороны в сторону, ведёт свободной ладонью как дирижёр. Словно заправляет балом. Ниффти же качает ножками, наблюдает за всеми.       Поэтому оборотень не особо замечает, как сам начинает участвовать в этом театре абсурда. Начинает играть главную роль без маски и притворства. Чистая импровизация. Импульс. Он сам.       — Never knew I'd feel so alive, — вторит Хаск певшей Вегги, аккуратно подъезжая к Энтони, прикрывшему веки в один момент.       Паучок удивлённо открывает глаза, когда чувствует на своей талии чужие руки, как они мягко, с заботливо проскальзывают по его бокам до юбки, отстраняются от его, однако держаться в сантиметре от его бёдер, словно невесомо придерживая.       А Энтони всё-равно ощущает невыносимый жар от его нежности. От этих не-касаний.       — Рад это слышать, gatto-amante, — говорит Энтони в обветренные губы, которые тут же Хаск облизывает, а после сглатывает появившийся ком.       Резко пересохло горло. Просто так.       Однако хитрая ухмылка никуда не пропадает. Хаск аккуратно держит бледную ладонь в своей, делает широкий шаг, позволяя Тони прогнуться в спине дугой, сладостно вытягиваясь. Оборотень отпускает ладонь, смотрит на высокого паучка перед собой.       Они двигаются синхронно. Гармонично.       Даже без касаний друг друга. Будто касаются душами. В сладостном тайфуне.       Оборачиваются вокруг друг друга. Двигают ногами и руками. Не отводят глаза.       Разговор начинается со взгляда. Страсть начинается с касаний. Секс — отнюдь не кульминация в отношениях.       Однако Хаск лишается дара речи, готовый прямо сейчас замереть. Даже когда у тебя все карты на руках, жизнь вдруг может начать играть в шахматы, поставив мат тебе в самом начале раунда в виде улыбающегося Энтони.       Счастливого. Улыбающегося. Смеющегося. Открытого. Настоящего.       Головокружительного.       И настоящему Энтони хочется упасть в ноги. Покаяться во всех грехах как настоящему ангелу. Любить и показывать мир. Показывать все грани этой планеты, на которых только смог побывать Хаск при земной жизни.       И Хаск хитро улыбается, уводя Энджела за талию в сторону. Позволяя шляпе слететь с головы, а ушам дёрнутся.       — Sembri un angelo disceso. — шепчет Хаск на итальянском, замечая удивлённый взгляд Энтони.       Тот спотыкается о собственные ноги. Когтистые лапы аккуратно ловят его, введя в новый поворот танца.       — Ты знаешь…говоришь на итальянском? — спрашивает Даст, шокировано хлопает глазами.       Ему не хочется шутить дурацкие шутки, что его псевдоним и ангел созвучны. Что он грешник. Что такого ангелочка нужно наказать.       Он живо задаётся азартом разузнать, когда Хаск научился шпарить на итальянском.       Это вызывает такой трепет в душе, что Энджел тут же готов схватить котёнка за лапки, прижать к ближайшей поверхности и не отпускать, пока тот всё-всё не расскажет.       И не будет же сопротивляться. Не с ним. Не с Энтони.       — Я много языков знаю. Во многих странах бывал при жизни, — говорит Хаск без тени сожаления и грусти.        — Ах, да, ты говорил…а про итальянский молчал! —дует губки Энтони, после громко и задорно смеясь. — Какой же ты плохой котёнок.       — Ma il tuo, — усмехается Хаск, проскальзывая хвостом по бёдрам паучка, щекоча нежную кожу, заставляя белый пушок встать дыбом.       Энтони от такой картины даже прикусывает губу. Чёрт, Хаск-соблазнитель слишком горяч для ада. Горяч не из-за образа, а что делает так открыто и честно к нему. Что Энтони ощущает привкус правды и откровения в каждом его слове.       И ему тоже хочется поиграться.       — Allora l'angelo vuole raggiungere il paradiso stasera. — шепчет Энджел, устроив свои ладони на плечах Хаска, чуть наклонившись.       Буквально микромир между их губ. Один вздох. Их души.       — Con piacere, — мурлычет Хаск прям в пухлые губы, коготками пробегая по чужим белым рукам, ощущая цветочный привкус чужого вздоха на своих губах.       И Хаску всё-равно, что музыка затухает. Что вокруг начинают останавливаться от танца постояльцы Отеля.       Он хватает Энтони за край пиджака, тянет вниз. На последнем звуке барабанов и саксофона оставляет невесомый, жаркий поцелуй на мягких губах паучка. Отстраняется тут же. Усмехается в них же.       Отпускает и уходит.       А раздосадованный Энджел Даст моргает пару раз от шока. Следит за уходящим силуэтом.       Энтони же улыбается нервно уголками губ. Ощущает прилив крови к щекам, который сходит через пару мгновений.       Это было горячо.

***

      И пару часов спустя Энтони целует Хаска около двери в свою комнату. Чувствует, как чужие коготки проскальзывают под одежду, стискивают его тело. И хочется застонать громко в родные губы напротив, прикусить их до крови, а потом исцелить собственными касаниями. Хочется чувствовать везде и сразу, просто потому что это Хаск, а ему хочется дарить любовь. Очень хочется. До зубного скрежета. До биения сердца о рёбра.       Они выпили вино. Оно их разогрело, а музыка джаза на фоне раззадорила. Они подогревают воздух в помещении одним нахождением рядом друг с другом.       Хаск даже где-то забыл свой цилиндр. Возможно даже и не надевал после танца. Паучок не помнит.       Хочется быстрее. Жестче. Почувствовать. Ощутить.       Хаск же медлит. Аккуратно касается его собственными ладонями, пока Энтони норовит скорее стянуть с себя пиджак, когда они уже проникли в его новую комнату, а появившееся пара паучьих рук защёлкнула дверь. Хаск целует ладони Энджела, когда тот застывает на месте.       Он никогда не боялся быть застигнутым за сексом — он шлюха, которую используют повсеместно всем кому не лень. Валентино брал его в людных местах и прямо на камеру, меняя сценарий фильма своим присутствием. Даст должен всем давать. Это не секрет. Не стоит закрывать двери. Может ещё кто желает присоединиться.       Сейчас было по-другому. Гораздо интимнее грязного секса. Сейчас одни поцелуи Хаска кажутся чем-то необъяснимо горячим, что обжигается нутро, а после оно же и исцеляется. Что-то искреннее в этом было. Слишком правильное для ада. Это хочется утаить. Закрыть в себе. Пока не отняли. Впитать в своё естество и наслаждаться этим.       Ни с кем не делиться. Отдавать всего себя и получать такую же взаимность только с ним.       И Энтони от этого сносит башню. Это заставляет сорваться и проявить непривычную для себя доминантность.       — Sul letto, — шепчет Энтони во влажные губы напротив, длинными ногами медленно наступая на Хаска, заставляя того делать осторожные шаги назад.       Жёлтые глаза не открываются от паучка. Зрачки расширены, глаза сощурены. Он выглядит пьяным, хотя все знают, что у хозяина медовых глаз высокая устойчивость к алкоголю.       Хаск почти ничего не пил сегодня.       Он позволяет вести, управлять им, повелевать. Добровольно. Доверяет.       Молча подчиняется и подстраивается. Делает то, что нравится Энтони, даже не узнавая об этом. Словно слышит сердцем.       Хаск падает на кровать довольно мягко, привстаёт на локтях и смотрит на паучка снизу вверх.       Однако когда он своей когтистой лапой заправляет волосы на голове назад одним небрежным движением, то уже Энтони приходится сглатывать появившуюся слюну.       Своим естеством и такими незамысловатыми движениями оборотень представляется слишком горячим.       Слишком соблазнительный и сладкий.       Длинные ножки оказываются расставлены в стороны от чужих коленей. Энтони бегло стаскивает перчатки, аккуратно снимает с себя пиджак, открывая обнажённый вверх и пух. Мягкие подушечки ладоней Хаска аккуратно касаются его бедёр, ведут вверх так невесомо и осторожно, что начинает кружиться голова.       — Я не фарфоровый, не бойся, — щурит глаза Энджел, прикусывая губы, — Ну же, котик, позволь мне ощутить тебя внутри.       Энджел Даст смеётся, проводит аккуратной ладонью по возбужденному паху оборотня, так неудобно скованным в ткань штанов. Отводит тему. Взгляд. Только бы не смотреть в ответ.       От такого задумчивого, сосредоточенного взгляда на нём хочется скрыться. Сбежать. Эти чувства непривычны. Неестествены для ада.       — Точно хочешь, чтобы это прошло так? — неожиданный вопрос застаёт Энджела врасплох.       Чего блядь?       Энтони окончательно теряет маску. Смеётся. Громко, заливисто, так оглушительно, что чужие ушки прижимаются к голове, однако взгляд их хозяина до сих пор серьёзен, длинная бровь Хаска даже искривляется в удивлении.       А главный порноактёр всего Пентаграмм-сити продолжает надрывать глотку разрывающим его естество хохотом. Этот грешник предложил главному шлюхану быть сверху…чтобы не его, а он кого-то… Боже, Люцифер и все в этом мире…это смешно!       Замирает. Застывает. Замолкает.       Хаск нежно взял его ладонь в свою, медленно поднёс к собственному лицу. Лёгкое касание губ к белым костяшкам, на грани белых пальцев и розовой ладони, где границей отделяются два цвета его шёрстки. Касается белых кончиков, целует прям подушечки, выцеловывает робко-изнежено, а после прикасается более размазанными поцелуями тыльной стороны ладони с розоватой подшёрсткой.       А Энджел дрожит. Содрогается изнутри. Готовый разреветься. Хаск может довести его до слёз одним касанием к его сути, одним движением, которое показывает заботу и любовь к двум его полярным сторонам: излечивающая заботой белого, греховного ангела Энджела и измученного, нежного-розового нутром Энтони.       Даст готов проклясть себя за появившиеся влажные бусинки в уголках своих глаз, стирает кулаком свободной ладони, качает из стороны в сторону на вопрос Хаска.       Смотрит в ответ. Теперь неловко-растерянно.       Энджел знает как искушать, соблазнять и трахать. Энтони знает как заигрывать и показывать любовь. Энджел гуру секса. Энтони новичок в этом. И новичок не готов пока быть тем, кто будет вести, он готов только поддразнивать и подчиниться безусловно. Потому-что верит. Готов позволить другому ввести. Доверяет.       Только Хаску.       Однако от перспективы взять верх в дальнейшем все внутренности обдает адским пламенем. Невыносимо жарко.       — Нам не обязательно говорить, чтобы понимать друг друга, помнишь? — только выдаёт Хаск хриплым голосом, от чего мурашки пробегают по белой шёрстке всего тела.       Оборотень приподнимается, аккуратно помогает Энтони стянуть с себя шорты-юбку, а с себя брюки. Бельё тоже летит на пол. Делает это медленно, осторожно, а Даст и вправду не знает, оборотень пытается так раззадорить его или же просто заботится. Голова всё равно от любого ответа идёт кругом.       Разум окутан пеленой. Энтони забывает на миг самого себя, когда Хаск аккуратным движением переворачивает его на спину, а сам оказывается сверху, мягко целует в губы, придерживая ладонями его лицо.       Тихие стоны в мягкие губы. Громкие, неприличные вздохи.       Энтони не нужно даже дополнительной стимуляции, он готов кончить от одних только поцелуев, когда шершавый кошачий язычок проскальзывает по его собственному. Когда ладони бережно оглаживают кожу, греют, расслабляют.       Поддавшись этому волшебству, он понимает, что уже никуда не сбежит. Хаск аккуратно приподнимается, поправляет когтистой лапой собственные рассыпавшиеся волосы назад одним движением, а Даст громко выдыхает, не в силах сдерживать порыва. Слишком соблазнительно.       А Хаск смотрит на спутавшийся пушок на груди Энтони, на его взлохмаченную причёску, которая обычно всегда идеальная. Как грудь паучка приподнимается и опускается. Как такой небрежный вид по дьявольски хорошо ему подходит.       Потому что вот он — настоящий. Перед ним. Целиком и полностью. Без масок.       Энтони на миг прикрывает глаза, ощущая чужое утробное мурчание. Это слишком. Слишком. Он не вывозит. Всё слишком ярко. Ощущения салютами расцветают в его теле.       Забывает все чувства. Ощущения. Прикосновения. Остаётся только одно невесомо-светлое чувство, наполняющее все его естество, которое входит за границы его тела. И в один миг его пронизывает цунами мурашек.       Розовые глаза неожиданно распахнулись, посмотрев вниз. Хаск аккуратно ведёт ладонью от его груди к животу, целует мягкий пух на розовой линии, которая стремится к эрегированному члену. С кошачьей лапы когти медленно скрылись во внутрь, а оборотень аккуратно коснулся сочащейся белой головки.       Янтарные глаза хитрые. Блестят словно дорогая медовуха в гранённом стакане, переливающаяся в лучах ночного светила. В этих глазах пылает адский огонь, а Энтони ощущает дрожь возбуждения в своём теле.       Он не доверяет собственным ощущениям — только глазам. Видит, как Хаск аккуратно проходит шершавым языком по члену, а Энтони хочется закричать от того, как это остро ощущается. Однако продолжает смотреть. Кусает свои губы. Демонстративно мычит.       Оборотень же только мягко проводит ладонью по стволу, оставляя невесомый поцелуй на головке, кончиком языка слизывая выступившие капли. Паучок же заворожён и восхищён одновременно. Алые щёки на бледной коже выдают его жар. Тяжёлое дыхание — возбуждение.       И если бы на нём сейчас был макияж — то давно тот смазался бы. Однако он сейчас чист. Шокировано смотрит на оборотня всё сильнее. Открыто восхищается и недопонимает.       А Хаск смотрит на такого настоящего, живого Энтони. И понимает, что ни одни слова в мире не опишут, то такой он идеальный в своей сути. В своём естестве. Настоящий.       Видит, что розовые глаза покрыты белой дымкой возбуждения. Что алая пелена, которая всегда присутствовала ядовитыми парами в его взгляде, отравляя, удушая, сковывая, наконец-то растворяется в розовой вате, исчезает насовсем.       А неловко-нежной улыбкой Энджел заставляет вздрогнуть уже самого Хаска от возбуждения, заставляя сжать ладонь на чужом члене, двигаясь чуть активнее. Наблюдать за откинутой чужой головой, слушать приглушенное мычание и скрывающиеся вздохи.       Их страсть — Армагеддон.       И Энтони срывается на крик, кричит любимое имя, когда его член оказывается в тёплой тесноте, когда пару движений чужой головы становится достаточно, чтобы кончить. Чтобы человеку, кончавшему только под действием наркотиков, впервые за долгое время закончить от чужих действий, от простого….по-человечески так.       Просто потому что это Хаск. И Хаск хочет дарить ему любовь. И от такой заботы, такого ощущения нужности и важности нутро сжимается, трепыхает. Хочется взорваться и вновь соединиться. Хочется любить.       Довольный кот слизывает с собственных губ белые капли, сглатывает. Энтони хватает его за мех на груди, целует протяжно-нежно, безумно тягуче и сладко. Зарывается белыми пальчиками в колючие и непослушны волосы, прижимается бёдрами к телу напротив, скользит бедром по чужой вставшей плоти, ощущая вновь твёрдость собственной.       Рука проскальзывает между их тел, охватывает длинными пальцами одновременно два члена, делает размашистые движение вверх-вниз. От этого острого ощущения чужого возбуждения, твердеющего члена оборотня кружит голову, а спина изгибается дугой.       Пальцы проскальзывают по привычному члену по форме, однако оглаживают зазубрины на члене оборотня. Интересная особенность, которая не пугает, только будоражит. Особенно когда слышишь чужие стоны в собственные уши.       Хочется кричать от ощущения правильности этого процесса. От комфорта. От всепоглощающей любви.       И в глазах напротив чистое обожание. Губы Хаска целуют его, а он целует в ответ. Так, что по телу дрожь. Дрожь в сердце. В душе.       Хаск вдохновляет его на сумасшедшее, однако Энтони сносит башню партнёру равноценно. Они оба обезумели из-за любви. Целуются. Кусаются. Ловят импульсы. Касаются, лишь дотрагиваться друг друга, нежно проскальзывают по телам, переплетаясь конечностями.       Они перевёрнутая цифра восемь. Бесконечность. Сколько в них потенциала, энергии в страстном танго их языков, сколько ласки в касаниях любви к друг другу.       И Хаск отстраняется только на мгновение, оставляя после себя холод. Энджел тут же вскакивает, прижимается к телу оборотня, вновь греется, прижимается, ждёт послушно.       Бывший Оверлорд хвостом открывает прикроватную тумбочку, прекрасно зная о наполнении той. Дрянная привычка Энтони, появившаяся после заключения контракта, хранить около любой кровати лубрикант. И даже не около кровати. Везде, где есть поверхность. Всегда быть готовым.       Это злит. Агрессия направлена не на Энджела. На Валентино, которому хочется разорвать глотку собственными когтями. Оторвать голову и принести трофеем Энтони.       Однако от одного поглаживания по груди Хаск просыпается. Вновь чувствует тепло паучка рядом, который проскользнул ладонью к его груди, щекоча кожу пальчиками.       Оборотень возвращается к Энтони. Целует его под громкий хлопок ящика, когда как хвост кладёт ему в ладони нужный тюбик, выдавливая прозрачный гель, разогревая тот пальцами.       А Дасту хочется смеяться. Хаск так правильно всё делал. Так бережно подходил к процессу с главным шлюханом Пентаграмм-сити, что это было смешно. До боли в сердце и расцветающего убийственного тепла в душе.       И Энтони смешно от самого себя. Потому что он настоящий отдается только ему — Хаску. Впервые с кем-то он так просто. Просто и приятно. Естественно.       — Энтони, — неожиданно шепчет паучок, когда Хаск накрывает его губы в момент, когда он спрятал коготки, а пальцы проникли в бледное дрожащее тело. Жёлтые глаза горят янтарём, а Хаск целует уголок его губ, — зови меня Энтони.       Хаск кивает на это, целует вновь, а Энтони притягивает его к себе теснее за шею. Чувствует мурчание кожей. Ловит его импульсы. Ему очень хорошо.       Хаск — его высота. Хаск — его же падение.       Укус в шею чувствует до одури волшебно, а белые пальцы цепляются в чужие плечи, а Энтони демонстративно мычит, чувствуя как Хаск разрабатывает его. И это чувствуется приятно. До дрожи во всём теле.       Энтони — его напряжение. Энтони — его спокойствие.       И Хаск проскальзывает языком в чужой рот, оглаживает губы, чужой язык, дёсна. Вылизывает. Замаливает.        Проникает одним нежным и неспешным движением.       — Энтони, — шепчет тихо в губы, касаясь в шепоте влажной кожи.       — Хаск, — срывается в ответ тихо.       Привыкают друг к другу. Замирают. Это чувствуется так однородно. Естественно. Приятно. Гармонично.       Хочется разрыдаться. От обретения чего-то столько важного. Заполненности. В душе. Не на физике.       Энтони проскальзывает пальцами по чужой щетинистой щеке, смотрит в янтарные глаза и тонет в расплавленном золоте. Хаск берёт эту ладонь, касается губами ладони, утыкается влажным носом, мурлычет.       — Энтони.       И это имя звучит так правильно его голосом. Так чисто. Так нежно. Так правильно. Так ангельски.       Энтони приподнимается сам, целует Хаска в губы, закрывает глаза и забывается в первом толчке и вырвавшемся вздохе.       Тихие стоны заполняют комнату. Метки-укусы расцветают на их телах, когда как под тёмной шёрсткой скрываются мелкие царапины от чужих ногтей. Губы болят от поцелуев. Жаром распыляются тела, растворяются, не ощущаются границы тела.       Словно они слились на более высоком уровне. Сложнее физических тел. В бешеных энергетических танцах. В душевной синергии.       И это ощущение заполняет всё окружающее пространство.       Они целуют лишь друг друга. Забывают мир. Поют страсть через стоны и вздохи.       Словно медленный танец, то жаркое танго.       И целуют-целуют. До опьянения целуют друг друга. Словно пытаются выпить боль из друг друга. Перекрыть доступ к боли. Залечить нежностью и любовью.       И Энтони прошибает импульсом, когда Хаск делает быстрое движение ладонью по его члену. Содрогается всем телом в приятнейшей истоме. Улыбается уголками губ, когда ощущает тепло внутри себя.       Приоткрывает глаза. Видит в мёде напротив столько сладости, что чувствует приближающуюся угрозу кариеса. Однако целует чужие губы вновь, приобнимая чужие плечи. Другой рукой укрывает их спутанным ярко-неоновым одеялом около его головы.       Хаск мурчит ему в шею. Зализывает шершавым языком собственные укусы. Утыкается мокрым носом под ушко.       И если уж говорить о добродетелях, которых учила их Чарли, то одна из всех возможных них появилась в их душах сегодняшней ночью особенно ярко — Любовь.       И они засыпают, разнеженные, уставшие, измученные. Облюбованные друг другом. Исцеленные.       Просыпаются под утро.       Ноги переплетены. Души до сих пор тоже. Пальцы в ладонях тоже. Наггетс аккуратно примостился между их тел.       Адские рассветные лучи касаются всего в помещении — фотографий на стенах, их общих воспоминаний, клочка меха из шубы Валентино, мази от ссадин, их тел.       Энтони приподнимается первым. Не стыдится наготы собственной. Присаживается на кровати, ощущает холодную ласку воздуха, когда одеяло спало с плеч. Смотрит на алый рассвет. Сжимает ладонь сильнее, гладит по чужим пальцам и когтям, ощущает взаимные поглаживания в ответ.       Хаск сквозь сон отвечает на ласку. Медленно приоткрывает глаза. Видит повернувшегося Энтони в сторону окна. Вздрагивает, когда тот поворачивается на него.       Смотрит человеческими коричнево-вишневыми глазами, улыбается мягко губами, светлые пшеничные волосы спадают на плечи, покрытые веснушками, как и его лицо.       Хаск моргает пару раз. Вскакивает с места. Наггетс на это никак не реагирует. Оборотень проводит ладонями по чужой щеке, моргает ещё пару раз, сбрасывая наваждение. Вот перед ним абсолютно открытый Энтони. Паучок-грешник. Он. Тут он. Рядом с ним.       Хаск аккуратно целует чужие губы, а Даст отвечает на ласку, зарывая ладонь в жёсткие волосы партнёра-оборотня.       И не признается, что при побуждении видел перед собой замученное, сонное лицо мужчины с густыми бровями, непослушными коричневыми короткими волосами, небольшой и аккуратной щетиной.       Их слабость — только в неверии. Но рискуют за любовь и кровь.       Теперь они готовы рисковать. Ведь не зря сказано, что бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем.