По осколкам заблудших душ отыщем надежду на искупление

      С того раза они не сидели вместе, не переговаривались тет-а-тет: то Аластор кружил, из-за чего шерсть на теле Хаска поднималась дымом, то приходил Пентиус обмолвиться парой слов, и оставался на весь вечер, то Чарли усиленно начала проводить уроки по исправлению постояльцам Отеля.       Между ними не было никакого напряжения. Однако сохранилось чувство недосказанности, обрывочности.       Это было странно.       Однако он возвращается в отель после шестнадцатичасовой смены у Валентино, чувствуя себя оттраханным во все дырки: и в ментальном плане, и в физическом, и на духовном уровне. Если его душа конечно не расщепилась на атомы уже давным-давно.       Тот словно с цепи сорвался — начал всё больше и больше грузить Даста не только съёмками, но и стал записывать большее количество клиентов, даже если те не могли оплатить полную ночь. Теперь у главной порнозвезды Пентаграмм-сити было не двадцать хуёв за ночь, а около шестидесяти за то же время. Вот уж блядство.       Хотя бы у последнего клиента был нормальный номер. Тот был при деньгах и после качественного траха в позе шестьдесят девять — освободил Энджела пораньше, даже разрешив припудриться в ванной. Конечно Энджел не упустил возможности смыть с себя грязь хоть как-то. Лучше, чем в прошлый раз.       Однако вымыться ещё раз в Отеле для профилактики было хорошей идеей. Там даже вода была как-то чище. А может у него уже паранойя. Хер его знает.       Единственное, чего он хочет сейчас — завалиться на общий диван, нажаловаться на грешную жизнь, словить котёнка за шкирку и нажраться алкоголем с его рук. Можно и с губ.       Однако это более трудновыполнимая задача.       И вот Даст выполнил уже два пункта своей задачи, увидел боковым зрением подходящего Хаска, мысленно чему-то радуясь. Пиковый валет, который ранее был королём пик. Как иронично. Однако не менее интересно. Что-то было приятное в этом грехопадении.       И он серьезно готов прикончить ту сволочь, которая разъебала сейчас стену отеля. Хаск уже шёл к нему. Энджел просто хочет набухаться и проспаться.       При первых же нотках знакомого, родного голоса — паучок подскакивает на ноги, с радостным восторгом смотрит на появляющуюся фигуру из дыма. Он сегодня написывал ей буквально всю ночь между очередными клиентами: без подробностей и изощренней.       Просто что заебался, что его вытрахали во всех смыслах.       Вроде где-то случайно проскочило предложение, что он хочет или прикончить Валентино собственными руками, которыми так умело по его указке надрачивает демонам, или просто исчезнуть нахуй за один миг.       И что его недавно обломал один ебанутый грешник на секс. И это его вроде как расстроило. Он до конца ещё не понял.       Конечно Черри Бомб не могла оставить Энджела после всего произошедшего одного.       Нужно прийти, вздрючить, направить на путь вакханалии и вседозволенности — вот истинный кайф. И Даст с ней согласен в принципе-то, однако настолько заебался, просто пиздец, что не может покинуть диван, в первых секунды её предложения вынуждая отказываться и делать выбор в пользу дивана.       Однако после недолгого монолога Черри к ней подключается Чарли, которая буквально в двух шагах до отправки на переговоры с раем — глупая затея, но возможно в этот раз она там хоть что-то поймает, кроме отправления нахуй и ста адских хуёв в задницу.       У дочери Люцифера как-то слишком лаконично получается переубедить Энджела и Черри взять с собой всех развлечься, ещё и дав с собой столько бабла, что Даст в удивлении открывает рот. Он иногда забывает, что это ангелоподобное существо в аду — дочь самого Владыки. Самая богатая семейка. Вот уже пиздец ебанутую альтруистку вырастили.       При этом Даст не замечает, как Черри всё-таки утаскивает с собой всех в клуб, где из-за громкой музыки, привычной атмосферы для натягивания маски и грешных тварях настроение начинает искусственно подниматься.       Даже Хаск одабривает название секс-клубешника «Согласие», а Энджел замирает на нём взглядом с довольной улыбкой.       Приятно видеть котёночка не в привычном окружении. Это добавляет остринку.       Однако ещё смешнее наблюдать за Ниффти, пытающейся убрать клуб, и неловким Пентиусом, пытающимся подкатить к Бомб. Уже не в первый раз. Энджел до сих помнит, как тот послал Черри письмо через своего приспешника, где на несчастном клочке бумаги было сто и один раз перечёркнуты многие слова, а в конце концов был просто написано в конце, что когда-то он её поработит.       Даст тогда ещё подстебнул подругу, чтобы та покупала набор для предстоящей БДСМ- сессии с этим змеёнышем, однако та тогда лишь усмехнулась и взорвала бумажку одной из мини-бомбочек. Никогда он не думал, что будет в одном святошнике с этим змеем, но что поделать, пути кого-то там неисповедимы.       Энджел же не против набухаться. Совсем не против даже нажраться в хлам. Лишь бы забыть сегодняшнюю хуйню. Не вспоминать. Не прокручивать в голове последние часы на поводке, прежде чем его расслабили, но не сняли.       В клубе он всегда чувствует на себе десятки пар жадных взглядов, однако только двое из них смотрят с каким-то трепетом, переживанием. Один привычный, знакомый, этот взгляд призывает к действиям и нажраться вдоволь. Другой же менее привычен, но тёплый, уютный. Особенно остро ощущаются взгляд Черри и Хаска, когда он говорит про воду, которая стала для Валентино каким-то ебаным фетишем.       Сейчас: Черри — его дьявол, Хаск — кто-то вроде отрезвителя и пробуханного голоса совести и разума. Причем два этих нужных ему антипода словесно цепляются, когда Черри задевают слова бывшего Оверлорда о дури, которую та толкает Дасту.       Энджелу правду больновато видеть, как тот искреннее, с интересом спрашивает о том, хочет ли тот просрать весь прогресс ради минуты забвения и забывчивости, а после с неким разочарованием отворачивается от него. Энтони правда не знает, что делать в этот момент, он бегает глазами между барменом отеля и его взрывной подружкой, а башка хочет взорваться наподобие бомбочек последней.       Да, он просто хочет кайфануть, расслабиться и забыться, но не хочет сильной дикости. Спокойно, уютно и забывчиво. Словно в анабиозе. Самое то. На его слова даже хмыкает в удовлетворении Хаск, а от этого звука по пушку Энтони пробегают мурашки.       Ёбанный котик, что он с ним творит.       Однако спустя один шот он уже в амплуа порноактёра — ничего не получается поменять. Он будет творить хуйню соответствующую своему образу. И это хуёво. Очень хуёво.       Внутреннее что-то трещит по швам, только недавно переставшие кровоточить.       Хаск же лишь закатывает глаза на это, перестав на него обращать внимание. Да, это не Энтони. Сейчас в клубе развлекался сам Энджел Даст — самый именитый порноактёр в аду. Хуй с ним. Пускай что хочет, то и делает. Он ему не папочка, чтобы указывать что и как делать.       Хотя на душе самого кота скребут длинными, ядовитыми когтями по внутренним стенкам кошки. Соскребают остатки эмпатии, сопереживания и…чего-то большего.       Спустя полчаса Черри принесла уже стопки алкоголя для двенадцатого раунда, а Энджела почему-то не берёт. Не получается из-за чего-то забыться. Хотя вроде бы похуй где пить. Но клуб — не порностудия Валентино, где накачиваешься до потери себя, и не бар Отеля, где вновь обретаешь себя.       Дасту остаётся только покачивать напитком в посуде, с лёгкой улыбкой рассматривая переливания жидкости. При этом он подмечает, как все ребята с Отеля относятся к его подруге спокойно, приветливо — это почему-то греет нечто внутри. Кстати о ребятах…       Он ладонью передаёт последнюю стопку усмехающемуся Хаску, отбирая у Ниффи возможность выпить ещё — ей точно хватит, с её то габаритами херово может стать даже с одного бокала. На его действие неожиданно резко реагирует сама Черри, недовольная тем, что друг никак не может отпустить себя и расслабиться.       Однако он расслаблен. Вроде как. Не настолько как обычно, но ему тут вполне себе окей. Просто не хочет неожиданной хуйни и приключений. Вот и всё.       Поэтому он оглядывается, замечая как Ниффти из-за опьянения начала вести себя ещё дурнее, чем обычно. Отстегивает пару зелёных парням за столом, где мелкая прибралась без разрешения, а после ловит её у кладовки самого клуба. Перед этим Черри успевает прочитать нотацию, однако ему похуй.       Настоящим блядством будет, если Ниффти куда-то встрянет, а он не сможет подоспеть.       Вот тогда будет пиздец, а то что он чуть напряжен, чем обычно в клубах — похуй.       И конец света почти происходит, когда Нифф начинает рыдать на весь клуб. Блядство.       Вот уж блядство. Он нихуя не умеет успокаивать. Слава Люциферу — тут орёт музыка так, что нихуя не слышно. Блядь, Ниффти, ну с хуя ты такая проблемная.       Почему-то в голове выстраивается цепочка из: катастрофа-проблема-решение-Хаск.       Энджел тут же несётся к Хаску, буквально передавая ему на попечительство пьяную горничную, посадив ту на шею бывшего Оверлорда. Да, такого ахуевшего лица у оборотня он ещё не видел.       Однако Хаск фырчит, бурчит себе под нос на него трёхэтажным матом, однако позволяет Ниффти лапать свои крылья, усы и уши. Понимает. Прикрывает Даста без криков и ссор.       От этого осознания Энджела пронизывает мурашками. Хочется самому прикоснуться к его наверняка мягким ушкам, помассировать их одновременно двумя ладонями, пока другие будут елозить по чужому телу, вызывая желанную реакцию.       От приятных мыслей его отвлекает Пентиус, который пьяно пытаться подкатить к Черри, которую вообще ничего не берёт из спиртного. Это забавно. В какой-то степени даже мило. Неприятный холодок же проскальзывает по коже, когда Энджел видит игривую холодность подруги, когда Пентиуса затаскивают в секс-комнату из-за пары брошенных слов.       Блядь. Ему это не нравится.       Он кивает Хаску, который понимает его без слов. Бывший Оверлорд перекладывает Ниффти на собственное плечо, позволяя той играться с собственным крылом, пока они втроём двигаются в сторону Бомб. Ему самому уже некомфортно тут. Дрянное чутьё подсказывает уносить ноги.       И пока Черри пытается убедить Даста о том, что нужно отрываться чаще, чтобы тот забил конский хер на исправление и весь проделанный путь, а Хаск пытается убедить, что проблема его приятеля вовсе не в отеле, а в…ебаном Валентино, как вовремя Энджел подсказал.       Блядь, Валентино.       Хаск оборачивается одновременно с Энджелом и Черри, они втроём видят длинный силуэт на одном из диванчиков, в окружении демониц, когда танцующая толпа чуть раздвигается. Сука. Он видит, как глаза Энджела бегают из стороны в сторону и как тот хочет сбежать.       Энтони страшно. Он чувствует это. Хочет вытолкать его отсюда подальше. Скорее увести их всех. Скорее.       Блядь. Ниффти.       Энджел срывается с места, бежит сквозь танцующую и пьяную толпу к неадекватной знакомой, пытается удержать ту, а Хаск порывается за ним. Не успевает. Видит как Даст упал на колени, наконец-то словив негодницу, однако уже было поздно. Блядь.       Это плохо. Очень плохо. Пиздец хуёво.       Хаск видит, как разбивается Энджел, как проглатывает каждое матерное слово, чтобы не вспылить, не насолить, чтобы Валентино не заметил подружку. Однако горечь вытекает из многочисленных трещин на его сути: вырывается огрызательство, а после и прямой посыл нахуй, когда босс пытается подгрести под секс-индустрию и горничную.       Чужие руки дрожат, кое-как удерживая Ниффти, голос тихий, надломленный, безвольный, однако его слова хранят столько силы, что от ахуя затыкается весь клуб.       Хаск хочет же схватить Энтони за плечи, уволочь отсюда, от этого гондона подальше.       Однако он сам на привязи. Не может пошевелиться. Лишь наблюдает, как внутренний стержень Энтони не прогнулся вновь, а отражает чужие нападки: посылает второй раз ещё громче, смотрит прямо в алые глаза сутенёра, защищает друзей за своей спиной, напоминает условия собственного контракта, что он послушная шлюха только в одном месте — его блядушнике.       Хаск скрипит зубами, наблюдая как розовые цепи обвивают чужую шею, на которой месяц назад он залечивал глубокий шрам, где под белоснежным пушком миллион таких же, а собственными когтями впивается в свои ладони, когда Даст летит на пол от пощёчины, выслушивая при этом всевозможные угрозы от ебанного мотылька.       Где-то в ушах звенят ругательства Черри Бомб, а перед глазами плывёт картинка лежащего на полу Энджела, по лицу которого стекает тонкая струя крови. У него ещё откуда-то берутся силы встать самому на ноги и пойти в его сторону.       Мягкое касание к чужому плечу и лопаткам — успокоение, слова поддержки — исцеление.       Их вдвоём сейчас стошнит, но они держатся: Энджи на последних силах перекидывается с Черри парой слов, утверждая при ней о том, что ребята из отеля его друзья — Хаск в этот момент даже не замечает, как шерсть на его загривке встала дыбом, потому что слушает вполуха, внутри как-то хуёво.       Они вдвоём дожидаются Пентиуса, а после Даст несёт засыпающую Ниффти, которая играется с самолично вырванным куском меха из одежды Валентино, а Хаск подставляет плечо чуть протрезвевшему змеёнышу. От Пентиуса несёт алкоголем как-то слишком сильно, а ещё лёгким флёром от него ощущается запах секса, из-за чего бывшему Оверлорду приходится отворачивать голову в другую сторону, наблюдая за чужими длинными ногами.       Вот уж блядство.       Кое-как они доходят до Отеля. Хаск сбрасывает почти уснувшего Пентиуса на общий диван, однако тот тут же просыпается, щурит глаза — медленно соображалка работает.       Около его башки буквально видно, как загорается лампа понимания, а после медленно встаёт с поверхности и ускальзывает к себе в комнату. Ниффти же висит на шее Даста, сладко посапывая.       Даст тихо выдыхает, смотрит на Хаска с какой-то мольбой.       — Второй этаж, третья дверь справа от твоей спальни, — говорит оборотень, видя слабую и вымученную улыбку на уславшем лице друга.       Он уходит, а Хаску хочется пойти за ним — сделать хоть что-то, хотя бы злоебучую дверь открыть. Однако стоит на месте. Смотрит в уходящую спину и на помятую бело-розовую одежду. Внутреннее сжирает себя.       Пряный вкус виски опаляет губы, Хаск облизывает их юрко и быстро после нескольких глотков алкоголя прям с горла. Вот уж блядство. Чего ему-то так херово.       Внутреннее все переворачивается, когда в голове вновь проскальзывает картина лежащего Даста на полу: струйка крови, след от пощечины, страх в розовых глазах, ощущение животного страха и полной беспомощности. Страх оказаться на дне. Хуже дна. Сдохнуть. Желание жить где-то в глубине, которое борется с желанием справедливости и защиты ближних.       А он, блядь, просто стоял и наблюдал. Не в силах что-то сделать. Пиздец. Хочется вспороть собственное горло своими же когтями и гнить на полу, пока кожа не затянется.       — Эй, бармен, поделишься дорогим пойлом?       Резкий вопрос застигает его врасплох: Хаск дергается, изгибает брови в удивлении и в недоумении, оборачивается.       Энджел облокачивается о барную стойку локтем, подбородок ставит на сгиб ладони, мягко поворачивает голову в бок в лёгком насмехательстве. Свободно сидит, открыто.       Без маски.       Перед ним сидит истерзанный Энтони, в глазах которого плещется боль всего дерьма мира и искрится лёгкий интерес где-то на уровне Марианской впадины. И Хаск второй раз за сутки чувствует, как его мех встаёт дыбом.       — Блядь, не подкрадывайся так, — тихо ругается он, тут же выдвигая граненный стакан к знакомому — почему-то не поворачивается язык назвать его другом сейчас.       Наливает аккуратно, спокойно, чтобы ни одна капля не упала на стол или пол. Чтобы Энджел был тут подольше.       Они пьют спокойно, каждый уделяя время в голове своим мыслям, расставляя всё по полочкам. Так странно сидеть тут и пить с ним — проскальзывает в голове двоих.       Но так спокойно — думает Даст. Но так приятно — думает Хаск.       Неожиданно появляется портал, откуда вываливаются Чарли и Вегги. Они смотрят друг на друга как-то ошарашено, словно побитые псины на морду собрата по несчастью.       Хаск открывает рот, чтобы предположить, что нихуя хорошего вновь не вышло из затеи дочери Люцифера, однако Даст резко накрывает его рот ладонью, призывая молчать.       Пока Хаск в удивлении смотрит на чужую ладонь, ощущая холод чужих рук, то Энджел наблюдает за тем, как Вегги тянется ладонью к Морнингстар в каком-то извиняющемся жесте, с расстроенными глазами и сжатыми губами, однако та качает головой из стороны в сторону, моргает пару раз, после разбито встаёт на ноги. Она практически пьяная шатается на лестнице, пока поднимается вверх.       Вегги делает бросок вперёд, пытается ту поддержать за талию, но Чарли мягко оттаскивает её ладонь от себя, пронзительно смотрит на свою возлюбленную со слезами на своих глазах, а после исчезает в тесноте коридора. Пару мгновений Вегги отбивает коленями ледяные ступени, после чего медленно приподнимается, хватается за поручень и ползёт в другую сторону от их спальни — там больше всего свободных комнат.       — Видимо, не только у нас пиздец был, — Хаск всё-таки убирает чужую ладонь от своего лица, замечает печаль на лица Даста, как его надежда на искупление и на разрыв контракта тает на глазах.       — Мда, не самый лучший конец для нашего дня, — говорит Энджел, поднимая стакан, горько усмехаясь чему-то прям в жидкость, а после залпом выпивает. — Вот уж блядство…       Он закрывает сразу четырьмя ладонями своё лицо, сидит так пару мгновений, после тяжко выдыхает и отлипает две, хватаясь ими за стеклянную посуду, когда две другие проводят по волосам медленно, параллельно массируя голову, чтобы снять напряжение.       Не особо выходит. Ну да похуй.       Хаск же подливает пойла в его стакан, пока Даст высказывает мысленный итог его сегодняшнего дня:       — Меня завтра выебут до смерти на студии, — вновь усмехается он, расстроенно рассматривая собственное отражение в алкоголе.       Жалкий. Мерзкий. Безвольный. Сам себе противен.       Что-то капает сверху, делая разводы на гладкой поверхности жидкость и Энджел совсем бы не удивился, если сейчас он просто разревелся при Хаске и его уже через секунду пошлют нахуй с этими соплями и самобичеванием.       — У тебя кровь, — говорят тихо, из-за чего паучок вздрагивает. Блядь, этого ещё не хватает, — сиди здесь, я аптечку возьму.       Энджел вздрагивает, смотрит на Хаска, который выходит из-за барной стойки явно в намерении пойти в какое-то из служебных помещений. Он не хочет этого. Не хочет быть ещё более жалким. Только не для него.       Энджел хватает его за локоть, останавливает, смотрит на него жалостливо. Умывается эфемерными слезами — на самом деле просто пытаясь стереть другим кулаком кровь с носа. Нихуя не получается. Только размазывает розовые потёки по пуху. Одна капля падает даже на пушок на груди.       — Да нормально, через час всё будет окей. Забей. Похуй. Не впервой. — а в глазах кричит: останься, не уходи, не покидай, я жалок, я знаю, не заставляй этому ощущению ещё и увеличиваться. Пожалуйста.       Хаск дёргается непроизвольно, берёт его ладонь в две своих, аккуратно и молча подносит к голове, слоняется слегка, соприкасается лбом чужой ладони. Держит. Не выпускает. Мгновение. Второе. Третье. Пока у Энджела перехватывает дыхание.       — Всё не «будет окей», Энджел. Посиди минуту. — говорит пиковый валет, отпуская чужую ладонь из своих, медленно прижимая ту к носу так, чтобы он мог спокойно дышать, однако на белый пушок не падали розовые капельки.       Он оставляет его одного. Ахуевшего. С прижатым носом собственной ладонью, с широко распахнутыми глазами и дрожащими плечами.       Возвращается Хаск буквально секунд через тридцать, тут же садится на барный стул напротив порноактёра, ставит небольшой ящичек на бар, а сам прикладывает холодный компресс на чужой нос. Блядь, он успел ещё и на кухню сгонять за льдом. Ахуеть можно.       И Энджел и ахуевает. Ахуевает и молчит. Ахуевает и сидит. Ахуевает и наблюдает.       Хаск быстро вынимает из ящика необходимое: вату, 3% пероксид водорода, какие-то капли. Мягким движением бывший Оверлорд убирает холодный компресс, осторожно касается затылка Энджела — заставляет наклониться вниз. Энджел настолько в ахуе, что молчит и не сопротивляется.       Крови нет. Однако Хаск заставляет его поднять голову вверх, чтобы закапать какое-то средство для заживления капилляр. Делает это осторожно и быстро, потом вновь аккуратно возвращает голову Энджела в прежнее положение — смотреть с ахуевшими глазами на него.       — Прекрати так таращиться, — бурчит он, открывая пероксид водорода.       Он аккуратно смачивает его пух на груди, абсолютно без стыда стирая капли крови, касается когтями кожи под одеждой и пухом, убеждаясь, что точно ничего не осталось.       Мягко прикасается к лицу, буквально мимолетно обрабатывая все кровавые дорожки.       А Энджелу чудится, что в следующий миг он начнёт как самый настоящий кот вылизывать его, пытаясь стереть всю грязь, в которой он погряз. И становится смешно.       До одури смешно. Так смешно, что смешки вырываются из его груди и горла, наконец-то заставляя улыбнуться Хаска.       Блядь, как же ему идёт эта ухмылка-улыбка. Энджел только от одного её вида готов кончить.       — Зачем ты это делаешь? — после короткого смеха спрашивает Даст, когда Хаск вновь прижимает компресс к его носу. Энджел в этот раз пытается уже убрать его ладонь. — Я же жалок. Прекрати.       В эту же секунду компресс убирается в сторону, Хаск хватает его за лицо сразу двумя ладонями.       Смотрит своими жёлтыми глазами долго-долго. Глубоко. Пронизывающе.       И Энджел тонет в них. В этом золотом море, когда-то проигранном по собственной жадности.       — За-мол-кни — проговаривает Хаск по слогам, буквально в губы выдыхает буквы.             Энтони ощущает тепло на своём собственном носу — который успел буквально застыть до нулевой температуры из-за черезмерных стараний извне. Сухие губы касаются места, откуда совсем недавно текла кровь.       В самый кончик. Невесомо. Заботливо.       Хаск проводит по чужой щеке ладонью, второй аккуратно гладит белую скулу, по которой и прилетела пощёчина от Валентино, из-за чего Даст чуть вздрагивает, но продолжает смотреть — невозможно оторваться. Оборотень мягко подтягивает к себе, смотрит внимательно, не отводит взгляд, не хмурит брови, его лицо спокойно, внимательно.       Смотрит так, словно Энджел — центр Вселенной.       И касается сухими губами чужих мягких, медленно сминает их. Даёт время подумать, оттолкнуть, остановить, будто просит разрешение. А Энджи прошибает током, ведь его тело — товар со всеми известным хозяином, который выкинул его как поломанную игрушку на мусорку, разрешая делать с его тряпичной куклой как и что угодно.       Ладони дрожат. Все четыре разом. Он одну кое-как поднимает вверх, позволяет себе коснуться чужой густой шерсти, вновь ощутить дурманящий запах мяты, древесины и виски. Это кружит голову, опьяняет. До одури хорошо ощущаются чужие обветренные губы на его вечно мягких и ухоженных. До чертиков хорошо.       Хаск мягко спускается одной ладонью на чужую шею, поглаживает её, массирует, расслабляет, заставляет забыться. И Энтони забывается, сминая осторожно чужие губы своими, на пробу приоткрывает рот, словно впервые целуется. Чувствует смущение.       Это странно. Пиздец как странно. Пиздец как хорошо.       Хаск чуть приподнимается, ставит собственное колено на чужой стул между длинными ножками Даста. Разрывает для этого поцелуй. Нависает над ним. Смотрит прямо в глаза. И от этого кружит голову.       Рука Энтони сама тянется к чужой шее, заставляя опуститься, поцеловать — Хаск не сопротивляется. Вновь накрывает чужие губы своими, прежде пройдясь шершавым языком по ним, сразу проникая внутрь как-то слишком нежно для ада. Чертовски нежно. До одури хорошо. До наркотического прихода прекрасно.       Ладони Энджи аккуратно и осторожно касаются чужих ушей, тоже замирая на миг, однако при первом поглаживании Хаск мычит в поцелуй, проходясь шершавым языком по его собственному особенно хорошо.       Шерсть на его ушках мягкая, пушистая и плотная. Ещё и чувствительная. При каждом движении тонких пальцев — Хаск протяжно постанывает в поцелуй, отстраняется, стонет прям в распухшие губы напротив особенно зазывающе, прикусывает клыками слегка — совсем не больно, больше играючи. Вновь накрывает с новой силой, при этом поглаживая щеку и шею.       Энтони сам вот-вот замурлыкает.       Они отстраняются друг от друга, когда уже губы болят от поцелуев, а тела горят от близости. Хочется больше.       Их связь пьянит. Исцеляет. Искупляет.       Энтони кажется, что он болен и горит. Хаску кажется, что его каким-то образом накачали дурью.       Слишком хорошо для правды. Слишком хорошо для ада. Слишком хорошо для них.       Одной рукой Хаск проводит по щеке Энджела, тот невольно прикрывает глаза, ластится. А после в шоке открывает глаза, в удивлении смотря на перед ним сидящего грешника.       У бывшего Оверлорда в другой руке оказывается две ватки, которые он быстрым, но точным движением аккуратно пропихивает в чужие ноздри, под недовольный возглас Энджела. Кошак усмехается, проводит коготком по чужому подбородку, вызывая миллион и одну мурашку у тела паучка.       И уходит. Опять оставляет ни с чем. В нервном предвкушении ощутить вкус запретного плода.       Но теперь уже не пусто. Нет недосказанности.       Всё и так понятно. Им вдвоём определённо понятно.

* * *

      На следующий же день, как только Энджел возвращается после смены у Валентино и принимает более-менее адекватный душ после десятикратной грязи на студии, то Вегги выдаёт что было на собрании с ангелами. Сказать, что Даст не удивлен — ничего не сказать. Они как всегда оказываются в ещё большем дерьме, чем были до этого, несмотря на все старания. Остаётся ебанный месяц и что делать за этот месяц — хуй его знает.       Подружке Чарли неловко — мнётся у стенки, скрестив руки на груди. Слава Люциферу, что хотя бы Ниффти, всё ещё не отошедшая от вчерашнего алкоголя, выдаёт какую-то херню про крылья, а Энджел может перевести в какую-никакую, но шутку.       Примерно его прошлыми мыслями делится сам Хаск, пока Вегги убеждает, что в раю те ещё подонки, с которыми сложно договориться. Как-будто они все этого не знают.       Если бы это было не так — каждый из них был бы в раю. Ну, насчет Аластора есть сомнения небольшие.       Хаск разочарованно встаёт из кресла и идёт к бару — показывая таким образом высшую степень недовольства. Энджел лишь задаётся вопросом, где сама принцесса Ада с новым планом по искуплению, который обязательно спасёт их всех. Однако замирает, когда видит, как Вегги обнимает себя за плечи и тихо отвечает, что Чарли наверху.       Одна. Без неё.       И Энджелу искренне жаль каждую из них за эту недомолвку. Одной страшно потерять другую, вторая разочарована в утаивании правды.       Никто из них не уследил за тем, как Аластор незаметно скрылся из их зоны видимости, а пропажа обнаружилась, когда по отелю пошлю зелёные трещины и полился зеленый свет.       Вегги бежит наверх, а Хаск с сожалением проводит её взглядом. Энджел догадывается о чём тот думает. Аластор всегда умеет вовремя находить отчаявшиеся души. Очень вовремя для себя. Очень невовремя для других.       — Как думаешь, что будет? — спрашивает Энджел у Хаска, пока Пентиус отвлёкся на своих приспешников.       — Не знаю, — сухо отвечает Хаск, тревожно посматривая на лестницу, а после стремится к креслу.       Бывший Оверлорд нервно разминает висок, пытаясь снять хоть как-то давящую боль с головы. Энджел стоит посреди холла не в силе что-либо сделать. Безысходность душила. Заставляла чувствовать себя беспомощным.       Словно вихрем проносится Аластор и Чарли, что никто из них не успевает ничего спросить. Словно это была их общая галлюцинация. Быстро, метко, запоминающееся. Аластор что-то говорил своим радиоголосом про помощников, Чарли что-то про армию.       Блядь, что происходит.       Искренние пытается сохранить спокойствие, однако Энджел не может по возвращению Вегги не спросить об этой херне. Слишком много тревожных факторов. И когда Вегги говорит про убийство ангелов, а Хаск не сдерживаясь чуть не кричит — Даст поджимает одну пару рук к телу.       Такого пиздеца он явно не ожидал. Да никто не ожидал.       Вегги оставляет их, прикусывает губы, даёт выбор: остаться или уйти. Она верит в дело своей возлюбленной. Однако им стоит ли довериться? В последние часы им приходится выбирать: бежать или остаться последними метагероями.       При этом с каждой минутой странным образом страх испаряется. Исчезает куда-то. Растворяется в воздухе буквально.       — Как я понимаю, все останутся в отеле? — через час неуверенно задаёт вопрос Пентиус, на что Даст и Хаск одновременно кивают. А Ниффти такое чувство будто и не рассматривала вариант ухода.       — Что нужно начинать делать при подготовке к… войне с ангелами? — с явной усмешкой в интонации задаёт вопрос Энджел, однако удивлённо смотрит на консьержа, когда тот без шуток выдаёт:       — Изначально нужно укрепить Отель. Это единственное на что мы, как лузеры, пока способны без оружия или помощников. — хмыкает бывший Оверлорд, выходя из-за барной стойки, странно посмотрев на Даста.       Это только-что был намёк на ту самую песню? При Пентиусе? Блядь, Хаску отшибло мозги из-за новости про войну с ангелами. Это точно.       Однако Хаск подходит к Пентиусу, просит того позвать всех своих помощников — сейчас любая рабочая сила важна, поэтому Даст несколько воодушевляется, пока Хаск пытается донести до змеёныша и его приспешников, что и зачем нужно делать.       Энджел же подходит к Ниффти, спрашивает где в Отеле находятся служебные комнаты, где может валяться всякий хлам. За одной из дверей находит то, что нужно: доски для скорого ремонта, мешки гвоздей, цемент, инструменты. Да, с этим уже можно хоть что-то делать.       Так и распределились: яйца подавали мелкие вещи и перетаскивали доски, Пентиус ими руководил и переносил некоторые мешки, Ниффти старалась убирать по возможности, чтоб никто не наступил на гвоздь и не поранился, Хаск благодаря крыльям мог подняться вверх и укреплять верхние окна и стены, Энджел же помогал снизу благодаря своему росту.       Однако Даст не упускал возможности застыть и понаблюдать, как бывший Оверлорд воспарял в воздух, умело пользуясь своими крыльями, ловко, манерно — под стать ему самому. Это выглядело красиво. Очень.       Если бы кто-то сказал сейчас, что нет красивей явления в аду, чем танец Энджела Даста у пилона в порностудии Валентино под один из самых нашумевших клипов, то Энджел заставил наглеца вколачивать гвозди в доски, когда сам бы просто стоял и смотрел, как Хаск вновь спускается вниз, разминая онемевшее крыло от долгого полёта, а после вновь оказывается в воздухе.       Через пару часов работ приспешники Пентиуса заныли о перерыве, на что тот пытался их усмирить, однако у того, мягко говоря, ни хрена не получалось. Змеёныш только посмотрел как-то жалостливо на них вдвоём вверху, а когда Хаск махнул в неком молчаливом разрешении, то невольно заулыбался.       Энджел до этого развлекался с мехом, который Ниффти вырвала из одежды Валентино, перекатывая между пальцами, представляя как сожмёт его шею до хруста, потому что уже всё закончил внизу. Однако тут же остановился, бегло взглянул на Хаска, после быстро спустился вниз, что-то говоря Пентиусу.       Оборотень, к сожалению, нифига не услышал из-за взмахов собственными крыльями, поэтому с интересом пронаблюдал, как Энджел с Пентиусом и его приспешниками покинули комнату, куда-то направляясь. Бля, можно было хоть что-то уж сказать, а не молча уйти.       Ну и пускай катятся, всё-равно вернутся.       Хаск медленно опускается на перила лестницы, присаживаясь на них. Крылья побаливали приятной истомой, которая возникает у спортсменов, когда они спустя долгий перерыв возвращаются к занятиям. Он чувствовал слабость, что теперь, когда его лишили титула Оверлорда, сил значительно уменьшилось, однако было всё-таки приятно летать так продолжительно.       В этом было что-то своё, словно ты всё-таки свободен и тебя не сковывают какие-либо оковы: адского существования или самого контракта в аду. Было приятно вновь почувствовать на кончике языка этот привкус. Когда-то знакомый и до одури родной. Приятный аромат кружил бы голову….аромат?       — Держи. — неожиданно появляется Энджел сбоку, из-за чего Хаск аж вцепился когтями в поручень, боясь потерять равновесие.       Нужно будет лестницы укрепить.       Однако он замирает, когда смотрит в бок и видит, как протягивает Энтони ему тарелку с непонятным блюдом и вилкой. Хаск выгибает в удивлении бровь, переводя взгляд с тарелки на грешника, с грешника на тарелку и так по кругу. Пока не получает более-менее адекватный ответ на свой молчаливый вопрос.       — Я практически в самом начале заселения в Отель заметил, что ты перебиваешься всякими снэками с бара, поэтому вот — специально для тебя. — Взгляд Даста довольно непривычный для него средь бела дня. Розовые глаза чуть щурятся, в какой-то надежде на принятие.       — И откуда он? — бля, слава Люциферу, если его догадка не подтвердится.       — Спёр у последнего ёбаря, который у меня сегодня был. — Энджел чуть ли не лопнул от смеха, когда Хаск демонстративно отставил тарелку в сторону.       Вот уж блядство.       — Я не буду прикасаться к тому, что тебе давали прежде, чем ебать на порностудии во всех позах. — грубо цедит Хаск сквозь сжатые зубы, параллельно распрямляя за спиной крылья, позволяя им отдохнуть.       — Оу, котику не нравится, когда паучок целуется с ним, но трахается с другими, ммм?       Даст непроизвольно поддразнивает, улыбаясь во все зубы, но когда ощущает на себе недовольный взгляд сощуренных жёлтых глаз, то ему остановится как-то тошно от собственной шутки. Он — ёбанный идиот. Блядь.       — Хей, я сам приготовил. Вы же отправили меня кухню заколачивать, вот параллельно Ниффти помогла мне приготовить лазанью с рагу болоньезе. Она довольно смышленная, если поэтапно говорить ей, что и как делать.       — Ты? Приготовил? — удивлённо переспрашивает Хаск, что сзади его крылья рефлекторно дергаются.       — А ты чего так удивляешься, — хмурится Энджел, — да, я могу руками не только дрочить и пушки держать. Любил кухню своей родины — при жизни мы жили с семьёй в районе «Маленькой Италии» на Манхэттене. Некоторые рецепты до сих пор помню.       Хаск цепляется за слова про семью, родину и прошлую жизнь. Что-то внутри щемит. Отчаянно. Сжимает горло не хуже ошейника, когда Энджел даёт буквально коснуться ему своей прошлой жизни.       Это до странного приятного. До абсурдного вызывает мурашки. Это чувство будоражит кровь.       — Надеюсь ты не траванёшь меня, — хмыкает Хаск, наконец-то принимая с чужих ладоней тарелку с вилкой.       Энджел же подходит ближе к нему, прижавшись чуть к его боку. Оказывается что та рука, которую он сейчас так старательно пытался спрятать за спиной, была с вилкой.       Поэтому он демонстративно отрезал кусочек боком вилки и наколол его, прежде чем отправить в рот.       Вот почему такая большая порция. Вот уж сукин хитрец.       — Если только у тебя нет аллергии на моцареллу, котик. Первыми испробовали приспешники Пентиуса. — сказал Даст, прожевав кусочек, — Всё-таки отчасти Ниффти готовила — могла начудить. Однако нет. Также ахуенно, как при жизни. А на кухне все живы, через полчаса вернутся.       Хаск вздыхает, неожиданно для самого себя облокачивается боком об стоящего Энджела, буквально на мгновение утыкается носом в его волосы.       Вновь пахнут ванилью. И им самим. А ещё лазаньей. Самый странный запах. И ему нравится.       Энджел мягко кладёт свою свободную ладонь на его лицо. Хаск не сопротивляется. Уже не хочет. Не может ему сопротивляться.       Его целуют в щёку мягко, быстро. Словно бабочка касается крылом кожи.       С лёгким смешком Хаск отстраняется от него, в жёлтых глазах пляшут дьяволята, из-за чего Даст нервно сглатывает появившийся ком в горле.       Противозаконно иметь такой взгляд даже в аду. Ахуеешь и не отлипнешь. Слишком сильно гипнотизирует.       Бывший Оверлорд довольно доедает лазанью, пока Энджел разминает спину и руки. В этот же момент Пентиус возвращается с кухни со своими помощниками. Юркая Ниффти запрыгивает на второй этаж, выхватывает грязную тарелку у кошака с одним недоеденным куском на вилке.       Даст буквально готов лопнуть от прихуевшего лица консьержа Отеля.       — Эй, Энджел! Спасибо за лазанью! — кричит Пентиус снизу, на что Энджел лишь кивает и улыбается.       — Да, да! Друг сэра Пентиуса, спасибо за лазанью! — звучит от одного из яиц, а после понеслись благодарности от каждого. Пока змееныш не распугал их по местам, принудив вновь работать.       Отдохнули и хорошо — пора пахать. В гробу отдохнём.       Блядь. Иногда в аду подобная хрень не работает, но да похуй.       Вегги и Чарли тоже в скором времени вернулись в Отель. О, они вроде как даже помирились. За их спинами стоят дочери Кармилы Кармин — главной поставщицы ангельского оружия, а также толпа из жителей района каннибалов. Нихуя себе тут армия образовалась.       Энджел чувствует необычайное воодушевление и облегчение, что не скрывается от взгляда Хаска. Он лишь довольно усмехается.       Как радостно улыбается Чарли, видя, как модернизируется Отель, Вегги немного ошарашено стоит и рассматривает беготню приспешников Пентиуса. Энджел неосознанно стебёт их сверху, приобнимая Хаска и Пентиуса на радостях, чтобы девчонок подразнить, что они такие бедные и несчастные думали самостоятельно обороняться от ангельских войск.       Чарли готова разреветься с секунды на секунду, а Вегги выдаёт нервную и неуверенную улыбку. Пентиус лишь шипит в обиде, что их могли посчитать за трусов. Даже шипит эту несчастную «с” достаточно долго.       Хаск же пытается надеть маску цинизма, что сложно найти подобных собутыльников, что он привык уже к ним, из-за чего Энджел лишь сильнее обнимает за плечи, чувствуя неожиданное утробное мурчание того, что невольно ахуевает и не может не сдержать счастливой улыбки. Ниффти взбирается ему на голову, говорит что-то про пятна на ковре и имена.       И Энтони впервые за долгое время чувствует, что сейчас существует именно он. Не образ. Не подобие. А стоит настоящий он.       И это чувство чертовски ахуенное.       Все они готовы работать на благо Отеля, собственную безопасность и идею Чарли.       Верят в это. Готовы к этому. Как и внутри появляется противоречивая надежда на искупление.       До истребления остаётся месяц.