Генезис-1: История этого мира

      И жили Хатион и Эскория в мире под мудрым правлением Первого Порядка. И не было нужды, и не было войн. И сказал Астарот: «Блаженны живущие под сенью Золотого Древа». Так начинается летопись.

— Хроники Эскории, часть 1.

***

      Элиот Лаэрис прибыл в поместье ровно в восемь и, не проронив ни слова, заперся в комнате. Холодный свет ламп и тени в коридорах настойчиво твердили: «Беги», но судьба — то ли из жалости, то ли из высокомерия — скрыла от него то, что ждало впереди.       Вечер тянулся невыносимо пресно. Никаких тайн, крутых вызовов или хотя бы намёка на какой-то риск. Из развлечений были только дорогой сыр, элитное вино и ленивое жужжание родственников о казино Полноцпорта. Элиот едва справлялся с этим штилем. До отъезда в Лионский Орден оставалось всего два дня, и он уже не находил себе места. Жажда приключений, которые он надеялся там встретить, медленно раздирала его изнутри, превращая ожидание в настоящую пытку.       Он трижды обошёл комнату, пересчитал корешки книг на полках, зачем-то переставил их в обратном порядке и даже полил цветы, которые и так чувствовали себя прекрасно. Затем Элиот принялся затачивать и без того острый фамильный кинжал, проверил прочность шнуровки на дорожных сапогах и, наконец, замер у окна. Он гипнотизировал взглядом редких прохожих, впиваясь в каждую тень в надежде выцепить хоть что-то.       Все прежние выезды Лаэрисов, известных сумасбродов и неутомимых странников, проходили по единому сценарию с королевским приемом на въезде и пышными проводами. И это несмотря на официальную вражду между Лионским Орденом и королевством Крижна, в чью аристократию входила их семья. Но в этот раз старый лис, герцог Эльван Лаэрис, по словам его приближенных, задумал нечто по-настоящему грандиозное. Что-то, что заставит всех надолго запомнить этот визит.       В кабинете герцога на стене висела карта, испещрённая десятками разноцветных булавок — метками будущих путешествий. Напротив, в стеклянной витрине, среди бесценных реликвий и дорогих безделушек, покоилась засушенная жаба — трофей из последнего похода, который герцог самозабвенно считал своим талисманом. За завтраком Эльван Лаэрис мог внезапно прервать общую тишину вопросом: «А не махнуть ли нам в следующем месяце в какую-нибудь страну?»       И пока остальные родственники в ужасе замирали над своими кофейными чашками, сердце Элиота пропускало удар — он был единственным, кто всегда был готов ответить главе семейства «да».       Даже Баскервили в этот вечер словно вымерли, не удосужившись выкинуть ни одной, даже самой мелкой пакости. Всё это делало тишину поместья совсем уж тошнотворной. Такое бездействие было почти оскорбительным, учитывая историю их отношений.       Когда собирался очередной Королевский Совет, Баскервили — главные конкуренты Лаэрисов и эталонные лицемеры — не жалели сил, чтобы отравить им жизнь. Вражду этих двух семей в Крижне считали едва ли не национальным достоянием, вплетённым в самый фундамент государственного строя. Эльван Лаэрис добрый десяток раз вызывал Мэрлина Баскервиля на честную дуэль. Тот неизменно принимал вызов, но уже через пару часов столь же неизменно обнаруживал «смертельную» хворь или внезапную занятость. Калейдоскоп его оправданий был настолько изобретателен, что лучшие филони мира могли бы брать у него уроки по профессионализму.       На огромной голографической карте зала встреч аристократов два светящихся силуэта Лаэрисов и Баскервилей разделяла чёткая линия, ровно предписанная протоколом. Не сантиметром ближе. В момент, когда Мэрлин Баскервиль с презрительной ухмылкой проходил мимо их стола, Элиот всегда слышал едва заметный усилившийся гул вентиляции над отцом. Воздух вокруг становился стерильно чистым, мгновенно стирая навязчивый шлейф дорогого парфюма Баскервиля.       — Ваша туалетная вода… — постоянно замечал Эльван, не глядя на Мэрлина. — Сегодня пахнет бедностью. Вы приобрели её в Министерстве Холлоукрест, верно? Плохой выбор.

***

      Наконец Элиоту удалось забыться сном. Ему виделись жаркие дни в Лионском Ордене с ослепительным золотом песков и величественными барханами, по которым плавно скользил его новый скутер на воздушной подушке. Где-то высоко прозвучал далёкий птичий крик. В неясном мареве проступали очертания руин мраморного города и слышался мерный, тяжёлый топот гигантских слонов.       Утро в Крижне снова выдалось студёным, и обитатели поместья, по обыкновению, угрюмо попрятались по комнатам. Здесь, на севере, зима правила почти всегда. От её дыхания трескались даже безжизненные камни, а самые жизнерадостные люди мигом впадали в меланхолию. И только стайка девочек, дочерей служанок, с хихиканьем носилась по коридорам, нарушая гнетущую тишину звонким топотом.       Лишь Базиль Лабё, лучший друг Элиота, плевать хотел на любые заморозки. Ничего не объяснив, он исчез на целую неделю и должен был вернуться только этим вечером.       В замок одна за другой заезжали кареты. Гости медленно прибывали, слуги суетились, а из пекарни с самого утра тянуло свежим хлебом. Этот запах, тягучий, как и само тесто, просачивался в каждую щель, дразня аппетит прибывающих. Элиот, проснувшийся только к середине дня, так и не успел перекусить и теперь обречённо прислушивался к урчанию в животе, вдыхая дразнящий аромат выпечки.       Голод в итоге победил гордость. Понимая, что спуск в обеденную залу обернётся часовым выслушиванием очередных сплетен, Элиот выбрал путь воина — чёрную лестницу для слуг.       Он скользил вдоль стен, стараясь не попадаться на глаза суетливым горничным, пока запах свежей выпечки не стал почти осязаемым. Кухня гудела как растревоженный улей: повара выкрикивали заказы, звенела медь сотейников, а воздух был пропитан жаром печей. Улучив момент, когда главный повар отвернулся, чтобы отчитать помощника за недостаточно пышное суфле, Элиот нырнул к столу с плетёными корзинами.       Его добычей стали три пухлые, ещё обжигающие пальцы булочки с корицей. Спрятав сокровище за пазуху, он позорно, но абсолютно счастливый, шёл в свою комнату, на ходу откусывая хрустящий бок первой булки.       Уже на подходе к комнате Элиот замер: снизу донёсся глухой, тяжёлый удар дубовой двери. Следом раздался ещё один, будто кто-то сбросил с плеч добрых полметра снега. По коридору мгновенно потянуло колючим уличным холодом, а из глубины нижних этажей донёсся гулкий, уверенный топот. Так громко и бесцеремонно возвращался только Базиль.       Его называли не человеком, а стихийным явлением, которое Лаэрисы волею случая приютили у себя. Поговаривали, что даже самому герцогу приходится считаться с его мнением, ведь этот человек был не настолько прост, насколько казался, — а точнее, настолько непрост, насколько это вообще можно вообразить. Молодой наёмник, с которым Элиот крепко сдружился во время поездки в соседнюю Конфедерацию Независимых Государств, стал для семьи чем-то средним между ворчливым дальним родственником и старшим братом Элиота.       Элиот подошёл к своей комнате как раз в тот момент, когда Базиль с видимым трудом вытаскивал свою тяжелую шубу из подвала. Завидя впереди долговязую сухопарую фигуру, стайка девочек разом ойкнула и рассыпалась в разные стороны, мгновенно исчезнув за дверями и углами. Базиль, не обратив на это никакого внимания, лишь стряхнул с воротника остатки дорожной изморози.       Несмотря на то, что в замке было тепло, местами даже жарко, от Базиля веяло лютым холодом. Его волосы покрывал иней, который теперь таял мелкими каплями, оставляя тёмные крапины на камнях пола. Движения Базиля, стряхивающего свою шубу, были чёткими, но чересчур экономными, будто он подсчитывал затраты энергии на каждый жест.       — Эй, тебе помочь? — Элиот подошёл к Базилю и, не скрывая радости, оглядел друга.       Это был высокий парень с ослепительно светлыми волосами, яркими голубыми глазами и вечной патетической иронией во всём, что он делал. Он промок насквозь и выглядел жутко уставшим.       — Лучше помоги себе сам и доешь эти булки, пока они не превратились в сухари, — чуть кряхтя, ответил Базиль и широко улыбнулся. — От тебя пахнет корицей за версту.       «Хм, он даже не бежит ко мне здороваться, сломя голову… Необычно. По крайней мере, для него», — промелькнуло в голове у Базиля. За секунду он успел проанализировать и саму фигуру Элиота, и его позу, чуть скованную, но с яркой искрой в глазах. «Значит, за моё отсутствие ничего не случилось».       Базиль окинул друга привычным взглядом. Элиот был невысоким, с чёрными кудрями-шторками и тёмно-синими глазами. Он принципиально носил только тёмную одежду, и сейчас на нем была тёмно-синяя рубашка под цвет глаз с закатанными рукавами и чёрные джинсы. В коридоре было жарковато, но «вери-гранд-фэшн» респектабельный вид, как считал сам Элиот, был важнее.       — Базиль! — воскликнула внезапно возникшая из-за угла дородная старшая служанка в отвратительно безвкусном, по мнению Элиота, кружевном чепце, похожем на перезрелую цветную капусту. Конечно, вслух он этого не скажет, иначе рискует огрести по голове половником. — Ты приехал, дорогой Базиль!       — Здрастье, тётя Эрна… Ой! — Это было последнее, что успел сказать Базиль. Ближайшая дверь с громким скрипом распахнулась, и оттуда высыпались пятеро маленьких сыновей тёти Эрны, мгновенно окружив Базиля и чуть не сбив его с ног. Коридор наполнился звонким гамом, топотом и неразборчивыми вопросами.       — Базиль приехал! — кричали они вразнобой, и парень окончательно разулыбался.       Он запустил тонкие, испещрённые мелкими шрамами руки в карманы шубы и достал горсть конфет. Аккуратно развернув одну, он сунул её себе в рот, прежде чем раздать остальное маленьким зевакам. «Всегда проверяй угощение, прежде чем давать его ребёнку», — этому его научили в «Данте».       Ребята на мгновение угомонились, занятые добычей, но уже через пару секунд по очереди залепетали:       — А чего было интересного в поездке? А куда вы ездили? А ещё что-нибудь привезли?       Базиль рассмеялся, и от этого звука даже холод в прихожей будто отступил, но улыбка быстро погасла. В его глазах читалась безграничная усталость. Элиот помог другу поднять шубу. Мех, как он и предполагал, был насквозь мокрым и ледяным, а из-за впитавшейся влаги одежда стала чертовски тяжелой. Мальчики еще немного потоптались вокруг, пока тетя Эрна не увела их по комнатам.       Истории Базиля часто слушали разинув рот. Он и правда был мастером и умел выхватить из кровавого хаоса войны тот самый единственный смешной или героический момент, который хочется запомнить. Остальное в виде грязи, страха и боли он аккуратно вырезал и оставлял за кадром. Он имел за плечами столько историй, сколько завидно иметь даже самому опытному и дряхлому старику.       Базиль рано осиротел и сразу попал в «Данте» — знаменитую шпионскую организацию с Западного Острова, связанную с Министерством Холлоукрест. Позже он вернулся на родину, в Капитолий Фьеррабло, где несколько лет служил местному правителю. За девятнадцать лет своей жизни, что всего на два года больше, чем Элиоту, Базиль успел пройти через одну войну и одно вооружённое восстание, заслужив репутацию бесшумного диверсанта.       — Что бы ни говорили про Коалицию и её руководство, но даю тебе слово: таких солдат, как там, не найти нигде в мире. Помню, в «Данте» нам пришлось участвовать в войне в Ассамблее Е Линь… Мне было тринадцать, и нас всей диверсионной группой отправили в тыл к…       Пока они шли в комнату, Базиль с головой ушел в историю о том, как он с товарищами в отместку за «тёплый приём» поджигал вражеские леса. Элиот знал этот рассказ наизусть, но всё равно слушал с удовольствием. В словах друга всегда был тот драйв и юношеский задор, которых так не хватало в стенах поместья. Конечно, развлечений в жизни наследника Лаэрисов хватало, но настоящей искры в них не было.       За бесконечными подробностями о пылающих лесах Е Линь они и не заметили, как преодолели анфиладу залов и поднялись на второй этаж. Базиль говорил увлечённо, активно жестикулируя свободной рукой, пока вторая всё ещё придерживала мокрую шубу, которую он так и не удосужился повесить в общий гардероб.       Когда они наконец замерли у тяжёлой дубовой двери, Базиль резко оборвал рассказ на самом интересном месте — как раз там, где их группу едва не окружили егеря Ассамблеи. Он навалился плечом на створку, и та поддалась с коротким сухим щелчком. Из комнаты Базиля тут же пахнуло смесью оружейного масла, старой кожи и застоявшегося холода: он принципиально не позволял слугам протапливать свои покои в его отсутствие.       Элиот шагнул следом, чувствуя, как запах корицы от его булочек вступает в неравный бой с суровым духом этой комнаты. Пока Базиль с облегчением швырял шубу на сундук, Элиот привычным жестом запрыгнул на кровать и по-хозяйски на ней растянулся. Телу сразу стало хорошо. Он лениво оглядел одинокую электрическую лампу на потолке и кружащих вокруг неё мух, чей сонный гул был единственным звуком в этой тишине.       — Меня не было всего неделю. Когда вы все уже успели соскучиться? — Базиль бросил короткий взгляд на развалившегося друга.       — Да уж успели, — Элиот чуть насупился и резко выругался: — Без тебя тут абсолютно нечего делать! Только и остается, что птиц с крыши гонять.       Его голос едва заметно дрогнул. Пальцы сами собой принялись неистово мять край подушки.       — Действительно, вы нашли себе увлекательное занятие… — Базиль усмехнулся, но тут же смягчил тон. — Ничего. Всего два дня — и мы уедем в Лионский Орден.       От одного упоминания о Лионском Ордене, который был его страстью с малых лет, у Элиота начинался приступ неконтролируемой эйфории. Он подскочил на кровати, схватил Базиля за грудки и с каким-то щенячьим восторгом принялся трясти его:       — Ты представляешь, сколько всего нас там ждёт?! У меня в планах встретить самого короля!       — Господи, отпусти ты уже меня, окаянный! — взмолился Базиль, пытаясь высвободиться из хватки.       Базиль с удивительной проворностью вырвался из хватки Элиота и сам заключил его в железный капкан, перехватив запястья.       — У тебя руки холодные, — сказал Элиот.       — Тут ещё не протопили… Ничего, бывало и хуже.       Базиль шумно выдохнул и огляделся. Он чувствовал сильный холод кожей, но никак не мог понять, откуда именно сквозит.       — Ты так однажды чуть не умер, — прервал его размышления Элиот.       — Это было давно. И я тогда болел.       — Сейчас снова заболеешь, — Элиот подозрительно прищурился.       — Ага. И умру. Зато на том свете наконец-то прилично отдохну!       Базиль отвел взгляд и посмотрел на окно. Приоткрыто. На подоконнике медленно таял наметённый снег. Он отчетливо помнил, что закрывал раму — возможно, в его отсутствие какая-то новенькая служанка решила проветрить комнату, проигнорировав все просьбы.       — Господи, в кого ты такой упёртый? — спросил Элиот, хватая Базиля за руки и тщетно пытаясь высвободиться из его капкана. — Ты знаешь. Профдеформация, — коротко бросил тот.       Базиль ретировался в сторону окна, по-прежнему не выпуская рук Элиота и увлекая его за собой.       — Я думал, твоя профдеформация заключается в том, что ты убиваешь людей, которые бесшумно подкрадываются со спины… — Элиот вскинул бровь, послушно следуя за другом.       После того как Базиль захлопнул окно, они несколько минут просидели в тишине, каждый в своих мыслях. Лишь когда старые часы гулко пробили шесть, парни наконец очнулись. Первым заговорил Базиль.       — А чего ты ждёшь от поездки в Лионский Орден?       — Приключений, наверное… — Элиот замялся, но продолжил: — Я, честно говоря, всегда завидовал тебе и твоей способности влипать в истории, а меня они почему-то всегда обходили стороной.       Базиль хмыкнул.       — А ещё?       — Ещё я хочу увидеть короля. Самого Османа Хомани… Я столько читал о нем в детстве, но ни разу не видел вживую.       — Извини, дружок, но не думаю, что у тебя получится, — Базиль помрачнел. — Осман по уши завален работой, он погружён в дела настолько, насколько это вообще под силу существу его уровня. Да и к тому же… — он понизил голос, — сейчас с ним происходит что-то странное. Он явно что-то замышляет.       Элиот чуть кашлянул, чтобы прочистить внезапно пересохшее горло, и тихо спросил:       — Откуда ты это знаешь? И почему не сказал раньше?       — Ну… — Базиль отвёл взгляд в сторону окна, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность.

***

      Ветер бурей проносился по лесу. Он рыскал меж деревьев, стлался по мокрой земле, вынюхивая и выщупывая себе жертву. В кронах стоял протяжный вой; верхушки вековых сосен стонали под его напором. Серый туман сочился между корней, таща за собой липкий холод юга Крижны. Пахло могильной гнилью.       Базиль шёл осторожно и держал руку на кобуре, вслушиваясь в хруст подмёрзшей травы под сапогами. Он ненавидел леса средней полосы из-за этой гадкой и промозглой атмосферы. Вечная осень, которая не опустится до снега, но и не взойдёт до солнца. Всё это слишком напоминало Холлоукрест. Накрапывал мелкий дождь, но это волновало меньше всего, ведь Базиль кожей чувствовал на себе чей-то острый и до остервенения тяжёлый взгляд.       — Кто бы ты ни был, я уже знаю, что ты тут, — Базиль выпрямился и поднял голову, направив плазменный пистолет в лесную тьму. Оружие в его руке едва слышно загудело, отозвавшись мягким зелёным свечением. — Выходи!       Тишина сгустилась. Редкие тяжёлые капли с шумом разбивались о опавшую листву. Неосторожное на первый взгляд предупреждение Базиля внезапно сработало. Из тумана шагнул человек. Высокая фигура в ржавом резном доспехе тускло блестела под дождем. Лицо скрывала серая стальная маска, лишь в узких диагональных щелях-глазницах горели пронзительные глаза. От этого взгляда веяло чем-то древним, будто сама пустота смотрела сквозь холодное железо. В этой фигуре Базиль узнал короля Лионского Ордена. Османа Хомани.       — Тебе известно, кто я? — пробасил мужчина, и его голос тяжёлым эхом отразился от стволов.       — Да, — Базиль сглотнул, чувствуя, как предательски задрожали пальцы.       Он нахмурился, глядя на встречного исподлобья и отчаянно пытаясь уличить его в обмане. Мозг твердил, что это шутка, нелепый розыгрыш, и сейчас кто-то выскочит из кустов со смехом… Но тело знало правду: по коже без остановки бежали ледяные мурашки. Только король Лионского Ордена мог источать такой неестественный, хищный холод. Перед ним стоял сам Осман Хомани, собственной персоной.       По ощущениям температура упала до минусовых значений. Еще минуту назад было просто прохладно, но теперь воздух стал обжигать легкие.       — Мне известно, что ты был лучшим агентом «Данте». Это правда? — продолжал Осман.       — Я работал на господина Мидаса, служил сенатору Капитолия Фьеррабло, а теперь примкнул к Лаэрисам и отныне служу только им, — уняв дрожь, твердо отчеканил Базиль.       Услышав это, Осман одобрительно качнул головой в маске.       — Надеюсь, слухи не лгут. Ведомо ли тебе, кто такой Архонт?       «Архонт? — пронеслось в голове у Базиля. — С каких пор король Лионского Ордена балуется детскими сказками?»       — Древний почивший бог, я полагаю? Объект поклонения тех безумных сектантов… — Базиль заставил себя выпрямиться. — Что… Что вам нужно от меня?       — Зелёный Артефакт, сразивший в своё время Архонта, находится на Эндерморе. Более того — он где-то поблизости. Найди его, и я вознагражу тебя так щедро, как только смогу.       Базиль едва заметно вздрогнул. «Зелёный Артефакт»? Мифический куб из легенд о гибели богов? И теперь эта вещь валяется здесь, в гнилых лесах Крижны? Бред. Чёртов бред.       Базиль недоверчиво прищурился, оглядывая фигуру короля с ног до головы и прикидывая, способен ли такой, как он, на шутки.       — И зачем же он понадобился спустя восемь тысяч лет? Тех самых, о которых так настойчиво твердили легенды. — Голос Базиля задрожал. Он уже не мог совладать с ледяным оцепенением, которое внушало тело этого… существа.       На этот вопрос Осман не ответил. Он медленно развернулся к Базилю спиной и глухо пророкотал:       — Если ты согласен — начинай поиски. Я найду тебя сам. Если нет — я не стану настаивать.       Гаркнула какая-то птица. Базиль инстинктивно вскинул голову, но тёмное небо было пусто. Когда же он опустил взгляд, перед ним уже никого не было. На влажной земле, там, где только что стояли сапоги короля, лежал и медленно таял призрачный иней.       Туман издевательски клубился, окутывая деревья. Ощущение, что его втянули в игру, в которую он никогда не собирался играть, нервной жилкой забилось в мозгу.

***

      После этого рассказа в комнате повисла липкая тишина. Элиот сидел неподвижно, прожигая взглядом одну точку на стене. Его мозг, еще минуту назад ликующий от предстоящей поездки, теперь буксовал, с трудом пережевывая слова друга. Король, лес, артефакт, Архонт — каждое слово казалось чужим и застревало в сознании.       — И что мне делать? — спросил Базиль. Его голос звучал глухо, будто он говорил из-за толстой стены.       Молчание растянулось на несколько минут, как вдруг взгляд Элиота наполнился чем-то диким и безрассудным. Он резко вскочил с кровати, едва не сбив Базиля с ног.       — Что делать? — выпалил он, и в его глазах загорелся тот самый огонь, которого Базиль так опасался. — Артефакт! Артефакт, чёрт возьми… Конечно, искать! «Где-то поблизости», ты сказал? А что у нас тут поблизости? Бескрайняя ледяная пустошь и гнилые леса… Если бы я прятал нечто подобное восемь тысяч лет назад, я бы точно выбрал местечко поинтереснее скучного сугроба!       Базиль медленно поднял на него взгляд.       — Искать, — эхом повторил он. — Где? Как? Из пламенной речи Хомани ясно только одно: «ищи где-то поблизости». Пафоса нагнал, а проку ноль. Мы же буквально будем искать иголку в стоге сена размером со страну.       — А вот и будем! — Элиот уже носился по комнате; энергия, долго копившаяся внутри, наконец нашла выход. — Прогуляемся! Подвигаем мозгами. Например, в сад… В оранжерею. Там хоть воздух свежий, не то что в этом склепе!       Базиль смотрел на мечущегося друга, и понемногу ледяная скованность в его плечах начала отступать, вытесняемая знакомым чувством — необходимостью действовать, когда мир летит в тартарары. Он тихо вздохнул, окончательно капитулировав перед эмоциональной атакой друга.       — Ладно. Прогуляемся.       Войдя в оранжерею, Элиот первым делом подошёл к древнему дубу, в ствол которого были вживлены сенсоры. Базиль же принялся разглядывать яркие петунии, а на деле внимательно следил за отражениями в стёклах. Элиот положил ладонь на шершавую кору, сверяя показатели на мини-экране. На секунду ему показалось, будто в отражении, среди мерцающих огней резиденции, мелькнула чья-то тень.       — Нервничаешь, старик? — тихо прошептал он дереву. — Витаминный коктейль уже в пути.       Дерево, казалось, вздохнуло, и его листья едва заметно распрямились.       — Элиот, — голос Базиля прозвучал тихо, но с такой сталью, что у того по спине пробежали мурашки. — Ко мне. Тихо.       Элиот приблизился. Базиль, не отрывая взгляда от двери, наклонился к его уху.       — Я, наверное, идиот, раз говорю это только сейчас… Но в доме чужой. Проник через моё окно, пока меня не было. Сейчас я заметил движение — подозрения подтвердились. Я иду искать этого горе-диверсанта. Ты — поднимай охрану. Тихо, но быстро. Понял?       — И… откуда ты знаешь? — выдохнул Элиот.       — Пока мы бесились, я разглядел открытую створку. На подоконнике — след от обуви на шипах, для льда. И запах… Ты не почувствовал? — Базиль метнул на него острый взгляд. — Чужой табак. Вопросы?       Вопросов не было. Элиот резко кивнул и, стараясь ступать бесшумно, ринулся вглубь дома. Пробегая по коридору, он услышал за спиной сухой щелчок, и в ту же секунду в шею впилась острая, колющая боль. Руки мгновенно перестали слушаться. Он замедлил бег, но всё ещё продолжал идти, упрямо преодолевая расстояние. Коридор, казавшийся бесконечным, вдруг поплыл и начал сливаться в единое пятно. Двери мелькали мимо: одна, вторая, третья — все они куда-то бежали вместе со стенами.       Элиоту стало дурно. Ему казалось, что за этими дверями скрывается нечто ужасное, но он не мог их открыть, он просто шёл вперёд… А может, за ними и вовсе не было ничего. Пустота. Стены, отделанные старым камнем, сливались с полом, а пол превращался в потолок.       Элиот рухнул. Каменная плита холодно вжалась в его щёку, но в следующую секунду кожу вдруг защекотала трава.       Он перестал контролировать своё тело. Судорога намертво сковала руки. Элиот попытался встать, но тщетно. Душный воздух сначала стал странным, приторно-сладким, как в лавке кондитера, а затем эта сладость обернулась тонким ароматом цветов. Каждая попытка пошевелиться отзывалась в ногах острой, жгучей болью.Больно, как же больно!       «Где я?» — этот вопрос пульсировал в висках, но язык уже не повиновался.       Постепенно силы вернулись к нему. Сначала он смог пошевелить руками. Пальцы коснулись травы, и Элиот, превозмогая слабость, приподнялся. Оказалось, он лежит на странной поляне. Лицо обдало ласковым ветром, и до Элиота вдруг дошло: он больше не в Крижне. Вокруг буйствовала зелень, а воздух был таким тёплым, что вскоре стало жарко. Стоило ему лишь на мгновение пожелать, чтобы эта духота исчезла, как зной тут же отступил.       Потом к Элиоту вернулась власть над ногами. Он аккуратно привстал, сел на корточки и огляделся. Он вдруг оказался на бескрайней цветущей поляне, зелёный луг с множеством пёстрых цветков тянулся далеко за горизонт, небо было приятно-голубое, редкие облака казались невероятно объёмными.       Сильнее всего внимание приковывал огромный чёрный обелиск. Это высокое, местами треснувшее сооружение треугольной формы возвышалось чуть поодаль, впечатляя своей высотой и монументальностью. Судя по рваным краям сколов, он был высечен из тёмного гранита или сланца.       Пока Элиот пытался собрать мысли и осознать происходящее, тишину разрезал женский голос — глубокое, обволакивающее контральто.       — Элиот!       Кто-то звал его по имени. Юноша пытался оглядеться, но вокруг не было совершенно ни души, ни птиц, ни насекомых. Даже жалкие букашки не жужжали над травой.       «Что вообще только что произошло? Где я?» — Эта мысль быстро созрела в голове и преследовала Элиота будто назойливый комар.       — Прямо сейчас ты должен был умереть, — продолжал голос.       — Кто вы? — вскрикнул Элиот и завертел головой, пытаясь найти источник звука.       — Однако твоё будущее — часть истории Эндермора.       — Я ничего не понимаю! — выкрикнул Элиот и тут же, взяв себя в руки, добавил: — Я должен что-то сделать? Что? И всё-таки кто вы?       Элиоту становилось по-настоящему страшно. Страх медленно разъедал его рассудок, и в ответ поляна будто сжалась. Краски поблекли, а ветер стих, оставив после себя только звенящую тишину. Но прежде чем сорваться в панику, Элиот заставил себя вспомнить наставления отца.       «Лаэрисы никогда не проигрывают и никогда не отступают. Помни это как наследник престола. Наш древнейший род застал тех, кто впервые поселился на Эндерморе. Лаэрисы сильнее кого бы то ни было. Никакой страх, гнев или зависть никогда не возьмут верх над одним из нас. Действуй. Максимально. Мудро».       На миг трава вокруг него будто выпрямилась а цветы повернули бутоны в его сторону как подсолнухи к солнцу. Сразу стало чуть светлее.       Сейчас это было похоже на глупую шутку или на издевательство. Элиот не мог держать себя в руках и осознавал что пусть он и контролирует себя но в данную секунду кто-то контролирует его больше. Кто-то влиял на его разум и эта мысль стала особенно колкой когда Элиоту ни с того ни с сего захотелось смеяться.       Сначала он хихикнул. Потом пустил первый смешок и затем уже смеялся во весь голос. Ему было так искренне уморительно и настолько забавно что из его глаз покатились слёзы.       — Ты настолько слаб что тобой так легко управлять и помыкать, — снова раздался тот же голос. — Тебе нужно ещё расти и расти. Расти и расти, расти и расти…       Эти фразы закольцевались и зациклились. Расти и расти, расти и расти… Раздавалось раз за разом.       Ноги стали ватными и Элиот снова потерял управление над своим телом рухнув на траву. Больно не было и это ощутилось как погружение в мягкую пушистую перину которая приняла его и обволокла со всех сторон. И тогда его подняло.       Его потянуло вверх будто он был пушинкой около летящего самолёта. Он медленно и невероятно плавно оторвался от земли затем проплыл мимо грани обелиска и его пальцы сами собой протянулись чтобы коснуться шершавой холодной поверхности.       А потом земля ушла из-под ног окончательно. Он взлетел. Парил, невесомый и безвольный, как пузырёк на воде. Кроны невидимых деревьев проплывали где-то далеко внизу, пушистые и влажные облака оказались на одном уровне с ним. Воздух стал густым, как сироп, и им невозможно было дышать, но и необходимости дышать больше не было. Он закрыл глаза от головокружительной синевы неба, и…       — Очнулся? — голос Базиля вырвал его из сладкого мира грёз.       Элиот с трудом разлепил веки, и его тут же ослепил яркий холодный свет. Юноша не сразу осознал, что лежит в больничной палате, придавленный к кровати не невидимой силой, а собственной слабостью.       — Что… что только что произошло? — его голос звучал чуждо и надтреснуто.       — Горе-диверсант нашёлся. По крайней мере, мы его точно обезвредили. Перед тем как сбежать через окно в одном из помещений, он выстрелил в тебя дротиком с нервно-паралитическим ядом. Мы уж думали, что всё, пропал наш наследник и откачать его не получится.       — Дротик? — глухо переспросил Элиот.       Он не мигая смотрел в белый потолок, где тонкие линии трещин в холодном свете ламп складывались в знакомый узор. Прямо над ним, в стерильной пустоте палаты, проступали контуры того самого треснувшего обелиска из его видения.       — Базиль… Там была не просто тьма. Там была поляна. Какой-то обелиск. Голос. Это был яд?       — Галлюцинации, — коротко бросил Базиль. — Сильный нейропаралитик даёт и не такие эффекты. Проходили, знаем.       — Этот… нападавший. Зачем? Чего он вообще хотел? — Элиот с трудом повернул голову к другу.       — У него потом и спросишь. Его поймали, когда он пытался улизнуть. Давай, отдыхай. Набирайся сил.       Базиль похлопал Элиота по плечу и широким шагом вышел из палаты. Элиоту казалось, что его голова клонится к подушке под тяжестью раздумий. Мысли о Османе, ядовитом дротике и артефакте сплетались в один тугой узел, который никак не желал распутываться.       Стало тихо. Из окна, выходящего на мрачный зимний лес, были видны первые лучи нового дня, скользившие по снежным шапкам деревьев. Элиот обессиленно опустил голову на подушку. Перед глазами снова заплясали призрачные пятна, похожие то на остатки яда в крови, то на навязчивый образ зелёной травы. Он зажмурился, стараясь прогнать видение, но в темноте пульсировал лишь один вопрос, на который не было ответа:       «Расти и расти… Зачем?»