Генезис-1: История этого мира

      Она спит под зелёным обелиском. Не тревожь её сон. Ей снятся звёзды, которых больше нет. Если она проснётся и не увидит их, её плач расколет небо.

— Хроники Эскории, часть 5.

***

Элиот увидел свет раньше, чем осознал, что они вышли к людям. Сначала проявилось лишь тусклое свечение на горизонте, бледное, как северное сияние. Затем из темноты леса проступили вышки. Четыре стальные конструкции, увенчанные слепящими конусами прожекторов, высоко уходили в небо. Тяжёлый луч лениво скользнул по снегу, выхватив ледяную крошку в метре от их укрытия, и ушёл обратно. — Стой здесь, — бросил Базиль. Его голос прозвучал суше, чем хруст ледяного наста под сапогами. Он скользнул вперёд, мгновенно растворившись в тенях между сугробами. Элиот остался ждать, вжимаясь в ледяной ствол дерева и считая удары собственного сердца. Тридцать семь ударов спустя Базиль бесшумно вернулся. — Периметр. Колючка. Детекторы движения. И живые посты каждые сто метров, — он говорил ровно, но в голосе прорезалось уважение к чужой работе. — Слушай меня внимательно. Мы не полезем через забор, а пойдем через ворота. Как их гости. — А если нас не пустят? Базиль достал из-за пазухи сверток Фенрира. Ржавые шестерёнки тускло сверкнули в темноте. — Пустят... КПП оказался бетонным кубом, вросшим в снег по самую крышу. Прожектор над дверью бил прямо в лицо, оставляя за спиной непроглядную тьму. Сверху массивная чёрная турель со спаренным лазерным излучателем взяла их на прицел. Элиот щурился, но не отворачивался. Базиль стоял рядом, демонстративно держа пустые руки на виду. — Код доступа. — рявкнул голос из динамика. Базиль медленно развернул свёрток и выложил на ладонь две ржавые шестерни. Пауза затянулась, становясь невыносимой. Наконец динамик хрипнул, и тяжёлая дверь с надрывным скрипом поползла в сторону. За ней открылся коридор, залитый белым светом. Их встретили двое. Фигуры в глухой чёрной броне и таких же чёрных противогазах застыли с лазерным оружием наперевес. Не было ни имён, ни званий, ни намёка на радушное приветствие. Обыск был быстрым. Нож Базиля отобрали (временно, как сухо заверил один), после чего их провели через три герметичные двери, каждая из которых отсекала путь назад тяжёлым хрипом пневматики. — Шуб-Халаху знает, что мы идем? — робко спросил Элиот у одного из конвоиров. Первый прыснул, и звук в фильтрах противогаза превратился в нелепое хлюпанье. Второй, не в силах сдержаться, сорвал маску и закрыл лицо ладонями, содрогаясь всем телом. — Я вас услышал, ребят... Я вас услышал! — Первый даже не пытался скрыть издёвку. Он выставил руки вперед, изображая фальшивый трепет. — О да! Великий и ужасный Шуб-Халаху... Он ждёт вас! Вы предстанете перед древней, неописуемой опасностью! Второй уже смеялся в голос, запрокинув голову. — Вы даже помыслить не можете, с чем столкнетесь! Бойтесь, смертные! Ибо сейчас придёт ваша погибель! Элиот ничего не понял. Но отмечал, что снег под ногами был утрамбован до состояния бетона. Здесь ходили регулярно — охрана, рабочие или сами учёные, которым осточертело сидеть в лабораториях. Чтобы не споткнуться, Элиот смотрел только на землю и считал шаги. Сто двадцать три. Сто двадцать четыре. Базиль шёл впереди. Мороз кусал щёки даже сквозь шарф. Воздух был сухим и колким; после каждых десяти вдохов в горле начинало жутко саднить. Справа и слева тянулись высокие заборы, трёхметровый металл, увенчанный кольцами колючей проволоки. Бетонные столбы казались новыми, без единой трещины. Сквозь ячейки сетки виднелись плоские крыши одноэтажных домов, заваленные ровным слоем снега. Кое-где из труб поднимался дым, лениво уходя в чёрное небо. — Жилой сектор, — догадался Базиль. — Люди здесь живут? — спросил Элиот. — Да, — ответил второй конвоир, утирая слёзы от смеха и натягивая противогаз обратно на лицо. Дома были старыми, но ухоженными, без прогнивших углов и покосившихся крыш. Стёкла в окнах целые, подоконники чистые. У некоторых крылец стояли лавки, выкрашенные в тёмно-зелёный, с облупившейся краской. На одной из них сидел мужчина в ватнике и курил, глядя в никуда. Дым от его папиросы смешивался с паром изо рта. Он даже не повернул головы, когда они прошли мимо. Собаки здесь тоже были, они рыскали между домов и сугробов. Обычные дворняги, лохматые, с поджатыми хвостами и в свалявшейся шерсти. Одна лежала у крыльца, положив морду на лапы, и лениво проводила Элиота взглядом. Другая, белая с чёрным ухом, бежала параллельным курсом по ту сторону забора. Она просто сопровождала их, глядя в упор. Людей было немного. Мужчины в телогрейках, женщины в пуховых платках, дети в перепачканных комбинезонах. Никто не глазел и не показывал пальцем. К подобным процессиям здесь давно привыкли. Жители провожали их тяжёлыми, равнодушными взглядами и снова возвращались к своим делам. — Ах да, смертные! Трепещите! — продолжил первый. — Ведь великий Шуб-Халаху... — Александр! — крикнул второй. — Иди-ка сюда. — Великий Шуб-Халаху... Вот он, — первый резко перестал паясничать. К ним приближался мужчина лет тридцати-сорока. Небритый, с длинным белым шрамом под глазом, он был одет в прочную сине-серую куртку с надписью «Северная Экспедиция» на нагрудном кармане. Его глаза выглядели уставшими, но в них светилось лукавство. На руках красовались белые перчатки с золотыми вставками. Мужчина снял фуражку, обнажив короткие русые волосы, зачёсанные набок. — Йоу, — бросил второй конвоир, пожимая мужчине руку. — Привет, Александр, — сказал первый, тоже протягивая ладонь. — Обработай-ка товарищей. — Он кивнул на Базиля и Элиота. — Шут знает откуда взялись и что им надо, но у них интересная вещица. Мужчина одарил ребят смешливым взглядом светло-серых глаз и проговорил: — Очень мило. Они всё ещё зовут меня Шуб-Халаху... Моё имя Александр Рерих. Чем могу помочь? Элиот сломался. Завис, заглючил, забаговался — окончательно вышел из строя. Базиль лишь молча поднял бровь, буравя мужика взглядом пронзительных глаз. На его губах застыл один-единственный вопрос, который он так и не решился озвучить: «Какого хрена?..» Двое конвоиров, стоявших чуть позади, вошли во вкус и теперь хохотали в голос, не скрывая эмоций. Проходящие мимо жители косились на шумных людей с лазерными винтовками, но быстро отворачивались и ускоряли шаг. — Понимаю, трудно переварить. Мы уже привыкли, — бросил Рерих. — Те северяне, что приводят к нам людей, вечно пугают всех страшными сказками. Я у них вроде местного карманного демона, на которого удобно вешать всех собак. Не обижаюсь, народ они буйный, эмоциональный. Вражда у нас давняя... Всё давно в прошлом, а они никак не хотят мириться, хотя я предлагал. Ну, что за вещица у вас? Показывайте, раз уж наши доблестные стражи за вас замолвились. Базиль тяжело вздохнул, покивал, пару раз моргнул и, буркнув под нос что-то вроде «лан, плевать...», достал свёрток. Он развернул вощёный пергамент. На ладони лежали две шестерёнки. Ржавые, но с виду крепкие. Металл потемнел, кое-где проступала медь, а на зубцах застыл странный фиолетовый налёт, похожий на металлическую стружку. От них веяло старым маслом. Казалось, они не вращались уже не одну сотню лет. — Что ж ты скрываешь-то, Фенрир... — буркнул Базиль себе под нос. — А? — переспросил Рерих, приложив ладонь к уху. — Кто-кто? Мы вчера из пушек по воде гасили, проверяли батареи. До сих пор звенит, половину слов мимо ушей пускаю. — Фенрир, — громче и отчетливее повторил Базиль, глядя Рериху прямо в глаза. — Фенрир Босвель. Он послал нас. Рерих чуть улыбнулся. В голове промелькнула старая шутка: «Послал — и правильно сделал», но он промолчал, пережёвывая слова Базиля. — Понял, вопросов не имею. Мы Фенрира уважаем... — Но нахрен он нам тут не сдался! — выкрикнул один из конвоиров. — Вы ещё тут? Брысь! Работайте давайте, — прикрикнул Рерих, но в тоне его голоса не было ни капли злобы. Двое солдат медленно развернулись и неторопливо побрели обратно к блокпосту. Элиот глубоко продышался, выдохнул и наконец пришёл в себя. — Вождь говорил, что вы берёте какую-то плату... — робко заговорил он. По Элиоту было видно: авторитет Рериха давит на него не меньше, чем стены того бетонного КПП. — Ага. Не врал. Принесите мне жертвоприношение в виде стейка прожарки медиум и пол-литра пива. Шутка, — Рерих хмыкнул, подняв руки. — Ребят, без обид, но мы не знаем, кто вы и откуда. Мы потом побеседуем подробнее, а пока вы находитесь в гостеприимной «Экспедиции» на правах законных пленников. Увы, хоть я и злой, могущественный и ужасный Шуб-Халаху, устав Коалиции здесь всё еще действует. Будете батрачить на нас, пока мы не разберёмся в ситуации. Это и будет вашей платой. В ином случае — можем посадить в камеру на недельку. Без обид, у нас такие правила. Договор? — Стоп! — Базиль даже замер. — А шестерёнки? Разве вы не должны были сказать что-то вроде «вы — избранные!» или «я всё понял!..» и отпустить нас с миром? — Классная идея, но у нас нет ресурсов позволять себе такую роскошь. Бесплатная сила — она и в «Экспедиции» сила. Увы. Шестерёнки — да, без вопросов. Вещь интересная. Ключевая, я бы сказал. Надо будет обсудить это с начальником, но позже. Давайте они пока у вас побудут — так вы будете уверены, что я вас не кину и не замочу. Сам понимаю: доверия к сотрудникам Министерства, тем более военного блока, у людей никакого. — Вы военный? — Элиот часто захлопал глазами. — Угу. Адмирал. Заведую портом, тут недалеко. Ладно, пойдёмте, я вам всё покажу.

***

Вечер 14 июня 3710 года был совершенно обычным для Полиса-1. Настолько, что криминальные сводки казались скучными до безобразия: рутинное убийство в нижних секторах, кража крупной партии голопроекторов, очередные митинги. Ничего, что стоило бы внимания. Тяжёлый багровый закат медленно давил на город. Небо над Полисом-1 напоминало рану, залитую густой кровью. Солнце скрывалось за шпилями административной башни, и его последние лучи, скользили по бронированным стёклам Цитадели. Канцлер любил закаты, но хранил это в тайне. Каждый вечер, когда небо начинало темнеть, а густая тень заливала нижние ярусы города, он чувствовал себя почти человеком. На мгновение казалось, что внутри еще осталось место для чувств. Впрочем, этот морок быстро рассеивался. Он покинул Цитадель ровно в девятнадцать тридцать. Справа и слева беззвучно скользили две массивные фигуры. Рыцари Этерналиус. Их называли «живыми щитами», и это была чистая правда. Под броней последнего поколения скрывались не люди, а перетянутые жгутами мышц гибриды, накачанные химией и под завязку забитые боевыми имплантами. Они не произносили ни звука, возвышаясь над своим подопечным. Идеальные машины смерти, на чьё создание Холлоукрест спустил половину годового бюджета небольшого города. Парковка Цитадели встретила его шелестом едва ли не последних живых клёнов в Полисе-1 и тяжёлым запахом свежего бетона. Чёрный лимузин ждал поодаль, его двигатель едва слышно вибрировал, а шофёр застыл у распахнутой дверцы, напоминая статую с идеально прямой спиной. Охранники Цитадели привычно проводили канцлера взглядами. Всё шло как всегда до того момента, как из тени массивной колонны шагнул человек в чёрной форме СГБ с золотыми вставками на манжетах и воротнике. Канцлер быстро узнал в нём одного из старших офицеров. — Мой канцлер! — Голос офицера был молодым, бодрым и невероятно радостным. — Разрешите обратиться! Слоун остановился. Он явно не ждал этого человека здесь в этот час. Офицер подошёл ближе. Это был Кайл. Слоун помнил его лицо, оно было гладкое, молодое, с едва пробивающейся щетиной. Кайл постоянно улыбался, и сейчас он тоже улыбался, но что-то в этой улыбке было не так, он просто светился, словно он только что выиграл в лотерею. Канцлер остановился. Он явно не ждал аудиенции на парковке в такой час. Офицер подошёл ближе, и лидеру Коалиции пришлось напрячь память, чтобы выудить имя: Кайл. Он помнил это молодое и гладкое лицо с едва пробивающейся щетиной. Кайл всегда улыбался, но сейчас его лицо буквально сияло, словно он только что сорвал джекпот. Улыбка была слишком широкой, обнажающей десны, и совершенно неподвижной. — Доклад по результатам аудита, — выпалил Кайл, протягивая тонкий терминал. Пальцы его мелко дрожали. — Система фиксирует аномальную активность в узлах. Я подготовил отчёт, там всё подробно. Если выделите пять минут, я могу... Канцлера раздражал этот неуместный восторг и сам факт того, что его посмели отвлечь от этого вечера. Он не любил, когда ему втирают то, на что ему плевать. Не любил, когда люди частили, пытаясь выговориться за секунды. И он чертовски не любил улыбку Кайла. Но отчёт был нужен, а почему офицер притащил его лично, минуя руководство, можно было выяснить позже. Он нехотя протянул руку. Его пальцы коснулись холодного корпуса терминала. В ту же секунду Кайл рванулся вперёд нечеловеческим движением. Он сократил дистанцию в три метра до нуля за долю секунды, входя в личное пространство Канцлера прежде, чем Рыцари Этерналиус успели хотя бы вскинуть оружие. А потом раздался оглушиительный взрыв. Лимузин и парковка взмыли вверх, а почва ушла из-под ног раньше, чем грохот достиг ушей канцлера. Его швырнуло на бетон, как тряпичную куклу. Воздух мгновенно выбило из легких, а зубы клацнули так сильно, что во рту разлился солоноватый вкус крови. Там, где мгновение назад сиял улыбкой Кайл, теперь разрастался шар ядовито-зелёной плазмы. Тело лейтенанта разорвало изнутри, от самого хребта. Сквозь ослепительную вспышку было видно, как между рёбер Кайла, прямо сквозь черную ткань кителя, прорастает изумрудное пламя. Ударная волна выбила усиленные стекла первых этажей Цитадели. Осколки, мгновенно оплавленные в раскалённую шрапнель, веером полоснули по округе, вгрызаясь в бетонные колонны и асфальт. Первый Рыцарь Этерналиус среагировал за доли секунды. Он перекрыл собой канцлера, превращаясь в живой щит. Зелёная плазма ударила ему в грудь, вминая бронепластины внутрь, а система охлаждения костюма захлебнулась в предсмертном визге. Раскалённые осколки асфальта впивалось в сочленения брони, но рыцарь не шелохнулся. Он тяжело рухнул лишь тогда, когда детонация стихла. Второго телохранителя отбросило на десятки метров. Он врезался в служебный автомобиль, смяв его борт, как консервную банку, и тяжело откатился в сторону. Но он остался жив — системы жизнеобеспечения внутри искорёженного доспеха хрипло качали воздух. Канцлер выжил. Он стоял на коленях, погрузив ладони в липкую лужу чужой крови. В ушах стоял тонкий свист. Он смотрел на то, что осталось от лейтенанта Кайла. Ничего. Только выжженное пятно на асфальте, по которому растекалась остывающая плазма. В момент вспышки она была ядовито-зелёной, но теперь превратилась в густую багровую жидкость. Эта субстанция шипела, вгрызаясь в трещины бетона вперемешку с кровью, и окутывала несколько обугленных осколков костей. Над ними поднимался тонкий сизый дымок, растворяясь в холодном вечернем воздухе. Собственные импланты Канцлера, вживлённые ещё в эпоху до воцарения Коалиции, сработали мгновенно. Они затягивали разрывы внутренних органов, стабилизировали давление и запускали форсированную регенерацию. Бронекостюм был истерзан, особенно шлем, но под ним системы работали без сбоев. Канцлер кожей чувствовал, как по венам несётся ледяной квинокаин, запечатывая раны и восстанавливая то, что природа никогда не смогла бы починить. Он поднял голову и посмотрел на Цитадель. В зияющих провалах первого этажа вспыхивал свет. Внутри уже метались тени из охранников, медиков и техников. Сирены взвыли, превращая вечернюю тишину в лихорадочную панику. Кто-то надрывался в коммуникатор, кто-то пытался зажать артерию раненому телохранителю, а кто-то просто застыл и не мог отвести взгляд от руин. Канцлер медленно поднялся на ноги. Он расправил плечи, не обращая внимания на скрежет истерзанного бронекостюма, и вдруг нервно, отрывисто рассмеялся. — События принимают интересный оборот... — прошептал он. Голос звучал тихо, почти ласково. — Этот порочный маховик совершил свой очередной виток... Пора начинать. В ресторане на крыше соседнего небоскрёба ветер гулял между столиками, раскачивая неоновые вывески. Отсюда площадь перед Цитаделью была как на ладони. Человек в чёрной футболке откинул со лба спутанные волосы и замер. Сначала он увидел свет ядовито-зелёной искры, разросшейся в яркий шар, а мгновение спустя до высоты птичьего полета добрался глухой рокочущий удар. Мужчина не отвел взгляда. В его глазах отражалось зарево начавшегося пожара, а на губах заиграла едва заметная улыбка. Он достал коммуникатор и коснулся сенсора быстрого вызова. — Здравствуй, Вальтер, — голос в динамике был лишён какой-либо интонации. — Это Командир. Зачем ты связываешься со мной таким методом? Это опасно. — К чёрту осторожность! — Вальтер резко выдохнул, его пальцы судорожно сжали край стола. — Боже, я тебя обожаю! Это было нечто. Я... Я просто в восторге! Дай мне сделать что-то подобное самому. Только прикажи! — Частота твоего дыхания выросла, — ровно произнёс голос в трубке. — Голос на полторы октавы выше нормы. Избыток адреналина. Выпей воды и сядь на корточки на три минуты, чтобы стабилизировать пульс. — Нет, ты не понял... Я видел Кайла! — выдохнул Вальтер, не отрывая взгляда от площади. — Его глаза... Это было... — Цвет не имеет значения. Он выполнил задачу? — Да. Заказчик будет в восторге. Но... — Рад слышать. Однако мне уже сообщили: Канцлер жив. Впрочем, это не помешает плану. Глава СГБ и Кардинал ничего не заподозрили? Есть что-то еще? Коэн продышался, заставляя сердце замедлить бег. — Я внедрился в СГБ через одного из Триумвирата... Подбросил им след Нейта Хэлфорда. — Риск, — отрезал голос на другом конце. — Хэлфорд участвовал в программе. Это может создать нам проблемы. — Они не выйдут дальше него, — Коэн облизнул пересохшие губы. — Я всё контролирую. И всё же... — Хорошо. Конец связи. В трубке раздались короткие гудки.

***

Элиот осмотрелся. Кабинет Александра Рериха, вопреки статусу владельца, поражал сдержанностью. В центре возвышался массивный стол из березы в окружении трёх массивных кресел. Пол был устлан коврами, приглушающими шаги и создающими подобие уюта. За высокими окнами открывался вид на порт, где величественные силуэты линкоров и крейсеров, окутанные легкой дымкой, качались на воде. Их тёмные громады завораживали безмолвной мощью. Мерцающая синяя гладь воды, отражавшая склоны заснеженных холмов, пробудила в Элиоте странное, но нежное чувство. Это была тёплая, знакомая ностальгия, ускользающая, едва он пытался ухватить суть воспоминания. — И это всё? — Базиль обвел взглядом гавань, где у причалов качалось лишь несколько серых корпусов. — Государство не спешит делиться резервами. Это мои, — Рерих буднично сбросил куртку на спинку кресла. — Приходится брать жалованье не эспир, а «железом». Толку от денег, если здесь их не на что тратить? А военная техника — валюта надёжная. На зелёной стене среди тусклых медалей и агитационных плакатов сияла позолоченная шпага. Жёлтый свет настольной лампы бил точно в эфес, заставляя переливаться узоры на гарде. Элиот не сводил с неё глаз, любуясь изящными изгибами. Ему нестерпимо хотелось ощутить тяжесть её металла в ладони, но робость оказалась сильнее любопытства. — Присаживайтесь. Буду вас допрашивать, — Рерих опустился в кресло и, водрузив на переносицу очки, по-деловому уставился в терминал на столе. — С пытками? — буркнул Базиль, не спеша занимать предложенное место. — Это к мистеру Роджерсу... — Рерих на мгновение отвлекся от экрана, и его голос стал жестче: — Если этот тип здесь объявится, я лично вышвырну его к черту. Итак! Имя, возраст, откуда прибыли. Базиль коротко кивнул в сторону спутника: — Моё имя Базиль Фицджеральд Лабё. Это Элиот Лаэрис. Мне девятнадцать, ему семнадцать. Мы из Крижны. Элиот — наследник рода Лаэрисов... — Базиль бросил короткий взгляд на юношу, — А я так, обычный наёмник. Рерих резко помрачнел. Он медленно перевёл взгляд на Базиля и отодвинулся вместе с креслом. Его рука, словно сама по себе, легла на край стола, замерев над красной кнопкой вызова охраны. — Гагарки? — коротко бросил он. — Что? — Базиль нахмурился. — Ты работаешь на Сорна? В голове у Элиота будто что-то коротнуло. — С... Сорн? — переспросил он, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Тот самый, который руководит... этими? Элиот метнул быстрый, почти испуганный взгляд на Базиля, ища в лице своего спутника хоть какую-то защиту. — Я жду ответа, мистер Лабё, — Рерих продолжал давить, его палец всё так же опасно замер над кнопкой. — Нет, — ровно ответил Базиль, не дрогнув под тяжелым взглядом. — Теперь я понял, о ком вы. Те наёмники преследовали нас от самой границы. Я не из их них. Он сделал небольшую паузу, давая Рериху возможность обдумать свои слова. — Я работал на Министерство Холлоукрест. На... Данте. Так что, в некотором роде, мы... союзники? Рерих долго, оценивающе всматривался в Базиля, затем перевёл взгляд на притихшего Элиота. В этот момент за спиной адмирала сухо застрекотал аппарат. Рерих нахмурился, дождался, пока факс выплюнет два листа, и бегло пробежал по ним глазами. Напряжение в его плечах заметно спало. — Ладно. Извиняй за недоверие... — он отложил бумаги в сторону и тяжело вздохнул. — Пришёл ответ на запрос. Ты не из их своры. Рерих снял очки и устало потер глаза. — Понимаете, обстановка сейчас — хуже некуда. Из штаба шлют директивы: готовиться к какому-то военному столкновению с Крижной. А тут еще эти... Гады. В черных обносках, перемещаются черт знает как, вечно где-то ошиваются. Вроде и за стенами Экспедиции, а всё равно на нервы давят так, что хоть стреляйся. При упоминании Крижны Элиот заметно побледнел, но Рерих, смотревший в терминал, этого не заметил. — Вооружённый... конфликт? — Элиот едва узнал свой голос, ставший ломким и тихим. — Но ведь это... это безумие. Рерих попытался сгладить углы, увидев, как побледнел юноша. — Обычная игра мускулами, — добавил он, не глядя Элиоту в глаза и поправляя стопку бумаг на столе. — Политики лаются, генералы двигают флажки на картах. Формальность, мистер Лаэрис. Учения, не более. Издержки давней вражды между нашими странами. — Учения не заставляют людей напрявлять на других оружие при встече, — тихо, почти про себя, произнес Элиот, глядя в окно на линкоры, которые теперь казались не величественными, а хищными. — Ещё раз — это очередные учения, — проговорил Рерих, посмотрев в глаза Элиота. — Не стоит волноваться. На скептический взгляд Элиота, скользнувший по лицу Александра, тот просто махнул рукой. Но Элиот заметил, как дрогнули его пальцы, когда он снова потянулся к терминалу. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Элиот сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Предчувствие чего-то дурного пустило корни где-то под рёбрами, но он заставил себя отбросить лишние мысли. — Кто такие... Гагарки? — голос юноши прозвучал негромко. — Наёмники. По крайней мере, они сами себя так величают, — Рерих ответил буднично, даже не подняв взгляда. Он медленно протянул руку, взял со стола кружку с давно остывшим чаем. — Мы недавно, скорее интереса ради, выследили группу: бегали тут по периметру, вынюхивали что-то. Ну, мы и накрыли их из артиллерии. Он поставил кружку обратно, и Элиот увидел, как на поверхности тёмной жидкости качнулась жёлтая корка лимона. — Тех, кто уцелел, допросили. Правда, подохли они быстро — от потери крови, но перед смертью слили нам столько инфы, что мама не горюй. Дверь распахнулась резко, без стука, и в кабинет вальяжно ввалился высокий мужчина. Поверх практически серого комбинезона на нём была наброшена тяжелая, не вычурная, но явно баснословно дорогая шуба из тёмного меха с зелёными вставками. На голове — форменная фуражка с золотым значком, поблёскивающим в тусклом свете ламп, а под козырьком — острое, гладковыбритое лицо с холодным, деловитым взглядом. — Они? — коротко бросил вошедший. — Они, — глухо отозвался Рерих, даже не подняв головы. Мужчина прошёл вглубь, бесцеремонно сдвинув бумаги на краю стола, чтобы освободить место для локтя. — Рассказывайте всё. Абсолютно всё. Что-то скроете — будет хуже, обещаю. — Это Михаил Андерсон, знакомьтесь, — произнес Рерих, уставившись в пустоту перед собой. Казалось, он пытается слиться с мебелью. — Начальник Экспедиции. Базиль начал говорить. Элиот поначалу тушевался, нервно поглядывая на золотой значок на фуражке гостя, но быстро разговорился. За десять минут они выложили всё: поместье, Осман, диверсант, Фенрир... На имени «Фенрир» Андерсон на секунду замер. — Интересно. Он без спроса взял со стола Рериха начатую бутылку коньяка, выдернул пробку зубами и, не трогая стаканы, сделал глубокий глоток прямо из горла. Рерих в это время сидел неподвижно, уничтожая взглядом противоположную стену. — Эти шестерёнки... Нам они очень нужны, — Андерсон вытер губы тыльной стороной ладони. — Покажи-ка. Базиль вытянул из кармана две тяжёлые ржавые детали. На ладони остался рыжий след, напоминающий пятна крови. — Хорошо, у меня есть предложение, — подал голос Рерих, наконец подняв тяжелый взгляд на Базиля. — Давайте так: вы отдаёте их нам, а взамен мы сокращаем вам объём работы на семьдесят процентов. Вам нужна профессор Айрис? Вот у неё в подчинении и останетесь. — Зачем вам старые ржавые железки? — Элиот прищурился, скрестив руки на груди. — И с чего вдруг вы решили снизойти с небес до нас, убогих, и своей величественной рукой позволить нам работать меньше? — Больно ты любопытный, Лаэрис, — отрезал Андерсон. — Ступайте к профессору, все вопросы к ней. И кстати... на правах «злостного тирана» официально заявляю: предложение Александра обсуждению не подлежало. Андерсон в два шага сократил дистанцию и буквально вырвал шестерни из онемевших пальцев Базиля. Базиль не успел осмыслить произошедшее. Тело сработало само, выдав заученный годами рефлекс. Резкий подъем, выверенная стойка, рука взметнулась для удара... Но Андерсон был быстрее. Он перехватил запястье в стальной захват и наотмашь хлестнул Базиля перчаткой по щеке. Базиля отбросило назад. В голове загудело. Стоило ему попытаться дёрнуться, как за спиной Андерсона выросли двое охранников в чёрных противогазах. Образовавшуюся тишину кабинета нарушало лишь их мерное сиплое дыхание через фильтры. Стволы лазерных винтовок, испещрённые индикаторами готовности, уставились Базилю прямо в грудь, а по ткани куртки скользнули едва заметные рубиновые нити лучей — Хватит страдать ерундой, молодой человек, — ледяным тоном произнёс Андерсон, отряхивая руки. — Спускайтесь вниз. Там ждет Герат, он вас проводит. Всё, вон отсюда! Андерсон подошёл к окну и замер, сложив руки за спиной. По его напряженной стойке было ясно: любые попытки спора, оправданий или угроз сейчас разобьются о его глухое безразличие. Они вышли в коридор. Дверь за спиной отрезала их от комнаты глухим стуком. Элиот шумно выдохнул. — Ну и тип, — он поправил воротник. — А этот... Шуб-Халаху? Рерих. Классный мужик, есть в нём что-то притягательное. — Согласен, — Базиль кивнул, ускоряя шаг. — Харизматичный. А вот второй... от него мурашки по коже. У самого выхода, подпирая плечом бетонную стену, их поджидал коренастый мужичок. На изборожденном морщинами лице весело поблёскивали маленькие глаза. От засаленного зелёного комбинезона отчётливо тянуло машинным маслом и крепким табаком. Он поправил козырёк восьмиклинки и протянул ладонь для рукопожатия: — Герат Шварц. Правая рука начальника Экспедиции. Топайте за мной, покажу, где профессорша своё гнёздышко свила. Только сразу предупреждаю: она дама со странностями. — В каком смысле? — не понял Элиот. — Да в прямом. Изъясняется загадками, дрыхнет по двадцать часов, а из лаборатории носа не покажет по неделе, — Герат усмехнулся. — Но вы ей приглянетесь, попомните моё слово. На вас ведь Андерсон уже успел наорать? Или пригрозил чем? Не берите в голову, мужик он правильный, просто на нервах весь. Поставок нет, а кругом эти... демонюги шастают. Гагарки. Вот он и лает на каждого встречного. Работа у него нервная. — А Рерих? — Понятия не имею. Он здесь был ещё до меня, — Герат подавился смешком и прикрыл рот ладонью. — Что в этом смешного? — не понял Элиот. — Спросите у профессора, — Герат зашагал быстрее, давая понять, что тема закрыта. — Она лучше объяснит. Герат зашагал в противоположную от выхода сторону и пошел вглубь здания, в длинный коридор с низким, давящим потолком. Старые лампы, покрытые слоем пыли, работали на последнем издыхании. Они мигали вразнобой, и по стенам метались рваные тени, заставляя Элиота вздрагивать от каждого шороха. — Лаборатория у неё не в главном корпусе, — зевая пояснил Герат, прикрывая рот ладонью. — Она на старых складах окопалась. Профессор специалист классный. Артефакты всякие опознаёт, в древних железках копается. Без неё мы бы тут и половины барахла не запустили. — Артефакты? — Базиль нахмурился. — Что ещё за артефакты? — Да всякие, — Герат неопределенно махнул рукой. — Экспедиция же на месте старых раскопок стоит. До нас тут уже копался один... деятель. Интересный был тип. Лет сто пятьдесят назад, говорят, ошивался. С ним вроде как сам Канцлер знаком был. Оставил после себя этот такие горы железа, что разгребать их теперь — одно удовольствие. Вот Айрис в них и роется. А некоторые штуковины, скажу я вам, на человеческие вообще не похожи. Элиот и Базиль переглянулись. — А Рерих? — спросил Элиот. — Ты сказал, он тут был еще до тебя. Как это понимать? Герат выразительно закатил глаза. — Слушай сюда. Я в Экспедиции больше тридцати лет лямку тяну. Пришел пацаном сразу после армии, из мотострелковой. В Даммерунге тогда ещё коллапс был, слыхали? Ну так Рерих уже тогда здесь ошивался. И выглядел так же. Ни морщинкой больше, ни сединой меньше. Тот же шрам под глазом, та же самая куртка. Они свернули в боковой проход. Бетонный пол здесь шёл трещинами, сквозь которые из-под наметённого снега пробивалась пожухлая трава. В конце коридора их ждала тяжёлая металлическая дверь. Когда-то она была зелёной, но теперь краска облупилась и свисала грязными хлопьями. — Пришли, — бросил Герат, останавливаясь у двери. — Лаборатория. Ну, или спальня-лаборатория, кому как угодно. Она тут и живёт, и работает. Сразу предупреждаю: если спит — не будить. Ни в коем случае. Андерсон как-то раз попробовал. Потом три дня ходил сам не свой, мрачный, слова не вытянешь. На головную боль жаловался. А у профессора после того случая фингал под глазом неделю светился. — А что произошло? — Базиль невольно понизил голос. — Да кто её знает. Андерсон про это вспоминать не любит. Герат пару раз коротко стукнул в дверь костяшками. — Профессор Айрис! К вам гости. В ответ — тишина. Только гул ламп в коридоре. Герат тяжело вздохнул, пробормотал под нос что-то про «паршивую работу и неблагодарных учёных» и врезал по металлу кулаком, уже гораздо громче. — Профессор! — Слышу я, слышу, — донёсся из-за двери хрипловатый, сонный женский голос. — Не глухая. Заходите, раз пришли. Герат навалился на дверь плечом, и она поддалась с протяжным, натужным скрипом. Элиот замер на пороге, пытаясь осознать увиденное. — Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! — Базиль взорвался с пол-оборота. — Что за херня тут происходит?! Он начал было метаться по комнате, собираясь развернуться и уйти, но Элиот, не отрывая остекленевшего взгляда от фигуры профессора, молча сцапал его за воротник. Он встряхнул друга одной рукой и рывком вернул на место. Базиль поперхнулся словами и затих, наконец-то тоже уставившись в глубь комнаты.

***

В кабинете было темно. Аристофан часами не зажигал свет — хватало бледно-голубого сияния голограмм. Заголовки новостей срывались с экранов, сменяя друг друга с лихорадочной быстротой: «ЦИТАДЕЛЬ В ОГНЕ: КАНЦЛЕР ТЯЖЕЛО РАНЕН» «ПРЕДАТЕЛЬСТВО В СГБ? ОФИЦЕР-БОМБА» «ВЗЛОМ "РАДУГИ": КТО БУДЕТ СЛЕДУЮЩИЙ?» «КОММЕНТАРИИ КОРОЛЕВСТВА КРИЖНА ВЗОРВАЛИ СЕТЬ!» Он сидел, закинув ноги на стол, и курил. Над головой уже полчаса надрывались датчики пожарной сигнализации. Аристофан даже не поморщился, лишь глубже затянувшись. Пусть визжат. Пусть хоть весь мир захлёбнется в крике! Ему было плевать. Барнс стоял у самого стекла, и свет уличных прожекторов то и дело отражался яркими бликами в его очках. Полис-1 внизу медленно задыхался в конвульсиях. Костяшки пальцев главы СГБ, впившиеся в подоконник, побелели. Сквозь толстое стекло прорывался хаотичный вой сирен и рваные всполохи красно-синих маячков. Город сошёл с ума: бежали люди в форме, метались тени в штатском, сталкивались прохожие с перекошенными от страха лицами. — Четыре часа, — бросил Барнс, не оборачиваясь. — Всего четыре часа, а Инквизиторий уже перекрыл полгорода. Двести арестов, Аристи. Двести! И всё это за четыре часа! — Мало, — хрипло отозвался Аристофан. Он даже не взглянул в сторону окна, лишь выпустил в потолок густую струю дыма. — Мало? Ты в своём уме? У нас нет улик. Нет ничего, кроме раскарёженного трупа и показаний свидетелей, которые нихрена не видели в этой неразберихе! — Я не упущу этот шанс, — Аристофан наконец оторвал взгляд от экранов. — Я готовился к этому большую часть жизни. Королевство Крижна, блок КАВАСК... Плевать, что это не они. Но я медленно сожру себя изнутри, если не воспользуюсь случаем! — Ты не може вот так просто... — Могу, — Аристофан поднялся резким рывком. Он был на голову выше Барнса и сейчас, в полумраке, с пылающим взглядом и зажатой в зубах сигаретой, походил на разгневанного демона. — Слушай меня сюда, Макс. Кто-то едва не пустил Канцлера на фарш! Прямо у входа в Цитадель! Через твоего офицера. С «Радугой» в башке. До тебя доходит, что это значит? Барнс резко отшатнулся от окна и спиной вжался в подоконник, пытаясь слиться с холодным металлом. Аристофан навис над ним, перекрывая собой скудный свет голограмм. От него пахло едким табаком и дешёвым мартини. — Это значит, — он склонился так низко, что Барнс почувствовал жар его дыхания, — что кто-то имеет доступ к нашим секретам, к нашим людям и к нашим лучшим технологиям. Совет и Штарк хотят войны? Твою мать, я дам им эту войну! Пусть бодаются с Крижной, пока не расшибут свои лбы! А пока они заняты, я выверну этот проклятый город наизнанку и буду искать обосранную крысу до тех пор, пока лично не проломлю ей череп! — У нас нет доказательств, — выдавил Барнс. Голос его прозвучал глухо и жалко. — У нас будут доказательства, — Аристофан оскалился. В тусклом свете его зубы блеснули, словно у хищника, почуявшего кровь. Он на мгновение замолчал, глядя в потолок, и задумчиво пощёлкал пальцами, вспоминая что-то. — И ты мне их сделаешь, Макс. Придумай что-нибудь изящное. Барнс дёрнулся, будто его наотмашь ударили по лицу. — Ты… ты предлагаешь мне фабриковать дело? — Да. Барнс отвернулся, не в силах больше выносить этот плотоядный оскал. Его пальцы снова вцепились в холодный подоконник. — Ты не оставляешь мне выбора, — прошептал он, глядя на город. — Абсолютно верно, Макс. — Голос Аристофана за спиной звучал почти ласково. — Не оставляю.

***

— Антропоморфная кошка... Под два метра ростом... В научном халате! И с классными рыжими волосами! — Базиль сорвался на хрип, тыча пальцем в сторону профессора. — Элиот, я больше не могу, ну что за срань в этой Северной Экспедиции происходит?! — Своеобразное местечко, — Айрис вальяжно раскинулась на кровати, с хрустом поглощая наггетсы. — Сюда вообще тянет всякий аномальный сброд. Рерих, Андерсон... Я. Где-то тут ещё один тип шляется по пещерам, но я туда ни лапой. Лицо Айрис было вытянутым, с мягкими и очень выразительными линиями, изящное и хитрое, по-своему даже очаровательное. В её облике явно угадывались кошачьи черты, хотя Базиль в своем шоке всё же утрировал. Одно было ясно, что она точно не с этой планеты. С ростом он тоже почти не ошибся. Базиль со своими 177 сантиметрами едва достал бы ей до плеча, и Элиот прикинул, что в ней было не меньше ста девяноста. Её кожа была светлой, почти фарфоровой, и ярко контрастировала с зелеными глазами. Элиот сделал шаг вперёд, небольшой и неуверенный, но всё же шаг. Базиль остался стоять у двери, уставившись в одну точку на полу. Казалось, он сейчас начнёт пускать слюни или у него пойдёт пена изо рта. — Будешь наггетс? — Айрис протянула коробку в сторону Элиота. — Профессор Айрис... — Элиот прокашлялся и внимательнее осмотрел ее фигуру в полутьме. Уши у нее были заострённые, вытянутые немного кверху и в стороны. Голос внезапно сел, так что пришлось начинать заново. — Профессор Айрис. Нас прислал Фенрир Босвель. — Ага, — она отправила в рот еще один наггетс, неспешно прожевала его и облизнула пальцы. — Сами шестерёнки я еще не видела, но чувствую их запах за три коридора. Ржавые, старые и очень хорошие. Андерсон теперь будет ходить и радоваться жизни. — Уф-ф. Я вам потом покажу. Мы когда приехали сюда, нашли очень занятную вещицу. Именно этих шестерёнок и не хватало, чтобы понять, что это вообще такое. — Она посмотрела на Базиля и хмыкнула. — Твой друг сегодня в себя придет? Обидно вообще-то. Герат! Притащи ему пустырник. — Будет сделано, профессор, — буркнул он, отлепляясь от стены. — Хотя тут, по-моему, коньяк бы лучше сработал. Он коротко похлопал Базиля по плечу, отчего тот мелко вздрогнул, и побрёл обратно в тёмный коридор, шаркая подошвами сапог по бетонному полу. Через мгновение его шаги стихли, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только аппетитным хрустом наггетсов. — Кто такой Рерих? — Базиль ещё не пришёл в себя, но нашел силы спросить об этом. — Герат говорил, что он тут до него был. Что это вообще значит? — Это очень угарно на самом деле. Если спросить его самого, он никогда не расскажет. Он не любит историй о своей жизни, но раз уж вы теперь мои полноценные мальчики на побегушках, так уж и быть. Рериху на вид годиков сорок, но появился на свет он двести лет назад. Закончил военную академию, участвовал в войне. Он был настолько опасен, беспощаден и непредсказуем, что коренные жители прозвали его Шуб-Халаху, чтобы лишний раз не произносить настоящее имя. Айрис закинула в рот еще один наггетс и продолжила: — Сейчас уже никто не помнит, что это означало, но прозвище крепко засело в памяти у каждого северянина. После войны Рерих отправился сюда. Что-то его манило на этих землях и влекло за собой. В один день вся его экспедиция бесследно исчезла, а в небе видели лишь голубое сияние. Мы не знаем, что тогда произошло, но когда наши люди впервые оказались здесь по наводке Канцлера, они нашли Рериха замороженным в огромном куске льда. Поэтому он и был тут задолго до нас. Базиль медленно поднял голову. Глаза его были мутными, но в них уже начинал возвращаться фокус. — Двести лет, — повторил он. — Ты хочешь сказать, что этот мужик в куртке... — Да, типа того, — кивнула Айрис, облизывая пальцы. — Он самый. — И он просто работает здесь? Заведует портом? — А что ему еще делать? — Айрис пожала плечами. — Война кончилась. Домой не вернешься, всех, кого он знал, уже сотню лет как нет. Вот он и остался. Помогает. Корабли водит. Иногда ловит рыбу. — Ловит рыбу, — тупо повторил Базиль. — Именно рыбу, — Айрис вздохнула. — Слушай, я понимаю, что ты в шоке и тебе тяжело, но у меня реально мало времени. Давай так: бахни пустырник, который принесёт Герат, и задашь мне три вопроса. Только три. Потом я задам один вам, и мы начнем работать. Базиль хотел возразить, но Элиот опередил его. — Что за механизм? — спросил он. — Под Экспедицией. Что это вообще такое? Айрис посмотрела на него с интересом. — Хороший вопрос. — Она снова откинулась на кровать и уставилась в потолок. — Мы не знаем, для чего он был создан. Не знаем кем и не знаем когда. Но он не просто пахнет озоном, он им воняет, прямо несёт на километры вокруг. Понимаешь, о чём я? Базиль кивнул. — Механизм связан с пустотой, — сказала Айрис. — Как именно, мы не знаем. Но связан. И эти шестерёнки — часть пазла, которую мы искали двадцать лет подряд. — Рыцари Красного Дерева. Они существуют, — отсутствующим голосом проговорил Базиль. — Они уничтожат вас. — Знаем, слыхали, мы тоже не идиоты. У нас есть козырь. — Какой же? — Осман и Кардинал. Это люди, которые способны им лица на атомы разложить. Они боятся их, прямо без шуток боятся. — Кто такие Гагарки? Почему им нужен я? — воскликнул Элиот. — Им нужна твоя скоропостижная, быстрая и незаметная смерть, — Айрис сказала это так буднично, будто такое происходит каждый день. — Фенрир сам мне это сообщил. — Стоп, что? — О Канцлер, за что мне всё это? — Айрис страдальчески прикрыла глаза. — Просто наш дорогой регент... — Какой ещё регент? — Я вас услышала, — она оборвала его коротким жестом. — Значит вы дошли сюда и при этом ничего не знаете. Отлично. Буду таким образом мотивировать вас работать. В комнате повисла тишина. Элиот смотрел на Айрис, Базиль смотрел на Элиота, а Айрис смотрела в потолок и жизнерадостно жевала наггетс. — Что скрывает Фенрир? — прочеканил Элиот. — Говори здесь и сейчас. — Ладно. Он скрывает всё. — Отвечай нормально! Мы имеем право знать. — Что знать? Что ты стал главной целью наёмной группировки? Что Фенрир знает больше, чем говорит? Что ваша жизнь больше никогда не будет прежней? — Она резко села на кровати, и впервые в её голосе прорезалась сталь. — Тебя хотят убить, мальчик. Ты — ходячая мишень. Фенрир нагло врёт вам прямо в лицо, а вы принимаете это на веру без единого вмешательства критического мышления. Элиот открыл рот, но Айрис его перебила: — Три вопроса ты задал. Теперь мой. — Она перевела взгляд на Базиля. — Вы понимаете, что ваша жизнь теперь зависит только от работников Северной Экспедиции? Вы понимаете, что по-другому уже не будет? Завтра в шесть утра жду внизу, в машинном зале. Покажете, на что способны. Всё, аудиенция закончена! Она отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен. Герат, стоявший в дверях с пустой кружкой, виновато пожал плечами. — Пустырник кончился. — Да иди ты, — буркнул Базиль и первым вышел в коридор. Элиот задержался на секунду. Он посмотрел на Айрис: на её заострённые уши, фарфоровую кожу и безразличную, укрытую халатом спину. «Мишень. Фенрир превратил нас в наживку, а мы даже не спросили, какая у него цель...».

***

Аристофан замер в тени за кулисами, наблюдая за происходящим через сетку мониторов. Зал был забит до отказа. Журналисты, блогеры и аналитики давили друг друга локтями, превращаясь в единую многоголосую массу. Над головами роились новостные дроны, мелькали аккредитации, которыми размахивали, словно знамёнами. Офицеры СГБ, выстроившись в живую цепь, едва сдерживали этот напор. В воздухе пахло хлором, потом и чужим предвкушением. Эта толпа не жаждала ответов. Она жаждала крови. — Ты готов? — негромко спросил Барнс за его спиной. — В прошлом месяце мне стукнуло сорок шесть, Макси. Я ждал этого момента с шестнадцати лет, — честно ответил Аристофан. — тридцать лет я жил только ради этой секунды. И теперь... Он коротким и точным жестом поправил галстук-бабочку. Платиновый значок представителя Коалиции на его лацкане поймал отблеск софитов и тускло блеснул. — Помни, — Барнс попытался положить руку ему на плечо, — ты не должен... — Я знаю, что я должен, — прорычал Аристофан, стряхивая его руку. — Заткнись, Макси. Не беси меня и дай мне работать. Он шагнул из густой тени прямо под безжалостные лучи софитов. В ту же секунду его лицо преобразилось: ярость исчезла, уступив место уверенности. Сотни камер сфокусировались на нем, а зал, только что напоминавший потревоженный улей, замер в ожидании. Свет ударил в лицо. Ослепительный, горячий, почти физически враждебный. На мгновение Аристофан полностью ослеп, но не сбавил шаг. Он шёл на автомате, чувствуя подошвами знакомую вибрацию ступеней, пустую гулкость сцены и холодный пластик триплекса. Когда рука нащупала край трибуны, он сильно вцепился в неё. Аристофан медленно поднял голову. Зрение возвращалось рваными пятнами, и сквозь них он посмотрел прямо в объективы камер. — Граждане Коалиции! — его голос, усиленный сотнями динамиков, раскатился по залу, надтреснутый от притворной скорби. — Пятнадцатого июня на само сердце нашего государства, на Цитадель, было совершено подлое, бесчеловечное нападение. В час, когда наш мудрый Канцлер покидал пост после дня неустанных трудов, его подстерегла рука предателя! Аристофан сделал паузу. В наступившей тишине, которую не осмеливались нарушить даже дроны, кто-то в первых рядах отчетливо всхлипнул. — Канцлер жив! — Аристофан выкрикнул это так, будто бросил вызов самим небесам. — Его плоть изранена, но дух непоколебим. Однако за это чудо была заплачена страшная цена. Наш героический защитник, верный Рыцарь Этерналиус, пал, приняв на себя всю ярость предательского удара. Он стал живым щитом, заслонившим наше будущее, позволив ему существовать дальше. Аристофан на мгновение склонил голову, имитируя глубокую скорбь, а затем резко вскинул взгляд, в котором теперь горел холодный огонь. — Мы скорбим по нашему верному собрату. Но наш плач не будет долгим. Слёзы высохнут, и останется только жажда справедливости. Мы обещаем павшему герою: отмщение будет быстрым! — И я говорю вам сейчас! — голос Аристофана сорвался на рык. — Мы знаем, кто стоит за этим! Мы знаем, кто взрастил монстра и чья рука проткнула кинжалом сердце нашей Коалиции! Барнс, стоявший в тени за кулисами, почувствовал, как по спине пробежал холод. Он сжал кулаки так, что затрещали суставы. Блеф. Чистейший, чудовищный блеф. Полноценное расследование не то что не закончилось — оно даже не успело начаться. Эксперты СГБ еще только паковали обугленные ошметки Кайла в пластиковые мешки. — Рука Кайла была лишь инструментом! — гремел Аристофан, чеканя каждое слово. — Мозг, стоящий за этим чудовищным происшествием, принадлежит фанатикам-Готфридцам! Этим коммунистическим экстремистам и радикалам, ненавидящим всё, что нам дорого. Ненавидящим все те ценности и институты, что мы тщательно выстраивали эти пятьдесят лет! Но и они — лишь пешки. Мелкие, грязные инструменты в руках куда более могущественного игрока. Аристофан выдержал тяжелую театральную паузу, вглядываясь в черные зрачки камер. — За Готфридцами, за Кайлом, за этим беспрецедентным актом государственного терроризма стоит блок стран КАВАСК! Зал взорвался. Крики, яростные вопросы и ослепительная чехарда вспышек смешались в единый оглушительный гул, от которого дрожали стёкла. Журналисты рвались к сцене, вытягивая микрофоны, но Аристофан не шелохнулся. Он застыл, и смотрел прямо перед собой холодным, остекленевшим взглядом. — Да, граждане! Мы обвиняем КАВАСК в спонсировании государственного терроризма! Мы обвиняем их в попытке обезглавить нацию! Это война без объявления, акт такой подлости, которой нет аналогов в истории! Аристофан видел, как в первых рядах лица искажаются в единой гримасе ярости. — Наше терпение лопнуло. Наша доброжелательность иссякла. Годы скрытой агрессии и провокаций захлебнулись в крови Канцлера и наших защитников! Хватит! Сегодня мы отвечаем. Сегодня мы покажем им, что Коалиция не согнётся. За каждую каплю нашей крови — прольются реки их! Зал снова зашелся в яростном рёве. Аристофан выдержал паузу, дождавшись, пока эта волна гнева накроет зал, и едва заметно кивнул самому себе. Люди были готовы. — Поэтому, именем Канцлера, именем павших и раненых, именем великой и нерушимой Коалиции, я официально объявляю: с сегодняшнего дня Коалиция находится в состоянии войны с блоком КАВАСК! Крижна. Ассамблея Е Линь. Вентерр. Анха Пра. Сумеречные Земли. Конфедерация. Вы ответите за свои преступления перед Коалицией! Зал захлебнулся в экстазе. Тысячи глоток слились в единый первобытный вопль, а Аристофан продолжал стоять, вцепившись в трибуну. Его лицо оставалось неподвижным, пока он ждал мгновения абсолютной тишины. — Мы не будем ждать. Мы не будем колебаться. Мы не будем просить прощения за нашу силу. Мы принесем справедливость! Мы принесем возмездие! Мы очистим нашу планету от тех, кто смеет угрожать нашему миру и нашей свободе! Он подался вперед, почти касаясь губами микрофона. Рёв толпы еще сотрясал стены, но когда Аристофан заговорил снова, его голос упал до вкрадчивого, ледяного шёпота, пробравшего каждого до костей: — За нашего Канцлера. За нашу Коалицию. За нашу Победу. Ура! Аристофан выключил микрофон, обрывая связь с беснующейся толпой. Он резко отвернулся и шагнул в густую тень закулис. Его последние слова ещё висели в воздухе, когда зал за спиной взорвался неистовым, фанатичным всенародным грохотом тысяч подошв и голосов.