Генезис-1: История этого мира

Саливан ослушался Астарота, и развернулась земля, и вышли ужасные монстры из пучин миров. С этих пор и начинается летоисчисление на планете. — Хроники Эскории, часть 4.

***

— Я думаю, нам стоит… — Не стоит. Думать — это не твоё, — Алиса отрезала каждое слово, даже не глядя в его сторону. Аристофан хмыкнул, пуская густой дым в потолок. — Ты даже не выслушала. — И не планировала. У тебя тринадцать минут на сборы. Кыш. — Целых тринадцать минут! — Аристофан картинно развёл руками. — За это время можно… — Угнать тринадцать машин, — перебила она и сверилась с наручными часами. — Но ты потратишь их на то, чтобы доползти до выхода. Шевелись! Аристофан скользнул по ней ленивым взглядом. Пепельно-серая кожа и безупречно уложенные чёрные волосы. Она была чуть ниже его, но, казалось, заполняла собой всё пространство комнаты из-за своей неиссякаемой улыбки. Аристофану чудилось, что эта улыбка не гаснет никогда, и в этом было нечто пугающе правильное. Алиса Эльдемгальт стала единственным человеком в мире, которого ему не хотелось жалить сарказмом. И одной из тех немногих, на кого ему было по-настоящему не плевать. Он не ответил, а лишь смотрел на неё тем особенным взглядом, каким обычно разглядывают дорогую и смертельно опасную вещь. Эту вещь нельзя было трогать, но отчаянно хотелось. — Ты сегодня в хорошей форме, — сказал он наконец и затушил сигарету. — Особенно для той, кто не спит уже третьи сутки. Девушка замерла, а её чёрные губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Откуда ты знаешь? — Я всё про тебя знаю, солнышко. Алиса коротко засмеялась и поправила волосы, а потом остановилась в полуметре от него. — Ты не боишься меня, Аристи? — Она жутко улыбнулась. Аристофан моргнул и усмехнулся, а потом потушил сигарету, хотя она была почти целая. — Нет. — Умный мальчик. Нравишься ты мне. Возможно, я тебя не расчленю, а всего лишь буду пытать. — И я тебя люблю. — Тринадцать минут, — пробормотал Аристофан себе под нос и обречённо вздохнул. — Вот же срань...

***

Цитадель не стояла на земле, она бесцеремонно торчала из неё. Восемь башен, спаянных переходами на безумных высотах, казались прямым олицетворением хаоса. Однако этот хаос был очень обманчив: за каждым безумным изгибом тёмного металла скрывался тот стерильный, безжалостный порядок, которым так гордилось Министерство Холлоукрест. Башни были разной высоты, но административная башня безраздельно царила над горизонтом города. Её шпиль уходил так высоко, что верхушка вечно тонула в клочьях облаков. В ясные дни эта башня расчерчивала Полис-1 надвое: многокилометровая тень медленно ползла по крышам восточных кварталов, заменяя местным жителям солнечное затмение. Цитадель не знала уюта. Внутри не было места полноценной жизни, только стерильные залы совещаний, бесконечные лаборатории, кабинеты и архивы, соединенные витиеватой сетью железных дорог, за схемы которых на чёрном рынке отдали бы целые состояния. На тридцатом этаже, в самом сердце архивного крыла, собралось трое. Воздух здесь застоялся, был сухим, едким от бумажной пыли. Бесконечные ряды мрачных стеллажей давили своей мощью, будто накопленные в них тайны обрели физическую массу. Алиса пришла первой. Она устроилась в глубоком ветхом кресле и машинально обводила пальцем скол на ободке своей чашки. Чайник, стоящий на столике рядом, уже почти остыл, и лишь над самым носиком ещё дрожал едва заметный пар, бессильный против сквозняков холодного зала. Барнс, несмотря на свою педантичность, появился вторым. Он вбежал, запыхавшийся, с растрёпанными волосами, но странно оживлённый. Сдёрнув очки резким движением, Максимилиан в спешке протёр линзы о подол свитера и рухнул в кресло напротив Алисы. Не проронив ни слова, он тут же уткнулся в экран КПК, а его пальцы тихо застучали по сенсору. Аристофан вошёл последним. Вопреки обыкновению, он даже не потянулся к сигаретам. Алиса сразу заметила: он задумчив и отрешён, хотя виду старается не подавать. Лишь застывший, направленный в пустоту взгляд выдавал, что он всё ещё находится где-то далеко за пределами этого пыльного зала. — Всем тихо. Если узнают, что мы тут тайно чаёвничаем, вперемешку с делами, которые по-хорошему должен обсуждать Совет, будет плохо… — Тихо проговорил Аристофан. — Я нашёл отчёт. — Прочеканил Барнс. — Конкретный, подписанный рукой Слоуна отчёт. Максимиллиан положил на стол лист бумаги. — И что там? — Алиса заглянула за плечо Аристофана и всмотрелась в аккуратные чёрные буквы. — Шесть фамилий, — сказал Аристофан, глядя на лист. — Троих расстрелял Барнс. — СГБ расстреляли, — поправил Барнс. — Я только подписал. — Какая разница? — Бумажная, — Барнс поправил очки. Алиса усмехнулась. Аристофан заметил, но не подал виду. — Остался один? — Сказала Алиса. — Остался один. Некто Нейт Хэлфорд. — Проговорил Аристофан и крепко задумался. Барнс сделал паузу. Снял очки, хотя только что протирал их. Положил на стол. — Этого имени нет ни в списке исполнителей, ни в списках службы утилизации. Он даже не числится в СГБ! Его нет вообще нигде. В справочниках, в базах, в чёртовых кадровых приказах. Он посмотрел на Аристофана. В его глазах было что-то похожее на смешную детскую обиду. — Меня уже второй раз за неделю обводят вокруг пальца! Кто это такой?! — Прикольно… Ничего не понимаю. — Аристофан нахмурился. — Документ не фальшивый? Уровень «Омега-два» сейчас выдают кому попало… А нам тут сиди, разгребай. — Нет! Штампы, подпись, печать. Всё соответствует нашей канцелярии. — Как Слоун мог утвердить документ, в котором имя человека, который вообще не принадлежит к нашей кухне? Аристофан откинулся на спинку кресла. Его пальцы привычно потянулись к карману за сигаретой, но замерли на полпути. — А может принадлежит, — тихо сказал он. — Ты на что-то намекаешь? — Алиса подняла на него глаза. — Ни на что, — он убрал руку от кармана. — Пока. В любом случае, у нас проблемы. Давайте договоримся: мы не рассказываем об этом Совету, мы не рассказываем это Канцлеру, мы держим это в секрете и молчим как партизаны. Взрыв базы, который я устроил на днях, поменял игровое поле и расстановку сил, поэтому пока у нас есть место для манёвров. Но если это уплывёт, тот же Эдуардо Адамс, будучи самым педантичным в мире министром финансов, нас уничтожит. — Хэлфорд… Я помню кто это. Уникальный персонаж. — Сказала Алиса, облизнувшись. — Он был офицером СГБ, — она многозначительно посмотрела на Барнса, — твой прямой подчинённый. Один из немногих, кто каким-то чудесным образом смог избавиться от импланта и бежать из страны. Как именно — неизвестно. Барнс кивнул, мёртвым взглядом уставившись на документ. — Мда… Мы докатились до того, что скрываем информацию государственной важности от своих же коллег. — Вздохнул Аристофан. — Значит так. Барнс, иди и узнай кто такой Элиот и почему все говорят только про него. Я пойду искать этого… Хэлфорда. По своим каналам. Алиса, иди со мной и помогай мне не сойти с ума. — Почему это ты командуешь нами? — Возмутился Барнс. — Потому что у нас нет другого варианта. Либо следуем моему плану, либо нас троих расстреляют за государственную измену. Я понятно объясняю? — Вполне. — Вздохнув, сказал Максимиллиан.

***

Племя Утшау славилось своей гостеприимностью и любовью к чужакам. На деле никаких чужаков для них не существовало, а сами они были открыты и миролюбивы. В отличие от южных племен Капитолия Фьеррабо эти люди давно не вступали в конфликты с соседями. Посреди десятка приземистых деревянных домиков в самом центре поселения пылал огромный костер. Хижины были сложены из грубо обработанных кедровых брёвен и пахли смолой и старой хвоей. На их низких крышах лежал толстый слой дерна, из которого кое-где пробивалась жухлая трава. Вокруг главного костра тянулись ряды невысоких столбов с вырезанными на них ликами лесных духов. Глаза идолов тускло мерцали в отсветах пламени и казались живыми в пляшущем свете. Между домами были натянуты кожаные верёвки, на которых вялилась рыба и сушились пучки пахучих трав. Молчаливые фигуры в тяжёлых меховых накидках двигались плавно и почти бесшумно. Они обходили костёр стороной и занимались своими делами, пока двое чужаков в центре круга продолжали свой горячий спор. Воздух здесь был плотным от запаха дыма, сушеного мяса и морозной свежести, которая подступала к поселению из глубокой тени леса. — Ты втянул меня в это, — возмущался Элиот. — Я спас тебе жизнь, — парировал Базиль и подбросил ветку в огонь. — Ты спас меня только для того, чтобы я теперь сломя голову бежал туда, куда приказал этот старик? — Ты сам хотел приключений, — отрезал Базиль и пристально посмотрел на друга. — Неужели ты хочешь вернуться и уехать в Полноцпорт? Сказать Эльвану, что мы просто так потеряли дом? Я обещал ему, что мы уйдем и сможем найти выход, а теперь что? Как ты после этого будешь смотреть ему в глаза? — Не смей говорить про отца! — Элиот вскочил на ноги и едва не опрокинул котелок. — Ты даже не предложил мне уехать вместе с ними. — Тебе нельзя уезжать, — Базиль остался сидеть и неспешно помешивал похлебку в тарелке. — Там ты станешь мишенью, подставив под удар остальных. — С какого это перепугу я не могу просто взять и уехать? Это мое право! Ты явно что-то скрываешь. Базиль насупился и на мгновение крепче сжал ложку, но тут же обмяк. Его плечи опустились, а взгляд стал тяжёлым и усталым. — Ладно. Никто не знал, что дойдёт до этого. Не волнуйся, мы со всем справимся. Мы вдвоем, а это уже лучше, чем в одиночку. Элиот медленно покачал головой и выдохнул, чувствуя, как его гнев сменяется тяжелой, липкой тревогой. — Не такие приключения я себе представлял. Кто они, Базиль? Кто за нами охотится и что ты от меня скрываешь? Здесь и сейчас, говори мне всё! Что ты видел и что тебе рассказал Осман? Я имею право знать! Базиль отставил тарелку в сторону и посмотрел прямо в глаза другу. — Ладно. Слушай внимательно и не перебивай. Элиот подался вперёд, а костёр громко треснул и выбросил сноп искр. — Когда я впервые встретился с Османом, то сразу отправился на север к Фенриру. Хотел перевести дух в небольшом посёлке на границе заснеженных земель Крижны. Базиль отложил ложку и потянулся к костру, чтобы поправить одно из прогоревших поленьев. — Я бывал там раньше и помогал местным, так что был уверен, что знаю каждого в лицо. Но в баре я встретил незнакомку. Она была в красном, и на меня смотрели её яркие, почти горящие алые глаза. Бармена на месте не было. Он поднял взгляд на Элиота, и в свете пламени его собственные глаза показались непривычно тёмными. — Девушка сидела в тёмном углу и даже ничего не заказала, только насвистывала под нос какую-то мелодию. Мы перекинулись парой фраз, и я кожей почувствовал, что она что-то скрывает. На этом всё закончилось. Я пошёл к старейшине и спросил про неё. Он сразу заверил меня, что никакой девушки в красном в поселении нет и быть не может. А когда я привёл его в бар, там уже было пусто. Только холодный сквозняк. Базиль замолчал и тяжело провел ладонью по лицу. Он глубоко вздохнул и уставился в темноту за границей костра. — Смятение не отпускало меня до самой границы заснеженной полосы. Я шёл по знакомой дороге вдоль леса и уже светало, но мой путь все еще освещал только дешёвый фонарик. Базиль вытянул руку вперёд, будто снова сжимал тот фонарь и пытался что-то разглядеть. — Внезапно луч выхватил между деревьями шеренгу из четырех человек в красных доспехах. Они стояли безмолвно и неподвижно. А прямо перед ними стояла та самая девушка. Он сжал кулак и уронил руку на колено. — В этот момент моя скептично-научная картина мира начала медленно гаснуть. Это были Рыцари Красного Дерева, я не сомневался. Я пытался заговорить с ними, но получал лишь многозначительное молчание. Базиль замолчал и понизил голос почти до шёпота. — Как вдруг она сказала, что Осман мне лжет и что-то скрывает. Она велела мне поспешить домой, иначе последствия не заставят себя ждать. И знаешь, в её голосе не было издёвки. — Я уловил мысль, — Элиот хмуро скрестил руки на груди. — Те фигуры просто развернулись и скрылись в лесу, а меня накрыло тошное и тягучее предчувствие. Я решил, что Босвель подождет, и сразу бросился в резиденцию. Не знаю почему, но мне казалось, что такая, как она, не станет пустословить. Базиль прервался и нервно коснулся своей шеи, будто все ещё чувствовал там взгляд той девушки. — Мне правда было страшно. Я добрался только к вечеру, а дальше ты и сам все знаешь. Рыцари существуют, Элиот. Они реальны и они знают о каждом нашем шаге. Именно это пугает меня больше всего. Я не хотел втягивать тебя в это и не хотел, чтобы ты волновался, но... — М-м-м, — многозначительно протянул Элиот и уставился на бушующее пламя. Он смотрел на огонь, но не видел его. В голове сама собой рисовалась таинственная фигура в красном и шеренга молчаливых рыцарей в лесной чаще. Да и слова Канцлера набатом бились в мыслях. Осман лжет. Осман лжет. — И ты поверил ей? — спросил он наконец и поднял взгляд на друга. — Я поверил своей голове и тому, что моя картина мира дала трещину, — ответил Базиль. Он сидел и откинулся на бревно, лениво вертя в пальцах нож. Лезвие красиво бликовало в огне костра и пускало зайчиков по лицам сидящих. — Когда человек прожил в разведке половину жизни и видит то, чего не может объяснить, у него есть два варианта. Либо он сходит с ума, либо принимает новую реальность. Сходить с ума мне сейчас как-то не с руки. Элиот хотел ответить, но осекся. Вокруг стало тихо. Пусто. Ещё минуту назад у костра сидели двое воинов Утшау, молчаливые фигуры в меху. Теперь их не было. — Базиль, — тихо сказал Элиот. — Где все? Базиль хищно ухмыльнулся. Он продолжал смотреть на огонь, но его пальцы нервно забегали по деревянной рукояти ножа. — А ты присмотрись, — тихо ответил он. Элиот отвел взгляд от костра и увидел, как между домиками замелькали мрачные тени. — Наши преследователи возвращаются, — буднично продолжил Базиль. — Но северяне всё знают и видят. Они знали об их приближении ещё до того, как мы сюда пришли. Базиль коротко усмехнулся и наконец отвёл глаза от пламени. — Эти люди живут здесь не одно поколение. Они чувствуют землю и слышат каждый звук за километр. Только глупцы сунутся сюда с оружием в руках. На его лице промелькнула странная улыбка. — Ты говорил, что племя миролюбивое, — Элиот невольно понизил голос. — Им точно ничего не сделают? — Элиот, миролюбие вовсе не означает отсутствие оружия. Это лишь отсутствие желания его применять. У этих ребят точно найдется в закромах пара десятков старых пороховых пушек и пара сотен патронов. В конечном счёте решать здесь будет не количество стволов, а качество воинов. Базиль наконец перестал вертеть нож и крепко сжал рукоять. — Мы оставили следы. Четкие и прямые, от самого дома до этого лагеря. Их командир явно не идиот и он обязательно пришлет людей, чтобы закончить дело. Элиот тяжело сглотнул. — И ты спокойно сидишь? — А что мне делать? — Базиль выпрямился и потянулся, громко хрустнув шеей. — Бежать? Мы и так достаточно бегали. Иногда лучший способ выжить — это перестать пятиться и самому броситься на врага. По крайней мере, на собак это всегда работает. Он коротко кивнул в сторону леса. — Они не охотники, Элиот, — тихо произнес Базиль. — Они хозяева этой земли. Каждый камень, каждый сугроб и каждая кочка здесь принадлежат им. Я не уверен, что даже Коалиция смогла бы вытравить их из этих лесов. Базиль на мгновение замолк, а потом добавил почти шепотом: — Те парни, которые идут за нами… Светлая им память. Они уже мертвы, просто ещё об этом не знают. Элиот почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но это был не страх. В нем проснулось древнее и почти животное ожидание, будто сама земля под ногами затаила дыхание. — Что я должен делать? — спросил он. — Сидеть, смотреть на огонь и выглядеть испуганным. Можешь даже крикнуть «помогите», — Базиль бросил на него быстрый взгляд. — Всё ясно? — Вполне, — Элиот тонко улыбнулся. — Вот и отлично, — Базиль убрал нож в ножны и сложил руки на груди. — Тогда просто будь собой, а остальное предоставь хозяевам. Птицы замолчали, и ветер мгновенно стих. А потом из темноты на краю лагеря донеслись приглушённый вскрик, одиночный выстрел и глухой звук падающего тела. Началось.

***

— Началось. Я вас очень уважаю, мистер Адамс, и желаю вам всего хорошего, но я не обязан называть причину запроса! И можно перестать предлагать мне взятку прямо под камерами и жучком?! Я же знаю, что он сейчас где-то на мне. Аристофан беглым взглядом осмотрел собеседника. Это был мужчина настолько среднестатистический, что его было легко потерять в толпе и почти невозможно отличить от прохожего. Тёмно-русые волосы средней длины лежали аккуратными волнами, а небольшие усы придавали лицу ту самую скучную правильность, которую часто видишь в кино. Только его голубые глаза выделялись на этом фоне своей неестественной яркостью. Под верхней одеждой Адамса угадывался элегантный классический костюм-тройка тёмного цвета. Белая рубашка под пиджаком казалась ослепительной, а аккуратно завязанный тёмно-фиолетовый галстук создавал контраст с цветом его глаз. Поверх всего этого был наброшен необычайно длинный плащ. Ткань свободно спадала с плеч и тянулась до самого пола, скрывая фигуру. Высокий и жёсткий воротник плаща стоял вокруг шеи плотным кольцом, а его внутренняя часть была подбита мягким бархатом. — Хорошо, мистер Роджерс, — Эдуардо Адамс даже бровью не повел. — Вы правы. Вот эти бумаги. Он неспешно положил на стол увесистую синию папку и пододвинул её к Аристофану. — Я выдаю вам список всех транзакций гражданина Хэлфорда за последние два года. И всё же... — Ага, спасибо, — Аристофан бесцеремонно перебил своего дотошного собеседника и сгрёб бумаги со стола. — Я пошёл. Скажи маме, что вся Цитадель шлёт ей пламенный привет. Она все еще делает скидки частым клиентам? — Мистер Роджерс, мне кажется, что наш разговор пошел не в то русло. — Не в то русло он пошел, а ты пошёл нахуй! — Аристофан уже развернулся к выходу, бросив слова через плечо. — Погодите, погодите! — Адамс вскинул руки в примирительном жесте. Аристофан вышел из кабинета и громко хлопнул дверью. — Дебил сраный, — буркнул он и быстро зашагал по коридору, на ходу пряча папку в свой портфель. Коридор Цитадели встретил Аристофана привычным гулом вентиляции и запахом дешёвого антисептика. Он шагал быстро и не смотрел по сторонам, крепко сжимая папку под мышкой. Каблуки выбивали чёткую дробь по полированному камню. Этот звук напоминал метроном, который неумолимо отсчитывал время до взрыва. Охранники с плазменными винтовками вытянулись по струнке у лифта. Они синхронно выполнили военное приветствие и ударили правым кулаком в грудь в области сердца. Надрывный крик «Служить!» эхом разлетелся по коридору. Аристофан прошёл мимо них и даже не кивнул в ответ. Лифт спускался долго и с противным скрипом, будто жаловался на жизнь. Аристофан прислонился к стене. В голове все еще звучал голос Адамса — вкрадчивый и масляный, словно дешёвый коньяк. Фраза о том, что их разговор пошел не в то русло, до сих пор эхом отдавалась в мыслях. Аристофан лениво скользнул пальцами по лацкану дорогого пиджака и наткнулся на крошечный бугорок. Он зацепил ногтем едва заметный диск из тёмного пластика и вытащил его на свет. Пару секунд он просто смотрел на жучок, а потом в пустом лифте раздался его тихий и искренний смех. Адамс действовал ещё предсказуемее, чем казалось на первый взгляд. Аристофан резко сжал кулак, и под кожей хрустнул хрупкий механизм. Когда он разжал ладонь, на пол посыпались лишь обломки пластика и смятый металл, которые мгновенно затерялись в щели между дверями лифта. — Пошёл он, — буркнул Аристофан и прикрыл глаза. — Душный и вонючий козел. Двери разъехались в стороны. Впереди раскинулся паркинг с серым бетоном и редкими лампами дневного света, а в воздухе стоял тяжелый запах бензина и сырости. Его старый автомобиль ждал у дальней стены. Он был чёрным и блестящим, словно огромный жук, застрявший в этой бетонной грязи. Шофер распахнул дверь, и Аристофан рухнул на заднее сиденье. Он небрежно швырнул папку рядом с собой и бросил короткое «поехали». Машина мягко тронулась, и за окном поплыли бетонные стены паркинга. Серость бетона сменилась крутым съездом, а затем открылось низкое серое небо Полиса-1. Аристофан достал сигарету и прикурил. Он бросил короткий взгляд на папку, но тут же отвернулся к окну и глубоко затянулся. Аристофан потянулся к обшивке двери и открыл потайную нишу. Там, в бархатном углублении, его ждала тяжёлая фляга. Прохладный металл приятно холодил ладонь. Он отсалютовал своему отражению в тёмном окне, открутил колпачок и сделал долгий глоток. — Итак, Хэлфорд, — тихо произнёс Аристофан и посмотрел на папку. — Где же ты? — Надеюсь, что недалеко, — раздался спокойный голос справа. Аристофан подпрыгнул на месте от неожиданности. Сигарета выпала из его пальцев и тлеющим концом воткнулась прямо в коврик. Он резко повернул голову и уставился на Барнса. Тот сидел в темноте на соседнем сиденье и сжимался, словно испуганный воробей. В руках он крепко сжимал вторую папку. — Ты как здесь оказался? — Аристофан наконец выдохнул и попытался унять бешеное сердцебиение. — Я сел в машину, пока ты курил в лифте, — невозмутимо ответил Барнс. — Это запрещено правилами безопасности, кстати. Глядишь, донесу на тебя при случае. Аристофан потянулся к коврику, быстро поднял тлеющую сигарету и выбросил её в приоткрытое окно. Он еще раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и протянул Барнсу флягу с коньяком. — На, выпей, — предложил он и едва заметно усмехнулся. Барнс лишь мельком взглянул на флягу и вежливо, но твёрдо отодвинул руку Аристофана в сторону. — Нет, спасибо. Я на службе и предпочитаю сохранять ясный ум. — Ладно. Тогда расскажи, кто такой Элиот и почему Канцлер по нему так течёт? Барнс поморщился и поправил очки, всем своим видом выражая глубокое недовольство вульгарным тоном Аристофана. — Твои формулировки как всегда излишне грубы, — отчеканил он и демонстративно раскрыл папку. — Никаких личных связей между этим юношей и Канцлером не существует и существовать не может. Барнс откашлялся и перешел к делу. — Элиоту семнадцать лет, и он является единственным законным наследником герцога Эльвана Лаэриса. Мальчик обладает острым умом и не по годам развитой тягой к знаниям. Он одержим историей и культурой древних государств Эндермора. В данный момент он проживает под присмотром семьи в Крижне, на Восточном Острове, где климат и уединение способствуют его изысканиям. Он перевернул страницу, едва слышно шурша плотной бумагой. — Темперамент — классический сангвиник, он общителен и энергичен. Абсолютно здоров физически и не имеет ни малейших психических отклонений. Согласно отчетам, это образцовый представитель аристократии, лишённый пороков своего круга. — О, ну хоть кто-то без психических отклонений. Удивляет, — едко заметил Аристофан и выпустил струю дыма в сторону Барнса. Барнс проигнорировал выпад и лишь плотнее сжал края своей папки. — В данный момент объект отправлен Фенриром Босвелем в Северную Экспедицию. Официально это звучит как научное изыскание, но на деле он работает на Османа Хомани, выполняя их некую совместную миссию. Детали их задачи скрыты даже с нашими доступами, но Канцлер крайне заинтересован в том, чтобы юноша вернулся оттуда целым. — Бля, ну только не это. Я так не хочу лезть в дела регента и его окружения! — Придётся, ведь тебя никто не спрашивает, — отрезал Барнс и посмотрел на Аристофана поверх очков. — В аристократических кругах Крижны ходят разговоры, что Лаэрисы хранят семейную тайну. Что-то очень серьёзное, связанное с их происхождением. — Занятно и крайне интересно. Что будет, когда они узнают про Рериха? — Аристофан широко разулыбался. — Жаль только, что он на дух меня не переносит. Три раза ему звонил и три раза был послан в жопу. Что за человек... Он задумчиво постучал пальцами по папке и его глаза хитро блеснули. — Пошлём-ка туда Алисочку. Надо, чтобы за этими пиздюками кто-то приглядывал. — Она согласна? — У меня есть свои способы убеждения, — Аристофан широко улыбнулся и лениво покрутил в воздухе пустую флягу из-под коньяка.

***

Первый выстрел Элиот даже не услышал. Он просто увидел, как северянин, стоявший у костра, вдруг качнулся и осел на снег. Красное пятно расползалось по меху. — Вниз! — Вскрикнул Базиль. Он схватил Элиота за шиворот, швырнул на землю, накрыл своим телом. Сверху засвистели пули. Снег вокруг взлетал фонтанчиками, где-то треснуло дерево: это пуля вошла в бревенчатую стену дома. Элиот не мог дышать. В ушах звенело. В глазах темнело. — Твою мать, — выдохнул Базиль над ухом. — Идиоты. Совсем без инстинкта самосохранения. — П-почему идиоты? — выдавил Элиот. — Потому что ночью у них был бы шанс. — Базиль приподнялся, выглянул из-за полена, за которым они укрылись. — А днём… Нападать на хозяев северных лесов днём… Северяне не прятались. Они выходили из домов, из-за сараев, из снежных заносов лёгким прогулочным шагом, так спокойно, будто на прогулку или в парк. А в руках ножи, копья, пара старые винтовки. Никаких криков. Никакой паники. Просто вышли и пошли вперёд. Первый наёмник выскочил из-за сугроба с автоматом наперевес. Северянин, стоявший к нему спиной, даже не обернулся, лишь шагнул в сторону, перехватил ствол, дёрнул на себя. Автомат дёрнулся, выстрелил в небо. Наёмник охнул. Клинок вошёл ему под рёбра. Северянин выдернул нож, оттолкнул тело, пошёл дальше. Второй наёмник попытался стрелять с колена. Северянка: молодая, с двумя косами, в грязном меху — подбежала к нему сбоку, перехватила ствол, заломила руку. Хруст. Вскрик. Тишина. Третий побежал. Его догнали в три шага. — Пиздец, — прошептал Элиот. — Работа, — поправил Базиль. — Обычная работа. А теперь сиди здесь и не высовывайся. Он встал, нож в руке блеснул на солнце. И ушёл в бой. Элиот остался один. Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять. Вокруг стреляли, кричали, умирали. Базиля он потерял из виду почти сразу — тот мелькнул среди домов, рубанул кого-то, отшвырнул, нырнул в снег, вынырнул уже у следующего укрытия. Северяне сражались молча и страшно. А Элиот просто сидел и смотрел. Взгляд выцепил, как один из наёмников обходил лагерь с фланга. Прятался за санями, перебегал от дерева к дереву. Он целился не в северян. Он целился в Базиля. Базиль стоял к нему спиной. Не видел. — Нет, — прошептал Элиот. — Нет-нет-нет. Руки дрожали. Ноги не слушались. Но что-то внутри — глупое, отчаянное, лаэрисовское толкнуло его вперёд. Что-то, что мог бы сделать его отец. Он вскочил. Схватил с земли первое, что попалось под руку, это было тяжёлое обугленное полено из разбросанного костра. И побежал. Наёмник обернулся, и увидел промелькнувший силуэт, а затем гулкий удар поленом по лицу. Его маска раскололась, и солдат рухнул прямо в снег, но быстро пришёл в себя и потянулся к винтовке. — Элиот! — Проговорил Базиль откуда-то сбоку. Наёмник повернул ствол в сторону, на приближающегося Базиля, и успел нажать на спуск. Парень ушёл в сторону, как змея, пуля пробила снег в метре от него. Он не остановился. Рванул вперёд, сократил дистанцию, рубанул ножом. Раз, два. Наёмник осел, выронил оружие, зажимая горло. — Ты… — Базиль повернулся к Элиоту. — Ты что творишь? — Я… — Элиот смотрел на полено в своей руке. — Я хотел помочь. — Помочь? — Базиль выдохнул, провёл рукой по лицу. — Ты чуть не умер. Я чуть не умер. Элиот молчал. Базиль посмотрел на него долгим взглядом. Потом лишь усмехнулся. — Ладно. Хотя бы не сдох. — Он подобрал автомат наёмника, передёрнул затвор. — В укрытие. Живо. И больше не высовывайся. Элиот кивнул, медленно побрёл назад, к стене дома. Полено выпало из рук. Руки дрожали. Всё тело дрожало. И где-то глубоко внутри, под страхом и стыдом, росло странное, тёплое чувство. — Это не бой, — прошептал Базиль. — Это бойня. — Ага, — кивнул Элиот. — И не мы в ней мясо. Он выглянул снова, прищурился. — Кажется, один пытается свалить. Поймаешь? Допросим. Базиль хотел сказать «нет». Но вместо этого кивнул.

***

Огни Цитадели скользили по полированному корпусу нового лимузина. Внутри Аристофан откинулся на мягкое кожаное сиденье, словно на бархатном троне. Его новый костюм, сшитый на заказ из тончайшей ткани, стоил больше годового бюджета небольшого посёлка. Лимузин, бесшумно фланирующий по улицам, был настоящим чудом техники, превосходящим по стоимости любое современное оружие. Своеобразный символ власти и неприкасаемости, он говорил: «Здесь едет Аристофан Роджерс, и ему наплевать на все ваши проблемы». Аристофан, как официальный представитель Коалиции, считал, что может себе это позволить. Он отпил глоток выдержанного виски из хрустального бокала, любуясь отражением своего лица в идеально отполированном стекле. Легкая усмешка тронула его губы. Отличное завершение сложного рабочего дня. Внезапно звякнул коммуникатор. Сообщение от Барнса. Макс: «Эй, Аристи! Слышал, ты на празднике снова разругался с Эдуардо? Правда, что он всё ещё берёт натурой?» Аристофан подавился напитком и закатил глаза. Максимилиан не менялся, периодически отправляя ему всякую ерунду. Возможно, на него так влияла нервная работа. В голове промелькнули варианты элегантных, сдержанных ответов: «Максимилиан, мне искренне жаль, что ты до сих пор не нашёл себе девушку и вынужден отправлять мне эту ересь, тем самым компенсируя свою неудовлетворённость. Понимаю, что это сложно, но, пожалуйста, исправь эту оплошность в ближайшее время.» или «Пожалуйста, не беспокой меня, у меня слишком много важных дел, чтобы отвлекаться на подобный абсурд. Я понимаю, что мне стоит попросить Алису добавить тебе работы. Я обсужу с ней это в ближайшие сроки.». Также он задумывался над стандартным: «Спроси у него лично.». Однако, Роджерс решил набрать ответ, не утруждая себя формальностями. Поправив галстук-бабочку, его пальцы быстро заскользили по сенсорной панели, выбивая короткое, но крайне ёмкое и понятное сообщение: «Говна наебни, олух.»

***

Пленного наёмника силком приволокли к костру. Связали руки за спиной, поставили на колени в двух шагах от углей. Он был молод, с длинными чёрными волосами лет двадцать пять на вид, не больше. Шрам над бровью, глаза затравленные, но злые. Базиль подошёл, сел на корточки перед ним. — Имя, — сказал он. Молчание. — Имя, я сказал. — Пошёл ты, — ответил наёмник. Базиль вздохнул, поднялся, отошёл на два шага. Кивнул одному рослому северянину, тот хлопнул в ладоши, и из-за сарая вывели двух собак. Огромных, белых, с красными глазами. Псы не рычали. Не лаяли. Просто смотрели на наёмника, и в их взгляде не было ничего, кроме спокойного, делового голода. — Знаешь, чем их кормят? — спросил Базиль. Наёмник промолчал, но побелел. — Свежим мясом. Иногда — ещё тёплым. Собаки любят, когда жертва дёргается. Так веселее. — Ты блефуешь, — выдавил наёмник. — Проверь, — сказал Базиль. Он щёлкнул пальцами. Псы шагнули вперёд, медленно, вразвалочку. Остановились в полуметре от лица наёмника и насмешливо клацнули зубами. Дышали смрадом и терпением. — Стой! — крикнул наёмник. — Я скажу… Базиль щёлкнул ещё раз. Псы замерли, но не отошли. — Говори. — Моё имя Вальтер Коэн… Я капитан этого отряда. Командир Сорн руководит всей нашей сетью. Он лично связывается с заказчиками, — голос наёмника сорвался на фальцет. — Мы не знаем с кем он говорит! Сорн не рассказывает об этом… Мы лишь выполняем работу, которую он прикажет сделать! — Зачем вам наследник? — Сказали убить и всё. Заплатили вперёд, криптой. Очень много. Элиот, стоявший чуть поодаль, побелел. — Допустим. Почему от вас пахнет озоном? — Мы перемещаемся от лагерей к цели с помощью устройств. Они оставляют после себя запах… — Наёмник потряс круглой фиолетовой сферой, висящей на поясе. Базиль потянулся к ней, но наёмник сказал: — Даже не пытайся. Ты не сможешь. Нужен специальный маяк, ключ и две конкретные точки. — Как они работают? — Базиль нахмурился. — Вообще без понятия. Базиль покивал, замолчал. Потом спросил: — Кто стрелял первым? В поместье. Дротик «Скорпион». — Рядовой. Мы не знаем имён друг друга, только звания и клички. Базиль и Элиот переглянулись, после чего Базиль снова повернулся к наёмнику. — Откуда у вас дротики Министертва Холлоукрест? Вы связаны? — Дротики украли одна из наших групп. Увели из-под носа у посредника, который кинул нас, присвоив дротики себе. Базиль кивнул, удовлетворительно хмыкнул и махнул рукой. Северяне увели собак. — Развяжите его, — сказал Базиль. — Дайте припасы, компас, укажите дорогу до ближайшего посёлка. Наёмник поднял голову, не веря. — Ты отпускаешь меня? — Я сказал. Расскажешь всё и уйдёшь живым. — Базиль посмотрел на него сверху вниз. — Но если ты соврал, если я узнаю, что ты что-то утаил… — он улыбнулся. — Собаки тебя запомнили. Они найдут. Где бы ты ни был. Наёмника развязали, подняли на ноги. Он постоял секунду, потирая затёкшие запястья, потом кивнул и быстро зашагал к краю лагеря, туда, где северянин уже держал наготове мешок с припасами. Элиот проводил его взглядом. — Думаешь, он сказал правду? — спросил он. — Ему незачем было врать. Он и так был в нашем положении. Элиот кивнул. — Мы в дерьме, — сказал он. — Ты только это заметил? — язвительно ответил Базиль. — Пойдём прогуляемся. Они шли между длинными домами из тёмного дерева, крытых дёрном. Вечерело. Снег на крышах свисал с краёв тяжёлыми шапками, но у стен было чисто. Сами же стены домов были грубо обтёсаны, но на наличниках виднелась резьба. Звериные морды, птичьи крылья, спирали, уходящие в бесконечность. Кое-где висели связки сушёных трав и маленькие мешочки. Обереги. Дома стояли не в линию, а полукругом, открытой стороной к югу. В центре полукруга раскинулась аккуратная площадь с большим кострищем, который уже догорал. Угли трескали и светились глубоким красным. Старая женщина, сгорбленная, в меху до пят, тащила за ногу тело наёмника, волоком, как тюк с сеном. Мёртвый был тяжёлым, его рука болталась, пальцы царапали снег. Женщина остановилась на секунду, перевела дух, вытерла лоб рукавом, и потащила дальше. У края посёлка уже ждала груда тел. Другие женщины стаскивали туда же оружие, сумки, рваную одежду, словом, всё, что могло пригодиться. Мужчина с замотанной тряпкой рукой подбирал с земли гильзы, скидывал в мешок из кожи. Когда Элиот поравнялся с ним, мужчина поднял голову, посмотрел внимательным взглядом деловитых светлых глаз, и сказал что-то на своём языке. — Что он сказал? — спросил Элиот. — «Хорошо ударил», — перевёл Базиль. — Про полено. — А… — Элиот не нашёлся с ответом. — Скажи ему… спасибо. Базиль перевёл. Северянин коротко кивнул, отвернулся и пошёл дальше. У одного из домов парень лет шестнадцати чистил нож о штанину. Нож был длинный, кривой, с рукоятью из белого рога какого-то животного. Парень заметил их взгляды, поднял клинок, покрутил, и улыбнулся. — Нравится? — спросил он на ломаном языке. — Да, — ответил Элиот. — Красивый. — Сам сделал, — сказал парень с гордостью. — Из рессоры. Старая машина разбилась в горах, я рессору нашёл, месяц ковал. Он сунул нож в ножны, хлопнул по ним ладонью. — Три года ношу. Двадцать человек им зарезал. Элиот не нашёлся, что сказать. Парень кивнул, отвернулся и ушёл в дом. — Ты что-то говорил про мирное племя. — Элиот легко толкнул Базиля локтем. — Они никогда не нападают первыми. Тут частенько бывают всякие дебилы: контрабандисты, беглецы… Грабят и нападают по глупости. Местные люди добры, но суровы. Они прошли дальше. За домами начинался огород, странное зрелище для севера, но северяне ухитрялись выращивать что-то под плёнкой, в парниках. Сейчас огород был пуст, засыпан снегом, только чёрные дуги торчали из сугробов. — Чем они питаются? — спросил Элиот. — Всем, — ответил Базиль. — Рыба, мясо. Грибы. Коренья. Хлеба почти не едят, зерно не растёт. Зато мясо вялят, коптят, солят. На год вперёд. Они повернули обратно к центру. На площади уже было чище — снег отгребён, трупы утащены, только тёмные пятна на белом напоминали о том, что здесь было. Вокруг текла жизнь. Северяне работали, переговаривались низкими голосами, изредка смеялись. Дети уже не прятались, бегали между домами, играли в снежки, визжали. Те, кто помладше, таскались за старшими, пытаясь помогать и путаясь под ногами. — Пойдём. Я хочу поговорить с вождём, прежде чем уехать. Чуть подальше, у тропинки, идущей к лесу от площади, завивалась тропа, уводящая к длинному дому, стоявшему отдельно от всех. Над крышей вился тонкий дымок, сильно пахнущий травами травами. Они остановились у входа. Элиот оглянулся на посёлок, на снопы искр от костра, на тусклый свет внутри домиков. Собаки за околицей уже успокоились, только изредка ворчали во сне. — Ладно, — сказал Элиот. — Пошли. Базиль толкнул дверь. Длинный дом пропах дымом, сушёной рыбой и ещё чем-то горьким. Отчётливо читался запах старых трав. Внутри было темно, только очаг у стены отбрасывал пляшущие тени, увешанные шкурами и рогами. Под ногами скрипели доски, выстланные мхом. Вождь сидел у огня на низкой скамье, вырезанной из цельного куска дерева. Это был старик с лицом, изрезанным морщинами, его длинные седые волосы были заплетены в две косы, падающие на грудь. Один глаз смотрел на вошедших, второй, мутно-белый, глядел куда-то в сторону. — Садитесь, — сказал он на ломаном, но вполне понятном языке. Его голос был низким и скрипучим. Элиот и Базиль опустились на скамью напротив. Огонь треснул, выбросив сноп искр. — Ты наверняка знаешь, зачем мы пришли. — Сказал Базиль. Вождь чуть кивнул. Его здоровый глаз скользнул по лицам гостей, задержался на Элиоте чуть дольше, чем следовало. — Я чую твою кровь, молодой Лаэрис, старую кровь, что видела планету самой первой. Элиот не нашёлся, что ответить. — Мы идём на север, — сказал Базиль. — Фенрир Босвель послал нас в Северную Экспедицию. Вождь хмыкнул. Глаза его сузились. — Хитрый старый лис. Люблю я его, жука. Шлёт детей на верную смерть, а сам греет кости в своей резиденции… — Ты знаешь кто это? — удивился Элиот. — Он частый гость на наших землях. Добрый и мудрый. Но со своими… Странностями. — Вождь долго подобирал это слово. Затем старик помолчал, помешивая угли длинной палкой. — Вы уже видели их? — Сказал он. — Рыцарей Красного Дерева. — Да, — ответил Базиль. — Я видел девушку в красном. И четырёх рыцарей. — Они могли вас убить. Не убили. Интересно. — Кто они? — спросил Элиот. Вождь поднял на него свой мутный глаз. — Они каратели. Судьи. Некоторые называют их хранителями, другие — богами. Правда в том, что они уничтожают всё и всех, что связано с Пустотой. — Он произнёс это слово с таким отвращением, будто выплёвывал гнилой зуб. — Каждый след, каждый артефакт, каждую тропинку к пустоте. Каждого, кто посмел дышать воздухом, отравленным ею. Если Рыцари нашли тебя, значит, ты либо уже прикоснулся к Пустоте, либо скоро это сделаешь. — Мы не прикасались, — напугано сказал Элиот. — Пока, — ответил вождь. — Но ты Лаэрис! Поэтому ты ещё жив. Они ждут. В зале повисла тишина. Слышно было только, как потрескивают угли. — Что нас ждёт на севере? Мне никогда раньше не доводилось бывать там. — Спросил Базиль. Вождь долго молчал. Его палец чертил что-то на золе. — Там, в Северной Экспедиции, вас будет ждать один… — он запнулся, подбирая слово, — …человек. Но назвать его так — соврать. Наши прадеды передавали его имя дедам, а те отцам. Мы ни разу не видели его, но мы слышим и чувствуем всё, что он делает. Мы называем его Шуб-Халаху. — Кто это? — Элиот подался чуть ближе, но по глазам было видно: он напуган до чёртиков. — Он не человек. Но когда-то им был, либо только притворялся. — Вождь перекрестил грудь странным жестом: три пальца ко лбу, потом к сердцу. — Шуб-Халаху очень старый. И он до сих пор служит тем, кто нашёл его там, в Северной Экспедиции. — Он как-то поможет нам? — спросил Элиот. — Поможет. Если захочет. — Вождь наклонился вперёд, и огонь высветил глубокие тени на его лице. — Но вы должны быть осторожны. Шуб-Халаху не добр и не зол. Он воин. Он будет делать то, для чего и служит. И если вы станете ему не нужны… он выбросит вас, как сломанную стрелу. Если обращаетесь к нему… Делайте это с почестями. И учтите. Он всегда берёт плату. Базиль и Элиот переглянулись. — Нам всё равно некуда идти, — сказал Базиль. Вождь кивнул. — Тогда ступайте. И пусть священная северная земля примет вас с почестями. — Идём. — Сказал Базиль, обернувшись к Элиоту. Приключения ждут.