Они тоже были подростками

      Город, в котором когда-то было спокойно и безопасно, медленно погружался во тьму и превращался в изнанку. Мерзкие и извилистые щупальца-лианы окутывали город своей сильной хваткой, полностью подчиняя его себе. В нём больше не играли дети, не проводили праздники, ярмарки и торжественные открытия торговых центров. Музыка не доносилась из магазинчиков, на афише кинотеатра больше не было расписаний сеансов, а на улицах редко встречались люди. Хоукинс умирал. Гигантские разломы по всему городу стали открытыми вратами для всей нечисти, что обитала в изнанке. Большинство людей покинули родной городишко сразу, как произошло землетрясение, но были и те, кто решил остаться. Кому-то некуда было податься, кто-то решил, что это лишь сотрясение земной коры, известное для всех природное явление и переживать не стоит, главное, что не пострадало их жильё и власти скоро наведут порядок. Но были и те, кто целенаправлено остались, чтобы помочь пострадавшим, а некоторые вернулись в родной город, а кое-кто даже «восстал из мертвых», чтобы возвратиться домой.        Джойс лежала на боку, укутавшись в плед, и смотрела на огонь, который тихо потрескивал в небольшом камине, которому чудом удалось уцелеть во всех прошлых атаках. Сегодня ей не спалось. В голове всплывали воспоминания, как они вместе с Джонатоном и Ненси освобождали измученного Уилла от Истязателя разума, включая на полную мощность обогреватели и растапливая печь. Её маленький мальчик так кричал, что сердце просто разрывалось на мелкие кусочки. Тогда ей казалось, что всё закончилось и весь этот кошмар навсегда останется где-то далеко позади, но у жизни были свои планы на этот счёт. Постоянная тревога и страх за сыновей не оставляли её. Вот даже сейчас, она начала всё это вспоминать и думать и её сердце заколотилось быстрее, а ладони начали неметь, покрываясь холодным потом, а в легкие не получалось набрать необходимое количество воздуха. Мужская рука, которая всё это время лежала на талии Джойс, медленно обхватила её за живот и так легко, будто без усилий, притянула к телу мужчины. В его объятиях ей удавалось расслабиться и восстановить дыхание. За эти месяцы Хоп научился чувствовать её состояние даже сквозь сон. Хоть и спал он достаточно чутко, но даже так ему удавалось восстанавливаться и быть бодрым. Полностью успокоившись, Байерс подняла с живота теплую ладонь Джима и положила себе под щеку, а пальцами второй руки нежно водила по его предплечью, вырисовывая узоры и касаясь шрамов. Она остановилась на самом большом и свежем шраме, который оставил демогоргон в Советской тюрьме. Недавние события промелькнули в воспоминаниях. Джойс прикусила губу и закрыла глаза. В голове крутилась лишь одна мысль, почему именно она, прожив совершенно обычное детство и местами счастливую юность в совершенно обыкновенном и скучном городе, не зная ни о каких чудесах и паранормальных явлениях, попала в настоящий фильм ужасов, который не заканчивается уже почти пять лет. Джойс осмотрела глазами старую хижину, с теплотой вспоминая юность и школьные годы. Годы, когда её жизнь была нормальной… Когда она была нормальной…       После окончания школы Джойс Мальдонадо осталась в Хоукинсе, точнее Лонни уговорил её подождать годик-другой, пока он встанет на ноги. Но не через год и не через два чуда не происходило. Она никуда не поступила и устроилась официанткой в местную забегаловку, чтобы зарабатывать хоть какие-то деньги, где ежедневно выслушивала недовольства и претензии посетителей. Шли месяцы и она чувствовала, как прирастает к этому месту и перестает мечтать о своей идеальной жизни. Джойс устала ждать и твердо решила не отказываться от своей мечты и вырваться из этого города, даже если это будет стоить ей отношений с Байерсом. Тем более то, что она считала любовью, оказалось лишь юношескими гормонами. Но её планам пришёл конец, когда она узнала о своей беременности. Они даже не обсуждали тему детей, так как оба считали, что не готовы к этому. Её стошнило в то утро, когда она собиралась уволиться из кафе и купить билет на скопленные деньги. Лонни прыгал от радости, то ли от того, что станет отцом, то ли от того, что Джойс уже никуда не денется, а ехать куда-то с маленьким ребенком, без средств к существованию, она бы не рискнула. Они поженились. Потом родился малыш Джонатан. Безграничная любовь к сыну и забота о нём отвлекала её от всего остального и жизнь стала казаться не такой уж плохой. Первые пару лет Лонни был неплохим отцом и мужем. Приносил домой какие-то деньги, дарил своей жене небольшие подарки и делал комплименты, но хватило его не надолго. Всё стало рушиться, когда она застала Байерса за изменой. Тогда иллюзия хорошей жизни разбилась для Джойс и она снова ощутила чувство предательства, как это было тогда, когда отец Джима сообщил ей, что тот уехал служить, ничего не сказав об этом ей. Был ли это первый раз она не знала, но после него измен со стороны её мужа стало больше. Как будто ему это и нужно было, чтобы она знала и он мог этого не скрывать. В тот момент она была очень подавлена. Родители не поддержали её, лишь сказав, что это был её выбор, а Лонни Байерс им никогда не нравился и они его терпят, потому что Джойс не интересовало их мнение. Единственное, что отвлекало – малыш Джонатан, который с детства был очень чутким и внимательным по отношению к своей матери. Он всегда замечал, когда ей было тяжело или грустно. Мальчик подходил к маме и крепко обнимал или в старался чем-то помочь. Денег в семье становилось всё меньше и Джойс устроилась в местный магазин, в котором и трудилась на протяжении многих лет. Семейная жизнь становилась всё хуже и хуже. Ругань, драки, оскорбления и взаимные претензии. Порой ей казалось, что только это она может получить от мужчины, а большего и не заслуживает. Лонни стал чаще выпивать и где-то пропадать со своими приятелями. Однажды, окончательно устав, Джойс заговорила о разводе и это отрезвительно подействовало на Байерса. Он снова переквалифицировался в заботливого мужа и всё вроде бы стало налаживаться, заставив её немного расслабиться. Потом новость о второй беременности и ситуация вновь повторилась, только стало ещё хуже. Но в этот раз у Джойс хватило сил разорвать отношения с Байерсом, чтобы её сыновья могли жить нормально, а не каждую ночь засыпать под крики и драки родителей.        Жизнь Хоппера также не пестрила радужными красками. После гибели Томаса у него сорвало планку. Он убивал без страха, а на ужасы войны смотрел уже без отвращения, а даже с каким-то азартом. Он быстро прокачивал свои навыки и набирался опыта в военной сфере. После пяти лет войны он уже сам командовал молодыми парнями и принимал тактические решения. Казалось, что мысли о доме и о Джойс совсем стерлись из его памяти. Он буквально уже не представлял себя кем-то другим, а без оружия в руках чувствовал себя уязвимо и не комфортно. Когда война с Вьетнамом закончилась, Хопу было уже тридцать лет. Джим чувствовал, что упустит что-то более важное, если не остановится и не прекратит так существовать. Всё-таки он не так представлял себе свою жизнь. А получается, что стал тем, кем хотел его видеть отец. От мыслей о нём ему становилось дурно. Старик ни разу не написал ему письмо, и кажется, даже не переживал о нём. Его решение, что он больше не вернется домой не изменилось, но и оставаться на службе дальше он не хотел. Подав в отставку и собрав свою скромную сумку с вещами, он уехал в Нью-Йорк, где и хотел стать нормальным человеком и жить в мире, где нет жестокости и смерти. Но не смотря на желания, этому не удалось сбыться в полной мере. По стечению обстоятельств, ему предложили работу в органах, а зная о его большом послужном списке наград и заслуг перед страной, ветерану Вьетнамской войны гарантировали сразу хорошую должность и служебное жильё. Джим не долго думая, согласился. По сути он больше ничего не умел, а учиться чему-то новому не было особого желания. Параллельно он знакомился с девушками и пытался нагнать упущенную молодость в барах. Найти девушку не составляло для него никакого труда. Он очень возмужал и окреп. Годы службы благоприятно повлияли на его фигуру. Через год такой жизни он встретил свою будущую жену Диану. Подсознательно или нет, но женился он на полной противоположности Джойс. Диана была высокой блондинкой с голубыми глазами со спокойным и тихим нравом. Первое время у них не получалось зачать ребенка и Хоппер начал понимать почему, обсуждая эту тему со своими товарищами, которые служили вместе с ним. Диане он об этом не решился сказать. Но когда чудо произошло и она забеременела, то он очень переживал и боялся, что ребенок родится с уродствами или вовсе умрёт. Но Сара родилась здоровой и невероятно красивой девочкой. Хоп не мог в это поверить и благодарил судьбу за этот подарок, ещё не зная, что придется пережить дальше. С появлением дочери в нём пробудилось столько нежных чувств, он даже к жене не испытывал и половину тех эмоций, которые проявлял по отношению к своей маленькой девочке. Когда Джим сам стал папой, то он чаще начал вспоминать и думать о своем отце. Только оказавшись в том же статусе, он немного стал понимать действия и переживания Хоппера старшего. А после, появилось желание встретиться с отцом и познакомить его с внучкой. Джим долго собирался с мыслями и силами, чтобы набрать знакомый номер. Продумывал с чего начать разговор и как себя вести, а вдруг старик вовсе не захочет с ним разговаривать. И когда он это сделал, то ответа на том конце телефона не было.        Старый дом в глубине леса - единственное, что осталось от семьи Хопперов. Ну, как осталось… Скорее, всё что от него осталось. За последние годы небольшую хижину сильно потрепало, но она героически продолжала стоять. Совместными усилиями и подручными средствами её удалось привести в более приличный вид и даже обустроить так, чтобы она была пригодна для проживания. Но ютиться теперь уже большим составом там не стали и домишко в основном служил пунктом общего сбора и переговорной, ну и ночлегом для дежурных, чья смена была следить за обстановкой и в случае чего, быстро подать сигнал всем о надвигающейся угрозе. Но самое главное зло будто бы притаилось. Может выжидало чего-то или восстанавливалось после огненной расправы. Единственное, что им было известно, что оно до сих было в Хоукинсе. После образования разломов прошло уже два месяца, но ни одного нападения ещё не было. Только лиан становилось всё больше и редкие демопсы вылазили в город на охоту.        Прокрутив как кинопленку свою жизнь, она снова посмотрела на танцующий огонь в камине и вдруг насторожилась. Где-то на крыше послышался какой-то скрежет. Джойс замерла и даже перестала дышать.  — Не бойся, это птица, — спокойно произнес Джим и открыл глаза.  Он медленно наклонился к Джойс и нежно поцеловал её в открытое плечо. Вытащив затёкшую руку из под щеки женщины, он слегка потянулся и перевернулся на спину.  — Я думала, что в Хоукинсе не осталось птиц… — звук прекратился и она услышала хлопанье крыльев. — И на что она надеется, оставаясь тут? — Наверное, как и мы… На лучшее… Джойс повернулась лицом к нему и взяла Джима за руку.  — Ты мне лучше скажи, почему не спишь? — они переплели пальцы в замок и посмотрели друг на друга.  — Ну мы же на дежурстве вообще-то, — ответила женщина и улыбнулась. — Я, в отличие от некоторых, ответственно подхожу к работе. — В прошлое дежурство, когда мы совмещали приятное с полезным, ты не была такой ответственной, — двусмысленно сказал Джим и игриво улыбнулся.  Щеки Джойс покрылись румянцем.        Когда она улыбалась, Хоппер смотрел на неё таким взглядом, о каком любая женщина может только мечтать. Он не мог сдержать улыбки, когда видел её такой. Осознание, что они вместе пришло совсем недавно. И не в плане, что они стали находиться в зоне видимости друг друга, а именно то, что теперь они вместе во всех значениях этого слова. Джим поцеловал её руку, не отводя от неё взгляд. Женщина рассматривала такое родное и любимое лицо. Единственное, что осталось от прежнего семнадцатилетнего Хопа — это его улыбка и могучие выразительные брови. Волосы стали короче, хоть уже и немного отросли, на висках была явно заметная седина, а щетина превратилась в короткую бороду, такую же седеющую как и виски. И даже глаза как будто выцвели и перестали быть такими же голубыми, как его рубашка на их последнем Зимнем балу. Эти глаза видели много ужаса и боли за всю жизнь и уже не были такими горящими, как в 1959 году. Вдруг улыбка сошла с лица женщины.  — Что-то не так?  — Нет, всё нормально. Просто… — она не знала, стоит ли поднимать этот разговор и бередить прошлое, но увидев вопросительный взгляд Джима, всё-таки решилась. — Хоп, а почему ты не вернулся после Въетнама в Хоукинс? За эти секунды в его голове пронеслось куча вариантов из-за чего может беспокоиться Джойс, но такого вопроса он не ожидал услышать. Ведь он был уверен, что она не думала о нём все эти годы и он никогда не был парнем её мечты. Он глубоко вздохнул и нахмурил брови.  — Это из-за отца, да? Если не хочешь говорить об этом, то не стоит! — быстро протараторила она и нервно ухмыльнулась.  — В том числе. Я больше не держу на него зла. Он воспитывал меня как умел и когда отправлял в армию, то явно не хотел, чтобы меня забросили в самое пекло, — он подложил свободную руку под голову и смотрел в потолок. — Жаль только, что понял это я слишком поздно. Когда родилась Сара, то я хотел вернуться домой и познакомить его со своей семьей и рассказать чего смог добиться, но не успел… Я позвонил в участок, трубку подняла Фло. Она единственная там осталась, кого я знал. Точнее, кто помнил меня. Она мне и сообщила, что шериф Хоппер умер полгода назад, — он сжал пальцами переносицу и закрыл глаза, чувствуя пелену слёз, которая начала застилать глаза. — Потом она расплакалась в трубку. Все думали, что я погиб и он тоже так думал.  Джойс села и крепко сжала его ладонь. В её глазах тоже стояли слёзы. Она утешительно погладила его по бедру.  — Не знаю, изменит ли это что-то или нет, — она вытерла слезу, которая всё-таки сползла по её щеке. — Он спрашивал о тебе. Точнее, пишешь ли ты мне письма… И взгляд у него всегда был грустный и виноватый, — она заметила, как Хоп приподнялся на подушке и внимательно её слушал, поэтому решила продолжить. — Он просто иногда заходил в наш магазин. Когда ты только уехал, он говорил, что будет узнавать о твоих делах у своего старого товарища. Так и было, первые пять лет он знал где ты и что с тобой, но потом, как я поняла, этот мужчина то ли умер, то ли уехал куда-то. И с того момента никакой информации о тебе не было и он начал чахнуть на глазах. Однажды я гуляла с маленьким Джонатоном неполадку от вашего дома и твой отец как раз вышел из дома, чтобы забрать свежую почту. И я видела, как он некоторое время собирался с духом, а потом дрожащими пальцами перебирал бумажки, боясь среди них найти похоронку на сына… Джим отпустил руку Джойс и потёр лицо ладонями. Одно из худших чувств — это, когда ты не успел сказать нужные слова тому, кого уже больше нет.  — Прости, может не стоило всё это рассказывать… — сейчас она жалеет о том, что начала этот разговор, наблюдая, как тяжело ему дается эта информация.  — Нет, всё нормально, — он собрался с силами и грустно улыбнулся. — Спасибо, что сказала. Мне это было важно.  — Знаешь, а я ждала! — после минутного молчания, вдруг резко произнесла женщина.  Хоппер округлил глаза и вздрогнул от столь резкого перехода темы разговора.  — Да, я ждала, что ты мне напишешь и всё объяснишь! Ты даже не представляешь, как я была зла на тебя!  Он растерялся и не знал как реагировать. Джойс говорила это так серьезно, но при этом улыбалась. Мужчина потянулся к пачке сигарет, которая лежала на полу возле матраса, на котором они лежали. Он прикурил сигарету и уставился на неё, так и не найдя слов для ответа.  — И только не надо говорить мне, что у тебя не было возможности или ты писал, но твои письма не доходили! — она всё также сидела на матрасе, но уже подогнув ноги под себя и специально сложив руки на груди, всем видом показывая, как будто обижается на него до сих пор.  Но а самой хотелось улыбаться, наблюдая, как он нервно затягивается сигаретой.  — Джессике каждый месяц приходили письма от Томаса пока он… — резко осеклась она, увидев, как изменился в лице Джим. — Не погиб… — медленно и виновато, закончила женщина и закрыла лицо ладонями. — Прости, Хоп, я не хотела делать тебе больно, заставляя вспоминать тот ужас… Боже, какая я дура.  Хоппер стиснул зубы и смахнул с щеки скупую слезу. Он сделал последнюю глубокую затяжку и потушил окурок в пепельнице. Он тоже сел и облокотился на стену, подложив подушку себе под спину. Джойс молча наблюдала за ним, чувствуя себя нелепо и мысленно ругая, что всё это вспомнилось в её больной голове. И вместо этого разговора можно было провести эту ночь за более интересным занятием, которое бы принесло удовольствие обоим.  — Я хотел отправить тебе письмо. Даже написал его, — совладав с эмоциями, спокойно ответил он. — Но Томасу пришло письмо от Джес раньше, чем я успел отправить своё. В нём она рассказывала о всякой ерунде, которая так грела ему душу. Ну и как оказалось, в последнем письме Том спросил у неё про тебя, не сказав мне об этом ни слова. И Джес ответила, что ходят слухи, что ты беременна и собираешься замуж за Байерса. Вот поэтому я и не отправил своё письмо. И кстати, это была вторая причина из-за которой я не вернулся домой.  Джойс виновато смотрела на него и кусала нижнюю губу.  — Джим, прости…  — Ты извиняешься за то, что вышла замуж за Байерса? — он улыбнулся и приподнял вверх одну бровь.  Женщина отрицательно покачала головой, поджав губы.  — Джойс, милая, иди ко мне, — он вытянул руки к ней навстречу.  Джим не хотел возвращаться к тем чувствам и обидам. Пока он был в заключении, то многое переосмыслил и многое понял. Старая боль осталась лишь шрамами и если бы не они, то, кто знал, каким человеком он мог стать и не факт, что всё было так радужно, как он представлял себе в восемнадцать лет. Это он тогда думал, что мог бы прожить с Джойс всю свою жизнь, у них бы родились дети, он стал каким-нибудь заводским работягой или юристом, а она была бы домохозяйкой и пекла ему пироги. В молодости кипит кровь и редко совладаешь с эмоциями, и скорее всего, они бы наломали кучу дров, ведь у обоих сильный и упертый характер. И у их истории мог быть совсем не счастливый конец.  Она послушно взяла его за руки и Хоппер потянул её на себя. Джойс села сверху на его бедра, а ладони положила на его заросшие щетиной щеки.  — И зачем ты кусаешь эти прекрасные губы? — он аккуратно провел пальцем по её нижней губе. — Я мечтал о них 25 лет, а ты их так безжалостно портишь.        Джим медленно притянул её к себе и поцеловал. Он нежно обхватил её нижнюю губу и постепенно углублял поцелуй, периодически слегка оттягивая то верхнюю, то нижнюю. Джойс поддавалась навстречу и отвечала каждому новому движению. Она гладила его шею, спускалась ладонями к плечам, приятно сжимая их. Потом снова возвращалась к шее, запуская пальцы в его волосы и двигаясь к затылку. За эти недели они привыкли друг к другу, изучили тела, ароматы. Джойс узнала его чувствительные места, при прикосновении к которым, он покрывался мурашками и закрывал от удовольствия глаза. А Джим запомнил, как у неё перехватывает дыхание, когда он спускается поцелуями от шеи до груди. Они целовались долго, без спешки, как будто бы пытались наверстать все годы, проведенные в разлуке. Хоппер и Джойс чаще других уходили дежурить, чтобы оставаться наедине. И все прекрасно понимали почему, поэтому никто не был против, дети лишь переглядывались и улыбались.        Джойс ловила себя на мысли, что целовался от также чувственно и нежно, как и много лет назад, заставляя её ощущать себя невесомой. Только сейчас это были поцелуи мужчины, который знал, как сделать женщине приятно, а не молодого парнишки, который только познает женское тело.  — Хоп… — произнесла она почти шепотом и немного отстранилась. — Ты представляешь, если бы мы не были такими дураками и ты мне перед армией сказал, что влюблён в меня или хотя бы дождался в тот день, чтобы услышать эти слова от меня, то не исключено, что мы не ждали столько лет, пытаясь безуспешно построить свою жизнь по отдельности… И кто знает, может быть я всё-таки стала Джойс Хоппер. Хоть поначалу ты этого очень не хотел, — она снова улыбалась, кокетничая глазами.  — Я не хотел?! Не помню такого, — он засмеялся и заботливо поправил бретельку её майки, которая сползла с плеча.  — Было-было такое! Я всё помню!  — Значит я был не дураком, а полным кретином! — улыбаясь и округлив глаза, сказал он.  — И дети… Они могли бы быть нашими общими… — Джойс, — перебил он и улыбка сошла с его лица.  Хоппер за эти годы увидел насколько Джойс любящая и заботливая мать, которая готова на всё ради своих сыновей. Он до сих пор помнил с каким выражением лица она встретила его в кабинете, когда пропал Уилл или когда они ехали в участок после новости, что Джонатан с кем-то подрался. И каждая их боль откликается в ней самой с двойной силой. Он явно знал, если бы они потеряли их общего ребенка, то он не то чтобы никогда не простил себе этого, он просто не смог бы с этим жить.  — Всё сложилось так, как и должно было сложиться, — продолжил он, держа женщину за талию. — Я люблю твоих сыновей, даже не смотря на то, что их отец Лонни Байерс! — он засмеялся. — Слава Богу, что они оба пошли в тебя, как внешне, так и внутренне, — он сделал короткую паузу. — Иначе бы любить их было сложнее… — последнюю фразу он сказал уже серьезно и стал ждать её реакцию.  Когда эмоции на лице Джойс стали сменяться от услышанного, то Джим не сдержался и рассмеялся в голос.  — Я шучу, не переживай! — Хоппер! — она не сильно ударила его в грудь. — Вот как с тобой разговаривать на серьезные темы?! — ворчала женщина, но при этом тоже улыбалась.  — Я уже слишком стар, чтобы быть серьезным.  — Что? Ты старый? — искренне удивившись, спросила она.  — Ну да. А ты посмотри, сколько у меня седых волос! — Джим покрутил головой в разные стороны.  — То есть, по-твоему, я тоже старая?! Хоппера всегда удивляла способность женщин оборачивать всё так, что ты становишься виноватым, хотя в твоих словах не было и намека, чтобы хоть как-то задеть или обидеть. Мужчина тяжело вздохнул. Он нежно погладил её по щеке и слегка улыбнулся.  — Для меня ты всё та же юная и прекрасная Джойс Мальдонадо. С той же заразительной улыбкой и безумно красивыми карими глазами. Девушка, которая много лет назад зажгла во мне свет, который вёл меня даже в самые тяжелые времена и не давал сдаваться и этот свет ведет меня до сих пор…  — И когда, а главное где ты научился так красиво говорить? — с доброй иронией спросила она и её щеки снова покрылись легким румянцем.  — Так ты же меня и научила. От сердца к сердцу, помнишь? — То есть сочинения я не смогла научить тебя писать? А тут просто вершина красноречия!  Они оба рассмеялись, вспомнив выпускной класс.  — Тогда я специально делал вид, что ничего не понимаю, — соврал он и провел ладонями по её бедрам. — Мне доставляло удовольствие выводить тебя из себя и смотреть как ты злишься и психуешь! — Ах, значит так, да?! — Байерс вскинула вверх брови и потянулась за своей подушкой.  Джойс начала бить его, всё также сидя у него на бедрах. Джим несколько секунд закрывался руками от ударов подушки, ну, а после одной рукой перехватил её руку, а второй схватил за талию и повалил на вторую половину матраса. Он сел на неё сверху, сжав бедрами её ноги, и навис над ней, наблюдая, как она пытается выбраться из его захвата. Они словно подростки пыхтели и смеялись, сопротивляясь друг другу. И казалось, что не было всех этих лет и испытаний, которые им пришлось пережить. Как будто не было груза прошлого за плечами обоих. Они также молоды душой и глубоко внутри до сих пор верят в чудо.       Наконец когда силы Джойс закончились, Хоппер воспользовался моментом, завел её руки над головой, а большим пальцем другой руки провел линию по её подбородку. Он поднял взгляд и посмотрел ей в глаза.  — В этот раз отец не придет раньше, испортив момент.  Только Джойс хотела возмутиться, что он после тяжелого разговора упоминает отца в таком контексте, но не успела этого сделать. Хоп наклонился и коснулся её губ поцелуем и она не смогла устоять, чтобы не ответить. Он продолжал держать её руки над головой, а второй рукой гладил её тело, забираясь под майку, которая мешала ему с самого начала «дежурства». Он отпустил её руки и спустился поцелуями к груди, заставляя её издать приглушенный стон. Джойс положила ладони на его плечи и сжала футболку пальцами, собирая ткань в гармошку, чтобы снять её. Джим поддался и через несколько мгновений футболка оказалась у неё в руке.  — Ответственная, да? — он не упустил возможности пошутить.  Джойс хмыкнула и широко улыбнулась.  — Дурак… — всё также улыбаясь, она кинула в него футболку. — Иди сюда… Хоппер беспрекословно послушался и продолжил начатое.        В камине всё также потрескивал огонь, а на улице было тихо и спокойно, будто всё вокруг давало им маленькую возможность насладиться друг другом в мире, где есть только они и их чувства. До конца их смены оставалось несколько часов. Несколько часов, прежде чем они снова покинут стены старого дома и груз ответственности вновь опустится на их плечи, а мысли заполнятся переживаниями и заботами о детях и о том, что им дальше делать и как быть. Мыслями, которые не отпускают их ни на минуту последние годы.