Я не я. Отныне нет.

— Доброе утро, соня! Долго ты ещё спать собираешься? Мы же опаздываем на завтрак! — блондин пинает полностью идентичную себе личность. Макс в ответ на это лишь больше накрывает голову одеялом, что-то неразборчиво мыча. Да уж, Сиамцам бывает очень сложно вставать по утрам. С тех пор как они перебрались к Чумным Дохлякам, их жизнь круто поменялась. На них больше не оказывали такого сильного, но при этом немого давления. Они будто обрели желанную давным-давно свободу, как будто у них всегда были крылья, но только сейчас эти самые крылья распустились, и братья поняли, что значит летать. Поняли, как пьяняще может ощущаться эта свобода, пришедшая к ним совсем неожиданно. Но, даже несмотря на эти перемены, что-то всегда остаётся неизменным, где бы они ни находились… например, факт того, что Рекс любит спать больше, чем у него получается. — Ну давай мы скажем Вонючке, чтобы принёс бутерброды, ну давай ещё поспи-и-им, — последнее слово сонно протягивается из-под одеяла, а спустя пару секунд уже слышится громкий зевок. Если чуть присмотреться, можно заметить, что одеяло немного натянуто в районе головы только что разбуженного Сиамца. Видимо, это своего рода обеспечение безопасности: чтобы любимый брат не смог полностью привести Макса в состояние бодрости, стянув ткань. — Нет! Вставай! Пожалуйста! И вообще, хватит натягивать на свою половину одеяло! — Макс хмыкает, надувая губы. Брат иногда бывает очень невыносим по утрам… Если быть точнее — почти всегда. Это не плохо, это его неотъемлемая часть, просто иногда это неимоверно выводит из себя! Или очень сильно обижает, заставляя нелепо, по-рыбьи, надувать губы. — Ладно-ладно, встаю я, только не обижайся… — рука Макса медленно направляется к шее брата. Проходит пара мгновений прежде, чем вся комната заливается громким непрерывным смехом ребёнка. — Пре… прекрати! — Макс на пару секунд останавливается, выглядывая из-под одеяла. Он крутит головой по сторонам, оглядываясь, а после потирает глаза тыльной стороной ладони. Ещё один громкий зевок, и только теперь он, кажется, может встать и пойти собираться на завтрак. Но ему приходится встать прежде, чем он хочет это сделать: Рекс, пользуясь тем, что второй Сиамец ослабляет хватку, срывает одеяло. Его брат недовольно шипит и морщится, зато встаёт на пару секунд раньше. Что же, если вы захотите спросить Рекса — он скажет, что это того стоило. — А на завтраке уже все? Прям… все? — он по-детски глупо моргает, привыкая к свету и ярким краскам комнаты. После того, как они жили в ничем непримечательной комнате со Спортсменом, эта кажется чем-то далёким и невообразимым, будто вот сейчас они оба проснуться и окажутся запертыми в своём кошмаре, где их снова причисляют к меньшинству. Хотя, казалось бы, какое меньшинство может быть в Доме? Но оно может быть, и Сиамцы — яркий тому пример. Особенно после того, как Кузнечик и Слепой ушли из стаи и образовали свою — правильную. Это звучит так абсурдно, так неправильно, так странно… потому что среди изгоев не должно быть изгоев, да? Потому что все, кто подвергался травле, понимают, насколько это страшно, но… Спортсмен не такой. Он никогда не чувствовал на себе осуждающих взглядов, никогда не оглядывался по сторонам, никогда не шёл так тихо, насколько мог. Потому что он один из тех, кто организовывает угнетения, а не часть тех, кто им подвергаются. В Доме все равны, кроме Старших и учителей. Все одинаковые, но с разными недостатками и разными причудами. И эта одинаковая неодинаковость и проявилась тогда, когда образовались Чумные Дохляки. Они показали, что то, что делает Спортсмен с новичками — низко, подло и просто неправильно! Ну не может такого быть, не должно, не в этих стенах, которые раскрашены и исписаны вдоль и поперёк. Какой он после этого Спортсмен? Они, вроде как, должны помогать, а не травить… Ну, Рексу с Максом всегда так казалось. Близнецы в одинаковом ритме мотают головами, чтобы избавиться от неприятных и в какой-то степени даже навязчивых мыслей. К неожиданности братьев, это приводит к тому, что они сталкиваются головами и теперь синхронно их потирают, немного морщась от боли. Ребята не могут сказать, насколько именно они опаздывают на завтрак, но если Макс всё правильно посчитал, то не на очень много. Хотя считать минуты может быть очень неудобно, когда нет даже малейшего ориентира. М-да уж, иногда Вонючка со своей нелюбовью к часам неосознанно (хотя кто его знает?) создаёт состайникам проблемы… Они не вбегают в столовую, как возможно, сделала бы часть Чумных Дохляков, а медленно, аккуратно входят в комнату в поисках нужного стола. Всё ещё немного сложно не идти к столу, где сидят Хламовные. Слишком уж близнецы привыкли к этому, и кто знает, когда смогут от этого отвыкнуть… Точно уж не в ближайшее время и не без помощи Чумных Дохляков, которые сейчас бурно размахивают руками, привлекая их внимание и ловя на себе осуждающие взгляды других. Если быть чуть точнее, в основном машет Вонючка, потому что, ну, не все из тех, кто здесь сидит, в принципе, могут совершать какие-то действия руками. Поэтому мальчишка старается в несколько раз сильнее. Отдувается за других, так сказать. — Хей! Рекс! Макс! Вы чего так долго? Почти все бутерброды съели! Но я, как ваш чудесный состайник, припас вам парочку! — ненадолго Вонючка перестаёт привлекать их внимание руками и делает это голосом, чуть ли не выкрикивая каждое слово настолько громко, насколько вообще способен. Что очень странно, между ними не такое большое расстояние: Чумные Дохляки сидят не так далеко от выхода — даже почти полностью наоборот. Второй стол от двери в столовую, если быть точнее. Вонючка загадочно улыбается и вдруг вовсе перестаёт размахивать руками. Он тянет руки к коленям, берёт с них бутерброды и вновь поднимает руки, размахивая уже бутербродами. К счастью окружающих, не так активно, как без них, ведь, в конце концов ингредиенты этих самых бутербродов не должны разлетаться по сторонам и пачкать рядом сидящих. И Вонючка почти полностью успешно справляется с этим, улыбаясь от того, насколько комично выглядит Слепой с парой крошек на шевелюре. Если так подумать, эти крошки очень хорошо вписываются в его образ грязнули и, в принципе, не самого опрятного ребёнка в Доме… Сиамцы, растягивая шаги, подходят к своему столу. Пока они идут, то, даже не оборачиваясь, чувствуют взгляд Спортсмена на себе. Презрительный, впивающийся, проникающий в самую глубь тела и сознания… Будто этим взглядом он пытается заставить братьев вернуться, перевестись в другую стаю, снова изменить свои взгляды, подвергнуться чему-то неприятному, холодному, мокрому и мерзкому… Братья зажмуриваются и садятся на один из стульев близ Кузнечика, оказываясь повёрнутыми спиной к Хламовым. Теперь они не должны смотреть в глаза бывшей стае, но всё ещё вынуждены ощущать их взгляды на себе. И, судя по всему, не только Сиамцы подвержены таким разглядываниям, будто они экспонаты в музее. Весь стол, кроме, разве что, Вонючки и Слепого, мгновенно стихает под любопытством других, хотя и нельзя сказать, что кто-то, помимо одного конкретного ребёнка, который всё ещё продолжает в той или иной степени привлекать к себе внимание, сильно шумел. — Так. Они все нам просто завидуют, разве вы не видите? Перестаньте думать, что они акулы! Они просто маленькие рыбки, которые хотят такой же свободы, которую обрели мы! Разве вы не видите их грустные взгляды? И то, как смотрит на них Спортсмен? Он пытается заставить своих ненавидеть нас, но что-то у него не сильно получается… Обернитесь же и взгляните в глаза своему страху! И вы увидите, что, вопреки ожиданиям, в тех глазах вовсе не презрение к вам, а лишь желание тоже уйти оттуда! Империя Спортсмена рушится! И, вот увидите, он сам рано или поздно придёт к нам! Придёт… и тогда весь его мир обрушится, сгорит и никогда больше не восстанет из пепла! — подаёт голос Вонючка. Его подбадривающие речи действительно помогают, что даже немного удивляет других. Казалось бы, как-то, что он тут нарассказывал, может подбодрить? Он же буквально только что заставил их представить ревущего Спортсмена, прибегающего на их порог в слезах и умоляющего впустить его в свою обитель. Представить, как он, стоя на коленях, слёзно извиняется за всё, что сделал с ними, что сделал с другими… Умоляет их простить его, предлагает выполнять все их просьбы до конца своей бренной жизни… Рассказывает, как вся его стая ополчилась против него, свергла и теперь вовсе не признаёт авторитетом. Через всхлипы доносит, что его собственная стая издевалась над ним так же, как сам Спортсмен издевался над Чумными Дохляками… После представления такого сложно не заметить того, как явно некоторые из подопечных Спортсмена жаждут перейти в недавно образовавшуюся стаю. — М-гм, а ты обязательно поможешь поджечь его комнату. В твоих вещах точно найдётся что-то для поджога… Или же ты, как человек изобретательный, сам сделаешь что-то воспламеняющееся… — не то чтобы Слепой, в принципе, часто подавал голос и всем своим видом показывал готовность к диалогу… И, если уж на то пошло, он был самым спокойным из здесь присутствующих: змей, тихо поджидающий свою жертву в тёмном лесу глубокой ночью. Но иногда этот не по годам взрослый ребёнок говорил что-то леденящее душу изнутри и снаружи. Настолько сильно, что по телу пробегали мурашки, а каждый услышавший его реплику вздрагивал от страха. Но сейчас… Это было больше похоже на шутку. Или её подобие, ведь Слепой — явно не тот человек, который умеет хорошо шутить. Это было похоже на попытку поддержать и Вонючку, и всю стаю. Он не видит, но чувствует их страх, тревогу и сомнение, которые просачивается через них. Да, никто из них почти никогда не видел ни заботы, ни ласки, но это вовсе не значит, что они в этом не нуждаются. Они скрывают свою потребность в любви, огораживают себя миллионом дверей на тысячах замков, но нуждаются в теплоте. И единственные, кто может дать им это тепло — это они сами. Они сами восполняют потребности друг друга в нежности. Пусть иногда и не очень умело. — Конечно, смогу! Ты ещё сомневаешься в моих навыках?! Сейчас-сейчас, я всё тебе покажу, секундочку! — Вонючка берёт свой рюкзак и начинает с искрами в глазах копошиться в нём, в попытках найти что-то определённое и точно непростое. Что-то удивительное, сделанное лично им и для каких-то неведомых целей, которые, естественно, опережают своё время на сотни — нет, тысячи! — лет. И этой его черты, да что там, всего Вонючку вместе с рюкзаком стоит не просто опасаться, а обходить стороной, только его завидев! Никогда не знаешь, что находится в его рюкзаке и никогда не можешь понять, что же этот колясочник вытащит из него в следующее мгновенье. И проходит секунд десять, прежде чем Вонючка, найдя то, что искал, с гордым видом показывает остальным… фейерверк. Нет, этого, безусловно, стоило ожидать от Вонючки, но какой ребёнок носит в своём рюкзаке фейерверк?! Воцаряется мёртвая тишина. Почти все удивлённо смотрят на Вонючку, а Кузнечик что-то шепчет на ухо Слепому. Возможно, это краткое объяснение ситуации — хотя кто знает, что пришло ему в голову? — Ты действительно принёс в столовую фейерверк?! — голос Рекса звучит громче, чем он планировал, и внушительная часть столовой с интересом поворачивает свои головы к столу Чумных Дохляков. Мальчик вжимает свою голову в плечи и ёрзает на стуле, говоря уже почти шёпотом, — Ты совсем с дуба рухнул? А если кто-то из воспитателей сейчас придёт? Да его же отберут! Мало того, что отберут, тебя отправят в Могильник! — его шёпот становится чуть громче, подкрепляемый удивлением и стыдом за обилие обращённых на них взглядов. Вонючка же, в свою очередь, изобразив на лице вселенскую обиду и печаль, послушно убирает фейерверк обратно в рюкзак. Но заинтересованных взглядов становится лишь больше. Вонючку это радует, других же… немного тревожит. — Слушайте! Ну теперь на нас смотрят со страхом и любопытством! Разве вы не хотели, чтобы на нас смотрели как-то по-особенному? Теперь мы можем взять мой фейерверк, положить в комнату Спортсмена, он у них взорвётся, и жить там станет невозможно!.. — Вонючка, кажется, слишком углубился в свои фантазии о том, как можно испортить жизнь тому, кто испортил жизнь почти всем Чумным Дохлякам. И теперь вся стая смотрит на его сосредоточенное лицо и подмечает, как забавно дёргаются его уши, когда мальчик снова и снова открывает рот, чтобы дополнить уже сказанную речь. Вонючка не ест и не хочет есть, ведь кажется, что весь его мозг питается мыслями о мести. И, зная этого ребёнка… В ближайшее время Рекс обязательно заберёт из его рюкзака этот чёртов фейерверк, чтобы с соседней комнатой точно ничего не случилось. Да, он так же недолюбливает Спортсмена, как и все остальные, но при плане Вонючки пострадают и те, кто вовсе не виноват во всём, что случилось с ними, поэтому это абсолютно точно ужасная идея. К тому же если комната сильно пострадает, то всех, кто в ней жил, придётся куда-то перевести на некоторое время, что точно создаст некоторые неудобства для самих Чумных Дохляков. Они не то чтобы ведут со стаей Хламовых какую-то тихую войну, но если вдруг их переселят в коридор или, что ещё хуже, к самим Чумным Дохлякам, то никто не сможет жить спокойно. Сиамцы задумчиво жуют бутерброды, потому что каша им слишком сильно не нравится, пока остальные из их стаи начинают медленно собираться, чтобы уйти из столовой. У них никогда не было планов, и вряд ли они когда-либо начнут появляться, ведь гораздо интересней жить в неведении и не знать, что произойдёт в следующую минуту. В конце концов, ты никогда не сможешь предугадать, что взбредёт тебе в голову. И в этом есть нечто удивительное и завораживающее. В том, как Вонючка переключается с одного дела на другое в течение десяти минут, в том, как Волк учится играть на гитаре, а Кузнечик и Слепой удивительно ловко играют в шахматы, невзирая на свои ограничения. И в этом прелесть Дома: всё становится хаотичным, непредвиденным, а сами воспитанники забывают обо всём на свете. В том числе о своей неполноценности. Они не одни такие и никогда не будут одни, пока находятся в Доме. Потому что здесь, в этих нескольких комнатах на этаже, есть дети с такими же ограничениями, как и они. Такие же дети, которые смогли найти для себя что-то, что скрывает их недостатки, превращая в достоинства. Как, например, Седой: таинственный Старший, один из многих старшеклассников, который может помочь и впустить в свою комнату. И не просто впустить, а дать совет или даже амулет, который поможет тебе в будущем. Другие же дети находят себе объекты подражания в Мавре, Черепе, в Ведьме или ещё в ком-то. Им не нужна Наружность, потому что даже их кумиры находятся здесь, в Доме. Им не нужны воспитатели, потому что все дети подражают поведению старших: делятся на стаи, устраивают войны между этими стаями, некоторые даже питают страх к тому, что происходит на улице и ненавидят тех, кто приходит оттуда. Рекс и Макс, наконец дожевав бутерброды, встают из-за стола и, несколько опираясь друг на друга, выходят из столовой вместе со всей стаей. Они добираются до комнаты в разговорах, выкриках и фразах, которые, на первый взгляд, ничего не значат, но если прислушаться к этому, а не вычленять по слову из речи, то окажется, что всё это — обсуждение чего-то действительно важного. Возможно, не для каждого слушателя и не для другой стаи, но именно для Чумных Дохляков и именно сейчас. Они шутят, рассказывают короткие истории, которые то ли являются выдумками, то ли правда с кем-то происходили. Кто-то рассказывает о цаплях. Кто-то — о шестерёнках, а кто-то о воде и о том, как красиво на ней образуются круги, если кидать в воду камушки. Кто-то из них запомнит этот разговор на долгие годы и будет к нему обращаться, считая это самой интересной историей из жизни, а кто-то посчитает это глупой выдумкой и забудет разговор через несколько часов. И в этом удивительная разница между всеми членами стаи.