Я не я. Отныне нет.

Но проходит время, исцеляющее души и сердца. Туман и мрак над Домом рассеиваются, тучи распадаются на что-то еле заметное, и всем становится лучше. Всем становится весело. И по чашкам разливается чай. Это вечер, и луна восходит в небе, озаряя стены и надписи на них лунным, дарящим жизнь светом. Это ночь перед чем-то важным для всех, чем-то странным, немного пугающим и загадочным. Об этом решили много не говорить, потому что чем больше ты строишь теорий, тем скучнее становится, ведь в твоей голове всё уже сложилось как нельзя лучше. Поэтому все молчат, не желая нарушать блаженную тишину и воцарившееся спокойствие. Каждый погружён во что-то своё. Личное. Сокровенное. Всякий зашедший сейчас к Чумным Дохлякам будет сильно поражён, потому что молчит даже тот, кто затихает только во сне или во время еды. И то, это происходит вовсе не всегда, и иногда Шакал давится едой, пока рассказывает интересные и не очень интересные истории, которые все слушают, потому что за завтраком очень скучно сидеть молча. Они сидят так не очень долго, потому всё, кроме чая, усыпляет, а завтра всем предстоит важный день, даже если Чумных это несильно касается. Для них это тоже очень и очень важно! Опыт, как никак… Тем более, всё это так таинственно, ведь от Старших ни единого звука. Просто… ничего. Ни шороха в ночи, ни криков, ни музыки, ни звуков прощального плача, хотя это лишь первая ночь из двух последних. Тишина. Будто они и вовсе забыли о своём выпуске. Каждый понимает, что в полной мере Дохляки или Хламовые… да любые из них, не важно кто именно, не смогут принять в этом участия. Это не их ночь. Не их выпуск, не их день… Всё это принадлежит Старшим. А у них… у них обязательно будет своё время. Таинственней и загадочней, чем у кого бы то ни было прежде. И ими тоже будут восхищаться. И о них тоже будут строить теории. Но наступает день. И все удивлены, потому что из комнаты Старших всё ещё ни шороха! Да что же это такое?! Некоторые особо любопытные уже начинают угрожать, что сами будут врываться в комнату взрослых и спрашивать, мол, а не забыли ли они про выпуск, потому что это ведь беспредел! Такое издевательство над бедными детьми! Несчастными детьми! В общем, очень понятно, кому принадлежали эти слова, и крайне очевидно, насколько велико было недовольство говорящего. Но ничего не поделаешь. Единственное, что остаётся, — сидеть на своей кровати, нахохлившись, и изображать из себя кого-то, кого непростительно сильно обидели. Что, в общем-то, Табаки и делает. Но занимает это от силы десять минут, потому что долго держать свои мысли в голове очень ему не нравится. Просто необходимо делиться ими со всем миром! Иначе зачем же они в его голове появляются? Просто чтобы молчать и дуться? Да быть такого не может! — Макс, Рекс, вот вы как думаете? Почему же они так спокойны? Тихи? А ведь до ночи осталось не так много! Потому что мы легли поздно, проснулись позже и ждать осталось так недолго… — И пусть он не любит часы и саму концепцию времени, в такие дни, как этот, про свою ненависть и презрение можно забыть. В такие моменты есть дела гораздо важнее, чем только можно представить. Да, никто не хочет строить теорий, но это не значит, что они не могут размышлять и придумывать что-то абсурдное, так? Забавная игра, чтобы скоротать время. Потому что волнуются все. Потому что это важно, а вокруг так тихо, что всё кажется сном, но это не сон, потому что если бы был, то Шакал давно бы проснулся, но ещё не сделал этого. Просто… бывает, иногда ты так хорошо понимаешь, что давно не спишь, что по-другому и быть не может. Что-то само собой разумеющееся! Очевидное. Не требующее доказательств. — Придумайте хотя бы что-нибудь, или это сделаю я! И тогда мой поток мыслей затянется надолго… — Мальчик тянет гласные и смеётся в конце. Угроза ли это? Возможно, частично. Помогает ли это? Ещё спрашиваете! — Эм… Ну… Они могут дарить друг другу вещи, вот! На память! Чтобы потом друг друга не забыть… — нельзя сказать, что голос Макса полон энтузиазма, но он очень старается вытянуть что-то из своей головы, даже если сейчас в ней достаточно пусто, и там круг за кругом наворачивает перекати-поле. Но нужно размышлять и озвучивать самые странные варианты, которые никак не вяжутся с самими Старшими. Будто речь идёт о совершенно других людях, о тех, кого они никогда не видели и не знали. Хотя нельзя сказать, что они сильно знали тех, кто живёт в нескольких комнатах от них, но… они стараются делать вид, что хотя бы немного знакомы. Потому что иначе вся эта игра и их размышления, их тревога — всё это не будет иметь смысла. — Они могут дарить друг другу мягкие игрушки! Единорогов, собак, сов… плюшевых. — Рексу тяжело скрыть улыбку на лице, потому что это так сильно разнится с образом Старших, к которому они привыкли… Потому что те — некто недосягаемый и великий, заменяющий тягу к религии и неприязнь к другим. Они сильны по своей натуре и в мечтах каждого, они великолепны и идеальны в глазах некоторых, но многие из них воинственны в глазах почти всех ребят. Мало кто попадал в их комнату, а те, кто попадал… мог смотреть только на того, кто пригласил его, без сил оглянуться вокруг, потому что около Старших всегда была особенная, устрашающая атмосфера. Будто они специально создавали это, год за годом, кирпичик за кирпичиком, чтобы Чумные Дохляки сейчас смеялись, сочиняя о них теории. Будто они продумали это всё наперёд. Задолго. — Они могут уйти в сказочную страну! Такую, знаете… портал в которую открывается только в определённое время определённого дня, и выйти оттуда никогда не получится, потому что его не придумали, этого выхода! Его просто не существует. И в этой сказочной стране всё по-другому. Абсолютно по-другому. Вы даже представить себе этого не можете! А вход в эту страну в какой-то бытовой, абсолютно обычной вещи, на которую сначала даже не посмотришь. Да, ты никогда на неё не посмотришь, потому что не подумаешь про неё! И в этом вся тайна и кроется. И поэтому там так тихо. Потому что все готовятся. Собирают вещи. И знают, что не прощаются, потому что встретятся в другой стране. В другом мире. В другой вселенной. И там у них будет новая жизнь. Совершенно иная. — Он рассказывает это с такой уверенностью, что всё перестаёт казаться шуткой. Будто так и есть: Старшие сейчас собираются куда-то уйти. Далеко. И навсегда. Они больше никогда не вернутся и не встретят никого из друзей и знакомых отсюда. Хотя, наверное, они и вовсе этого не хотят? В словах Шакала есть смысл. И его много. Поэтому вместо того, чтобы быть глупой шуткой это становится той версией, которая очень даже может существовать. — Табаки-Табаки… Смысл в том, чтобы придумать что-то слишком невозможное, но ты, кажется, немного перегнул и к чертям сломал палку! — Волк смеётся так сильно, что из уголков его глаз выступают слёзы, а сам он становится калачиком на кровати, сжимая живот, потому что селезёнка начинает болеть сильнее с каждой секундой, — Мне вот кажется, что Старшие могли бы положительно отзываться о воспитателях и Пауках… — учитывая, что Волк часть своей жизни провёл именно в стенах Могильника, для него это очень даже абсурдная вещь, но для других достаточно непонятная, поэтому на него все смотрят с некоторым недоумением, а он прекрасно готов объясниться: — Понимаете ли, не знаю, что по поводу их воспитателей, но в Могильнике точно полным полно неприятных людей… И я уверен, что они там были, так что отзываться о них положительно всё равно, что нести полный бред, — он улыбается, но не очень искренне, снова заваливаясь на кровать и распластываясь там звездой. Не то чтобы Волк был непосредственным участником разговора с самого начала, но высказать свою мысль он очень даже любил. И всегда готов был бороться за внимание окружающих к его словам. В размышлениях и построении глупых теорий проходит много времени, но в итоге у всех начинает болеть голова, потому что для этого нужно думать. Предположений, в конце концов, становится так много, что просто невозможно запомнить их все, и мозги начинают закипать. Нельзя сказать, что дети проводят долгое время в размышлениях, но они определённо точно убивают настолько много времени, чтобы за окном начало темнеть. Ночь вступает в свои права быстрее обычного, луна светит ярче, звёзды такие близкие, что стоит только открыть окно и протянуть руку, как достанешь до них. До каждой. И скроешь её в комнате в каком-нибудь цветочном горшке. Чтобы никто этого не увидел.