Крампус

Розы цветут, благоухая по всему саду. Сегодня — всех оттенков от белых до красных. Афродита втягивает цветочный аромат, намного более тяжелый в сравнении с царством Аида, но куда более свободный. В этом саду рабов нет, и нет смерти-сторожа. Он подходит сзади, незримо для нее, вытаскивая из собранного на столе букета один цветок. Как раз лишний. — Крампус, — усмехается она. — Ты испортил букет. — Я исправил его. Теперь их поровну, — замечает он. — Равенство — не всегда благо. — Разве? Они молчат, пока богиня перевязывает основания ветвями сныти. — Зачем ты пришел? — уточняет она. Обычно языческие боги общаются. Но в такой обстановке это может сулить проблемы. — Зашел поблагодарить. Без тебя моего плана бы не было, — он усмехается и нюхает розу, нежно-розовую, один из самых любимых ее сортов. — Не уверена, что это было бы плохо. Поблагодаришь потом, — она ставит букет в вазу из кварца, и это напоминает о временах, когда подобными подношениями были усыпаны многочисленные храмы в ее честь. Сейчас она старше. Может, мудрее, но точно не свободнее. А зыбкая человеческая вера давно оставила ее ни с чем. — Потом может быть поздно, — грустно, но зорко замечает он. Она хмыкает. Спорить тут не о чем. Все они на волоске. В этой войне победителей не будет. — Если станет поздно, то я не заслужу благодарности, — ухмыляется она. — Брось, — тот разводит руки, — он забрал его из Аида. Аид жив. Жива Персефона. Даже Арес уцелел. Зевс и то — чудом. Он никого из них не добил, и раз он пока не вернулся, надежда есть. — Надежда есть, уверенности нет, — парирует она легко. С грустью, впрочем, потому что даже она не верит в любовь так сильно. — Он вполне может вернуться завтра. — Поэтому я сегодня и заглянул. Она позволяет себе разглядеть его впритык. Изучить форму витых рогов, разглядеть блики в зрачках, занимающих место радужки, помимо собственного, обойти взглядом клыки, чуть показывающиеся из-под верхней губы. — Кто-то знает, что ты мне помогла? — уточняет тот. — Боги… идею оценили, но знаешь, теперь, когда Сэм вернулся к нему, а Дина не поймали вообще, они недовольны. Им не стоит знать про тебя. — Персефона никому не скажет, — пожимает плечами Афродита. Ее платье чуть прозрачное. В тон розы в его руке. И почему-то это сравнение вызывает улыбку. — А ты? — Нем как могила. Скоро буквально, — шутливо усмехается он, но почему-то не до смеха. Лишь легкое беспокойство гложет сердце, до сих пор полное любви. — Я залягу на дно, — успокаивает он ее быстро. — Мне не привыкать. — Ты не раскаиваешься? — спрашивает она невольно, потому что это правда может быть их последний разговор. — План есть план. Но этот смертный страдал ни за что. — Он страдал за нас! — возмущается Крампус, но тут же смягчается. — План есть план. Это жестоко, но это все, что я смог придумать. Мне жаль его. Знаешь, за всю его жизнь он не заслужил ни единого уголька, — бог Рождества усмехается. — Как бы я ни искал повод для наказания, я не мог найти его. И то, что я заставил с ним сделать — это бесчестно. Я предпочел бы, чтобы это был старший из них. Но так было нужно, так вышло. И если мы выиграем, он в накладе не будет. Афродита поджимает губы. Ее слова привели к этому. Ее существо бунтует. — Ты жалеешь, — кивает он. — Жестокость противна моей природе, — богиня морщится. — К врагу да. Но он врагом нам не был. — Некоторые наши мертвые бывшие коллеги с тобой не согласятся, — насмехается Крампус, она примирительно улыбается. Знает, так было надо. Но все же… — Теперь он мертв в душе, — она зябко приподнимает плечи. — Мне пришлось заставить подругу сделать с ним то, что было сделано с ней. — Ты сама сказала, — Крампус нюхает цветок. — Любовь рождается там, где надо дать бой смерти. И им сейчас она нужнее всего.