Крампус

Возможности крыльев не укладываются в голове, и когда Люцифер обещает все ему показать, это уже давно не страшно и не плохо. Охотник разглядывает сияющие призмы. Любуется сполохами чистого совершенства. Не пугается расходящихся к небесам молний и того, как те играют силой по его рукам. Люцифер говорит что-то с сожалением о том, что большие крылья на земле не распахнуть без последствий, которые Сэму не понравятся, но пока что Сэм не знает ничего об архангельской мере размера, и того, что есть, хватает, чтобы перекрыть земное небо. Прогулка кончается резковато, впрочем, к этому моменту давно пора. Он не знает, насколько успевает наскучить дьяволу, но сам уже валится с ног. Назад не хочется — он даже не помнит точно, куда, назад, и когда Люцифер переносит их в комнату, смотрит с высоты на улицы Нью-Йорка, не понимая, как они сюда попали. Все кажется сказкой. Ночной грезой. Возможно, он спит и видит сон. Возможно, умер и ему показали рай. — Устал? — интересуется Люцифер, выдергивая его из онемения. Сэм кивает, это глупо отрицать. С ненавистью смотрит на кровать, на которой придется спать, сегодня уже наверняка одному, и убеждает себя, что могло быть хуже. Люцифер мог бы за ним не прийти. Он мог бы проводить время где-то посреди Аида, и там о сне оставалось бы только мечтать. То, как Люцифер подлатал его тело, это определенно больше того, что он ожидал. Эта квартира, судя по всему — убежище Габриэля, который гостеприимно их принял, но вместо благодарности хочется сбежать. — Спасибо, — благодарит он лаконично. Этого явно мало. — За день. И за ночь. За все, — он старается выглядеть непринужденно. Благодарность не должна быть такой, какой получается. Но при мысли, что останется один на много часов, тошно. Это не должно быть проблемой Люцифера, убеждает себя Сэм, но выходит неискренне. — В любое время, Сэмми, — отвечает тот с улыбкой и вдруг переключается на комнату и происходящее. — Ладно, признаюсь честно, Габриэль сказал, что в Ад тебя нельзя. Нежелательно. И я решил в кои-то веки послушать кого-то кроме себя, — он крутит пальцами у своих висков, как бы намекая на то, что идея бредовая. — Но выходит… Если честно, от этих четырех стен жуть берет. Видимо, люди к такому привычны, — он комично прикрывает губы указательным пальцем, будто рекомендуя себе заткнуться. Жест человеческий и вызывает у Сэма улыбку. — Если мы тут останемся, я хотел бы, чтобы тебе было комфортно. Сэм осматривает огромную комнату с панорамными окнами и собственной ванной. Вспоминает о количестве еды в холодильнике внизу, не упоминая о количество кокаина, который заметил на кофейном столике, и думает, что тут можно пережить осаду длиной в месяц. — К такой жути люди не привычны, — комментирует он и, чтобы не возникло разночтений, добавляет: — Далеко не все могут позволить себе «жуткий» пентахус на вершине мира, — он намеренно обрисовывает кавычки, чтобы в этом не было ни намека на ложь. — Значит, он не солгал, тут симпатично? — уточняет дьявол, Сэм усмехается, качая головой. — Не солгал. Странно от понимания, что именно его слову Люцифер верит на слово. Воспринимает как последнюю инстанцию. — И тебе тут нравится? — тут же торопится дьявол на тонкий лед. Сэм слабо ведет плечом, не уверенный, как отвечать. — Ну… тут роскошно? — Сэмми, — Люцифер склоняет голову на бок, приглядываясь. — Тебе здесь нравится? — Непривычно, — делает лаконичное заключение Сэм, не желая ни хвалить, ни критиковать. — Чуть странно. Беспокойно. Второе получается с каждым словом хуже. Он представляет, как останется в пустой совершенной комнате, и будет разглядывать улицу внизу, на которую бы хотелось выброситься. В итоге, он с трудом сдерживает дрожь и старается встретить чужой взгляд достойно. — Хочешь найти что-то другое? — Думаю, не стоит того, — хмыкает Сэм, не представляя это другое. Представляя попеременно Небеса и Ад во всем своем неземном великолепии. Представляя крылья посреди космоса и планеты, висящие в пустоте. На земле выживать ему будет проще, если, конечно, захочется. В то, что захочется, он не особо верит, но есть и слово «надо», не ушедшее слишком низко в его рейтинге. — Ладно, — сдается Люцифер внезапно с не вполне однозначным кивком. — Я подумывал о домике где-нибудь подальше от… Ну ты знаешь, от всех наших братьев. Но если тебя устраивает, — он пожимает плечами и ухмыляется, явно смиряясь. В его фразах слишком много всего за раз. Дом, подальше отсюда. Дом без присутствия Габриэля, которого он абсолютно бесполезно теперь уже, но все еще естественно боится. Дом, где будет Люцифер. Дом, который будет на Земле. Он старается не думать про вторую часть фразы. Не думать про Дина, который к их братьям точно относится тоже, а заодно не вспоминать и их последний не состоявшийся разговор. — Мы можем?.. — начинает Сэм, но замолкает, потому что не могут. Даже, если Люцифер согласится, никогда Сэм не сочтет чем-то нормальным привести дьявола на порог дома Бобби. — Конечно, — пожимает плечами Люцифер снова. — Я не закончил вопрос. — Подставь туда что угодно. Уверенность, взращённая почти за год, вдруг рушится. — Можем навестить моего друга? — спрашивает Сэм. У него нет ни телефона, ни других средств связи. Он вышел из номера, как был, в том, в чем ходил по Аиду. От воспоминания пробирает. Он осматривает одежду, которую дал ему дьявол, комнату, в которую их, наверное, разместил Габриэль, и понимает, скольким обязан, все больше. — Адресок подкинешь? От собственных резких решений вдруг страшно. Сходятся воедино два мира, которые он разделил, чтобы не спятить. — Эй, Сэмми? — Люцифер подходит ближе, чуть склоняя голову влево, и изучает пронизывающим взглядом. — Мы можем все, что угодно. Хочешь слетать куда-то прямо сейчас — не проблема. — Мы же… Туда-обратно, и все? Сэм жмурится. Понимание, что он поверит в ответ, не становится шоком, но определенно говорит в пользу вывода Дина: он сломан. Лучше ему было остаться мертвым. — Ты боишься, что я оставлю тебя? — поражается Люцифер. Сэм открывает рот для отрицания, но не может, потому что это вдруг беспокоит тоже. — А знаешь, — Люцифер оказывается вплотную. — Давай вот так. Свет распускается вокруг них, и Сэм никогда не думал, что это сказывается на понимании друг друга, но мысли словно начинают сквозить между ними. Помимо целебной силы — чужая уверенность. Спрашивать про сохранность Бобби он передумывает ровно в тот момент, когда Люцифер уже начинает отвечать: — Я не причиню никому вреда. Сэм только сдержанно кивает. Странное чувство принадлежности убеждает в том, что говорить вслух не обязательно, что лишь подтверждают уносящие из высотки крылья. Дом Бобби рисуется не перед взглядом, а прямо вокруг. Уже разутыми ногами он ощущает дерево пола, ловит рукой косяк двери, едва не ранясь о не выровненный гвоздь. Перед глазами традиционная обстановка полного беспорядка, тут же заставляющая улыбнуться. Он слышит, как Бобби в другой стороне дома, хватается за обрез. — Дин не тут? — спрашивает Сэм у Люцифера быстро, и ненавидит себя за то, как испуганно звучит голос. — Нет. Только старик, — подсказывает тот в тон, не громче его самого. — Бобби, это я! — подает голос Сэм. — Не пальни мне в зад, пожалуйста! — С кем ты? — С Люцифером. Врать не просто плохо в этом деле. Врать в этом деле нельзя. Но гробовая тишина на другой стороне дома намекает на то, что он был слишком откровенен. — Так и будете топтать мне чистые полы? Сэм выдыхает. Не верит тому, что слышит. Делает шаг в проход первым, обходит стену и смотрит на уже опущенный обрез, и только потом на самого Бобби. Иррациональный страх не отступает. Он боится и за себя, за Аид, который тут же посетит, и за Бобби. За него в разы сильнее. — Палить не будешь? — Таким способом в Ад, — он грубо тыкает рукоятью в сторону показавшегося в проходе дьявола, — нашел идиота. Сэм чуть морщится, но Люцифер явно согласно кивает, подтверждая, что в случае стрельбы имел бы место и Ад, и особо неприятный способ доставки. Дьявол явно собирается заговорить. Сэм отчетливо ловит момент, когда тот косится в его сторону, и выбирает молчание. Лишь приветствует Сингера слабой ухмылкой. Бобби смотрит на Сэма в гробовой тишине, на Люцифера лишь периодически косится. Тот, похоже, единственный, кому тут сейчас комфортно. — Не знаю, как вы, — Бобби прочищает горло, — а я бы выпил. Сэм согласно кивает, хотя не уверен, что может опьянеть. Люцифер собирается заговорить снова. Сэм видит это. Чувствует. Опять ловит момент, когда тот передумывает, и его нейтрально-непонимающий взгляд. — Мы принесем, — цепляется за соломинку Сэм, отступает на кухню, и когда Люцифер не следует за ним, с мольбой оборачивается к нему. Тот, хотя бы истолковав взгляд, проходит следом. Сэм достает бутылку виски и бокалы, прикидывая в уме, нужны три или достаточно двух. — Ты что-то хотел? — уточняет он шепотом. Это не должно быть так лично, так интимно. Между ними сантиметров десять, а Люцифер забирает бутылку из его рук, похоже решив помочь. Пространства нет, и появляются общие тайны, которым не место в доме Бобби. — Почему он на этой штуке? — опустив голос, но не настолько сильно, интересуется Люцифер. Сперва Сэм не понимает, а после сжимает челюсти. — Я про колеса. — Я безногий, а не глухой! — рявкает Бобби. Стыдно настолько, что некуда деться. Но Люцифер явно не понимает до конца, потому что поворачивается в сторону звука, не меняя выражение лица. — Мэг, — лаконично отвечает Сэм сквозь зубы. Это слишком, все сразу и по отдельности. Он понимает, кого и куда привел. — Твой демон. Травма. — О, — издает дьявол глубокомысленный звук и куда-то исчезает. Сэм успевает проглотить лишь первый звук его имени. — Какого черта?! — орет Бобби на расстоянии. Летят на стол в беспорядке стаканы. Охотник едва чувствует пол под ногами, словно левитируя над ним, и за секунду оказывается в гостиной. Смотрит на бумаги в беспорядке, бесконечно перегруженные тумбы и Бобби, опускающегося на пол, опираясь на одну из них. — Ты что со мной сделал? — Решил, так удобнее, — Люцифер пожимает плечами, словно не сделал ничего. Просто смотрит на Бобби абсолютно безразлично. Потом оценивающе на Сэма, с явным вопросом в глазах. Сингер восстанавливает равновесие, пока что с опорой, явно отвыкнув от того, что такое стоять. — Могу как было вернуть… — Руки! — отдергивается Бобби в сторону одновременно с шагом Сэма вперед. Люцифер не понимает. Он смотрит, ждет вердикта, спрашивает, но не понимает того, что сделал. Размера чуда, что сотворил. Сэм облизывает губы. — Сэмми, я подумал, так удобнее, — произносит он с нажимом, явно стараясь звучать убедительнее. Сэм молча протягивает к нему руку, и тот движется навстречу без единой заминки. — Сэм… — Спасибо. В одном лишь слове помещается столько всего, что не выразить и тысячей. Разницу, похоже, сейчас чувствуют оба. Взгляд Люцифера замирает, зрачки словно обугливаются по краям, отчего радужка напоминает рисунок закатного солнца. — Все, что угодно, Сэм. *** Сэм сидит около него. Старается не поднимать взгляд лишний раз, но все же периодически посылает ему счастливые улыбки. Его радость дьявол чувствует кожей сосуда, собственной благодатью, всем своим естеством. — Аид, значит, — констатирует Бобби через несколько минут молчания. — Так точно. — Угораздило тебя, мальчик. Сэм кивает, смотрит как Бобби шевелит ногой под столом, поднимается, чтобы дотянуться до бутылки, до которой мог бы и так, и опускается обратно. Улыбается снова, и Люцифер получает очередной брошенный исподлобья взгляд. — А ты куда смотрел? — внезапно летит вдогонку взгляду вопрос от Сингера. Сэм осуждающе зовет того по имени, но в целом человек прав. — Я должен был, — подтверждает Люцифер, потому что это прекрасно осознает. Он должен присматривать. Сэм — человек. Без него он смертен, и это привело к тому, к чему привело. Теперь Сэм будет оправляться очень долго, если это кончится хорошо, а Люцифер встретится с братом без сосуда, если не придумает, как потянуть время. Плохо всем, потому что он недоглядел. Почему-то главным аргументом в пользу чувства вины становится пистолет у чужого виска со взведенным собственной рукой курком. — Нашлись дела поважнее, — щурится Бобби. — Нет, — от мысли, что может быть что-то важнее, противно. — Но он огрел меня бутылью с енохианскими символами, облил святым маслом и поджег. Пришлось посетить небеса. Бобби вскидывает брови, смотрит на Сэма, который почему-то выглядит смущенным, и возвращает обратно взгляд уже почти сочувствующий. — Ну это бывает, — подводит он итог. — Погоди, тебя выкинуло на небеса? — его охотник, его сосуд, поворачивается к нему, и за не слишком широким столом места достаточно мало, чтобы тот коснулся его коленом, даже не обращая на это внимание. — Да, куда ж еще, — он старается адаптировать ответы, поддерживать их стиль речи, и вытряхивает из памяти все подряд, но не уверен, что попадает. — Куда по-твоему летают ангелы, Сэмми? Сэм как-то странно смотрит, и, возможно, с ответом он прогадал. Это не должно беспокоить. Человеческая речь и сама необходимость издавать звуки — условность, не более. Но хочется, чтобы Сэму было комфортно, чтобы Сэм не закрылся, и это заставляет цепляться к собственным словам и жестам. — Михаил же тебя не тронул? — вдруг уточняет охотник, быстро расставляя по местам все, что само на них не попало. Предначертанный бой в глазах человека, наверное, к месту и времени не привязан. — Нет, еще не время. — Ну да, — Сэм щурится, но в этом нет реальной злости. — Еще ведь не Детройт. Кажется, будто он подначивает. Дьявол принимает правила игры и кивает. — И что, он просто посмотрел на тебя, и вы разошлись? — с недоверием будто бы уточняет Бобби. — Нет, конечно, прочитал нотацию, что я действую не по плану, и спросил, почему я горю, — воспоминания почему-то не нравятся, но на это нельзя дать ни намека, оставить ни следа эмоций в случайной беседе с двумя людьми. Колено Сэма касается под столом, намеренно или нет, не разобрать, и хочется вывернуться перед ним наизнанку. *** — С тобой все в порядке? — он сперва говорит, потом думает. Спрашивать дьявола об этом — верх безумия, с какой стороны ни посмотреть. Но Люцифер молчит, кажется, целую вечность, устраиваясь рядом с ним в постели, и когда обнимают крылья, Сэм не может молчать дальше. Ускользает куда-то знание, что существо рядом — архангел. Дьявол. И даже расправляющееся концентрическими кругами сияние уже не приводит в чувство. Люцифер — дьявол, но из плоти и крови, и в его глазах играют отблески собственного сияния. Даже если Сэм решил бы молчать вечно, в этот момент не выдержал бы. Тот слабо щурится. Свет играет по его лицу, оставляя все те же тени, что особенно забавно, ведь он — единственный источник света в комнате. Сэм не может найти слов. Смотрит, не скрывая восторга, и вдруг получает свой ответ: — Он все еще мой брат. Осторожно кивает, чувствуя шкурой, на какой тонкий лед вышел. — Ты не хочешь боя… Крылья не гаснут, но тот неуловимо закрывается, и охотник знает: огорчил. Перешел черту. — Это не то, что ты можешь использовать против меня, Сэмми… Охотник не знает, от чего хуже: от того, что тот так думает, или от того, что сейчас это не правда. Потому что он должен бы, действительно должен искать, чем воспользоваться против. — Я не о том, — честно признает он. — Ты не хочешь боя. Не хочешь убивать его. Он твой брат. И Габриэля не хотел, — напоминает он. — Знаю, ты сможешь, если будет надо, но разве надо? — он ловит чуть озадаченный взгляд архангела. Тот выглядит так, будто решает, верить ли. Сэм заканчивает, повторяя его собственные слова: — Он все еще твой брат. — После всего, что сделал Дин?.. — Хочу двинуть ему в рожу? — ловит незаконченную мысль Сэм и кивает. — Да. Очень. Убить? Ни за что. Люцифер вдруг тянется к нему рукой так резко, что заставляет вздрогнуть. Прижимает пальцем губу. Контактов он никогда не избегает, но все же обычно так не делает. Не трогает настолько по-человечески, настолько с подтекстом, без острой нужды. Сэм хочет спросить, но тот мешает подушечкой пальца, почему-то разглядывая. В сиянии его света Сэм не чувствует себя ни мертвым, ни испорченным, и это внимание не кажется указанием на то, что с ним что-то не так. Тот прочерчивает путь от губы до виска, и Сэм резко понимает. Палец у дьявола горячий, он совсем не похож на ствол ледяной на свежем воздухе пушки, и именно поэтому ассоциация запаздывает. — Он не хотел, — оправдывает Сэм, но вспоминает выводы Дина, которые легче было бы не слышать. — Да. Они умеют игнорировать свою волю, — хмыкает Люцифер. Сэм помнит, кто он. Помнит, что с ним сделал родной брат, и не хочет лезть в горлышко, но понять слишком важно. — Он не хотел тоже? — Так он говорил, — ухмыляется дьявол, чей взгляд отдает горечью и краснотой. — «Я никогда не хотел тебя ранить, но ты меня вынудил», — Люцифер смотрит в пустоту. Мимо. Куда-то, где за сиянием его крыльев скрывается окно в Нью-Йорк. Сэм не может удержаться: касается его скулы, гладит по ней кончиками пальцев, заставляя посмотреть на себя, потому что взгляд в пустоту слишком пугает. — Он сказал тебе это, когда вы дрались? — вопрос не важен. По большому счету, разницы нет, случилось то, что случилось, но слышать это в последнем бою кажется жутким. — Нет, он сказал это на прощание, когда победил. — Как ты там не спятил? Вопрос снова не тот. Сэму не интересно — ему невыносимо. Нет такой степени сострадания, которую он хотел бы проявить. — Кто сказал, что я не спятил, Сэмми? — вдруг хмыкает Люцифер, перечеркивая размышления, ставя под ними точку. В его улыбке и грусть, и веселье, и Сэм не может сказать, что настоящее. Только жалеет, впервые на своей памяти, что крыльев не имеет, иначе укрыл бы как сумел. — Можно мне?.. — вдруг спрашивает Люцифер, и охотник не может прочитать его намерения, но быстро отвечает: — Конечно. Тот не уточняет, устраиваясь вплотную, кутаясь в свете где-то под его ребрами, словно собрался спать тут вместе с ним, и касаясь следа своей ладони на солнечном сплетении так, как Сэм трогает его крылья.