Раз, два, три - нам снова три!

      За окном уже по обычаю шел снег, а солнце давно склонилось к горизонту, намекая, что рабочий день окончен и пора покинуть стены Хайба, позабыв о работе хотя бы на несколько часов, и отправиться домой на покой. Семерка Бантан была полностью с этим согласна, а потому неправдоподобно расстроилась отмене съемок и свалила в закат, который в их случае именовался не безызвестным Общежитием. И казалось бы, все хорошо, жизнь прекрасна, а завтра и вовсе выходной, можно наконец-то выспаться примерно до полудня, потом понежиться в постельке приблизительно до вечера, а ближе к ночи выбраться из своих убежищ, чтобы чем-то перекусить и посетовать на скорую кончину единственного в месяце выходного дня, что был приурочен к празднику Лунного Нового года. Но в планы, как и обычно, вмешался не менее известный, чем общежитие Бантан, Бан Шихек, не давая покоя и названивая едва ли не каждую минуту. – Да, ПиДи-ним. Нет, ПиДи-ним. Хорошо, ПиДи-ним.       В сотый раз повторял Намджун, держа у уха телефон и закатывая в раздражении глаза. Они вернулись в общагу всего лишь час назад, наскоро приготовили ужин и расселись в гостиной, желая насладиться долгожданным перерывом в совершенно не по-божески заполненном графике и просто отдохнуть, но любимый продюсер, у которого уже иммунитет на ТикТоки и Фикбуки не давал покоя, обрывая телефон уже в десятый раз за последние шестьдесят минут. – Как же он меня зае…– начал было лидер, сбросив вызов, но был нагло перебит Мином, который раскинулся поперек широкого кресла и уложил голову на колени своего парня. – Тише, тут дети! – Я уже не ребенок! – с набитым ртом возмутился Чонгук, запихивая в рот кусочек курочки и с довольным мычанием прикрывая глаза. – А Юнги и не о тебе говорит, у него свой малыш имеется, – хмыкнул Джин, вытягивая руки вверх и потягиваясь. Позвоночник опасно захрустел, явно намекая на немаленький возраст парня. – Чего было надобно нашему старцу? На этот раз. – Все то же самое, что и в предыдущие десять раз, – потирая ноющие виски, проговорил лидер и упал на диван рядом со своим парнем. – Честное слово, еще один звонок, и я его заблокирую, а затем начну продумывать план мести. – Будешь звонить посреди ночи и дышать в трубку? – хихикнул Чимин, откусывая кусочек курочки, а остатки поднося к губам своего возлюбленного. – И кто из нас еще ребенок, м? Ты сам даже поесть не можешь, кормить приходится. – Я не ребенок, мне просто лень, – пожал плечами тот, активно распахивая губы для очередной порции жареного мяса. – Быть взрослым мне нравится, это просто очень выматывает, поэтому я не против, чтобы меня покормили. – А я бы вернулся в детство, – зевая, отозвался Тэхен. Он вполне удобно устроился на полу около ног Чонгука, и потихоньку улетал в реальность, именуемую сном. Даже еда его сейчас не так интересовала, хотя покушать он любил всегда, особенно пельмени, за которые часто дрался с Чимином, но не сегодня. – Спишь, ешь и играешь – сказка, а не жизнь. – Ага, а еще и обделываешься в придачу, – бросил Намджун, опасливо поглядывая на экран телефона, боясь, что тот снова зазвонит. – А это уже физиология, ничего не поделаешь, – хмыкнул Тэ, разводя руками. – Неужели вам не хочется иногда вернуться в детство и снова побыть маленькими? – Мне и так нормально, особенно, когда звонками не задалбывают, – отозвался лидер, приступая наконец-то к еде, пока любимый продюсер не вспомнил еще о какой-то ерунде. – А я и во взрослом возрасте сплю, ем и играю, когда на инструментах, а когда и на нервах, так что мне и так хорошо. – Да, Юнги-хён, мы знаем, как ты на нервах любишь поиграть, – подтвердил Чимин, запуская свои пальчики в волосы старшего и вызывая у того довольное мурчание. – Если Шихек еще раз позвонит, ответь вместо Намджун-хёна, сыграй на его нервах, авось звонить перестанет. И я абсолютно согласен с Тэ, вернуться бы в детство, чтобы за меня решали все проблемы, ухаживали за мной, кормили, заботились. – То есть все то же самое, что сейчас делает для тебя Юнги, только, чтобы ты еще и маленьким при этом был? – уточнил Хосок и вовремя увернулся от летящей в него подушки, пущенной метким Паком. – Ну, а что? Стоит тебе лишь произнести свое "Юнги-хён" и надуть губки, как хён уже несется к тебе с другого конца города. – Завидуй молча, – фыркнул Мин, продолжая наслаждаться массажными движениями. Да, несется он к своему малышу, плохо что ли? – Вот именно, что завидую! Так что я тоже за то, чтобы вернуться в детство, чтобы хоть там за мной поухаживали! – И я! – резко вскинулся Сокджин, взвесив все за и против. – А то задолбался уже за вами, поросятами, убирать. Вместо мамочки у вас, ей-богу.       Компания дружно засмеялась, признавая, что для Джина они и правда в какой-то степени малыши, о которых старший вечно печется, переживая, чтобы все были накормлены, выстираны и выглажены. Так уж повелось, что Сокджин, как самый старший, взял на себя заботу о тонсенах, которая должна была быть лишь временной, но "временный", как оказалось, понятие слишком растяжимое, а потому хоть детки и выросли, но все равно, словно неоперенные птенцы, продолжают ротики открывать и жрать требовать по сто раз в день. – Ну, а ты, Чонгуки? – обратился Тэхен к своему парню, который до этого тихонько поедал любимый рамен, не принимая участие в разговоре. Чон оторвал взгляд от миски с лапшой, осмотрел всех присутствующих, что сейчас пристально за ним наблюдали и ждали ответа, потом проглотил еду и без задней мысли выдал: – Агу! И продолжил есть, как ни в чем не бывало. Все дружно засмеялись, принимая его ответ, и, закрыв тему о временных прыжках, погрузились во вкусный ужин и свой выходной, который наконец-то наступил. Телефон этим вечером больше не звонил.

***

      Юнги ненавидел те дни, когда приходилось просыпаться от солнечных лучей, нагло блуждающих по лицу. В комнате всегда должно быть темно и мрачно, а если это не так, значит а) он не выспится; б) Чимин получит по жопе, потому что именно он и забывает задергивать шторы.       Недовольно нахмурившись, ведь сон стремительно ускользал куда-то навстречу солнцу и подальше от Юнги, парень решил порадовать себя хотя бы утренними обнимашками, и плевать, что они разбудят Чимина. Юнги не спит, тогда и Паку такого счастья он не предоставит, ведь именно мелкий и виноват в столь раннем пробуждении.       Он пошарил под одеялом, нащупывая маленькое, хрупкое тельце, провел ладонью по маленькой ножке, нащупал маленькие ручки. Его Чимин-и был таким маленьким, будто крошечным, точно ребенок.       Стоп.       Маленькие ножки… маленькие ручки… слишком маленькие…       В непонимании он приоткрыл глаза и приподнял голову, стараясь сконцентрировать свой взгляд на лежащем рядом человеке. Он оценил бугорок под одеялом, продолжая хмуриться, ведь Чимин не настолько маленький, а затем все же аккуратно приподнял край. – Какого… – он резко скинул одеяло и от увиденного шуганулся назад, падая с кровати и больно ударяясь копчиком. – Твою мать…       Нечто, лежащее в постели, зашевелилось и перевернулось на другой бок под внимательным взглядом Мина. Оно причмокнуло пухлыми губами, затем подложило маленькую ладошку под пухлую щечку и продолжило спать, будто ничего и не случилось. А по сути ничего и не случилось, просто Юнги внезапно с ума сошел, а так все, кажется, в порядке…       Парень поднялся с пола, опасливо нависая над тем, что спало в его постели, и сглотнул, не веря в то, что видел перед собой. Это… шутка какая-то? Чей-то прикол? Розыгрыш? Не смешно, черт возьми!       Нечто вновь подало признаки жизни и, потянувшись, резко село в постели. – Чур меня! – высоким голосом, даже на зависть Чимину, взвизгнул Юнги и со скоростью света, а то и быстрее, вылетел из спальни, резко закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной, чтобы отдышаться и не дать ЭТОМУ выйти из комнаты. Он приложил ладонь к быстро колотящемуся сердцу, надеясь хоть так удержать его в грудной клетке, и поднял взгляд, сталкиваясь с таким же, полным ужаса, взглядом лидера. – Только не говори, что у тебя тоже… – чуть отдышавшись, произнес Намджун, бросая опасливые взгляды себе за спину, ведь тоже подпирал пятой точкой дверь. – Нам, прошу, скажи, что ты знаешь, что это такое и как это решить, – взмолился Мин, глядя на мембера. – Решают проблемы, а это… – У меня в постели лежит маленький ребенок! Это не проблема?! – вновь взвизгнул Юнги, а затем резко прикрыл рот ладонью, дети-то спят… – А у меня думаешь нет? Просыпаюсь, а меня по спине лупят. Я думал, что опять что-то натворил и Джин меня решил с утра пораньше проучить, поворачиваюсь, а там ребенок сидит. Копия Джин, только в десять раз меньше! – Это какая-то массовая галлюцинация? Мы вчера что-то не то выпили, когда выходным радовались? Или нам подсунули паленый соджу? Что происходит? – откровенно начал хныкать Мин, кривя недовольное лицо и, в самом деле, готовясь расплакаться, потому что к стрессам он привык, но подобное у него впервые, и он совершенно не понимает, что с этим делать.       Еще вчера вечером он ложился в постель со своим двадцативосьмилетним парнем, сладко поцеловал его перед сном, да так, что аж губы болели от настойчивых поцелуев, а затем уснул, крепко прижимая его к своей груди. А сегодня… сегодня он проснулся рядом с Чимином, которому было от силы года… три? Этот ребенок был точной копией его парня, но только выглядел он на двадцать пять лет младше. Пухлые щечки, пухлые губки, сонные глазки и густые растрепавшиеся волосики – все это он уже видел, правда, было это в Пусане, в доме родителей Чимина во время ужина, когда Госпожа Пак под краснеющие щечки своего любимого сыночки принесла альбомы с фотографиями. А теперь этот самый сыночка с тех самых фотографий спал в его постели… Это что вообще за херня?!       За спиной послышалось, как маленькие ножки шлепают по полу, а затем в дверь, судя по всему, ударили маленькие ручки, от чего Юнги дернулся и отскочил в сторону, испуганно глядя на единственную преграду, которая разделяла его и… Чимина..? Мин словно в замедленной съемке наблюдал, как двигается вниз ручка, как дверь потихоньку открывается одновременно со стекающей по виску каплей пота, а затем в коридор высовывается лохматая макушка его парня… вернее того, кем он сейчас был. – Нам, ущипни меня… – прошептал рэпер, чуть наклонившись в сторону друга, а сам не сводил взгляда с появившегося ребенка. Малыш сначала сонно потирал кулачками глазки, пытаясь проснуться, потом окинул взглядом коридор, остановившись своими глазами-бусинками на Мине, и улыбнулся, растягивая свои пухлые губы в широкой улыбке. – Хён, – высоким голосочком протянул Чимин и сделал шаг навстречу, а Юнги же подпрыгнул на месте, почувствовав болезненный щипок в бедро. Он хотел уже было развернуться к лидеру и залепить ему не менее болезненный подзатыльник в сопровождении красивых трехэтажных, но ребенок внезапно замер, испуганно глядя перед собой, потом искривил губы и нахмурил брови, а затем… разрыдался! Да так громко, что от этого плача, который больше напоминал вой сирены, проснулся бы даже Чонгук. – Черт… – ругнулся Юнги и повернулся к Намджуну, который смотрел на все это не менее потерянно. – И что теперь делать? – А какого хрена ты меня спрашиваешь? Ты виноват, ты и успокаивай, твой парень, в конце-то концов! – Мой парень – всемирно известный двадцативосьмилетний айдол, а это… ребенок! – он неоднозначно скривился, то ли от понимания, что перед ним, в самом деле, стоит малыш, то ли от того, что сирена становилась все громче, а по пухлым щечкам стекали крупные слезы, готовые затопить все общежитие. – Ага, моему парню тоже тридцать по паспорту, но вместо него – ребенок! Успокаивай давай, пока всех не перебудили, авось успеем как-то все это замять до пробуждения остальных, – поторопил лидер, подталкивая Юнги в спину. – Ладно, Юнги, ладно, это просто ребенок, он тебя не съест… – прикрыв глаза, сам к себе обратился Мин, а затем вытянул вперед ладошки и сделал неуверенный шаг к сирене. – Чимин-и, тише… не плачь… ты ведь уже взрослый… – Он – ребенок, напоминаю, ему максимум года три. – Ты не помогаешь! – шикнул Юнги, подходя еще ближе к малышу. – Чимин-и, все хорошо ведь, правда..? Ты просто испугался громкого голоса? Хён не на тебя кричал, маленький… не нужно плакать. – Плавда..? – всхлипнула мини-версия айдола, вытирая слезки, и протянула ручки к Юнги, явно давая понять, чего хочет. – Эм… ты хочешь на ручки..? – уточнил Мин, на что получил весьма красноречивый взгляд в совершенно детских глазах. – Ла-а-адно, окей…       Он осторожно взял ребенка за маленькую талию, скрытую совершенно немаленькой футболкой – Чиминовой футболкой, которая висела на нем мешком, и неуверенно прижал к себе, чувствуя как ручки ребенка обнимают за шею, а шмыгающий носик утыкается куда-то в ключицу. Ничем от привычного Чимина не отличается, разве что размерами. Хотя… Не так уж и сильно, на самом деле. – Он пахнет Чимином, – хмыкнул Юнги, слыша, как ребенок в руках затихает под мерные поглаживания по спинке. – Может, потому, что он и есть Чимин? Только… – Намджун завертел руками, пытаясь показать размеры детеныша. – Ну, маленький в общем. Кажется, мы сглазили, когда ребенком его называли, вот он и стал им… – Стоп. Что? – нахмурился Мин, зацепившись за прозвучавшую мысль, и принялся судорожно вспоминать вчерашний вечер. – Когда мы пили вчера… Мы обсуждали тему возвращения в детство, все выразили желание стать маленькими, кроме… нас с тобой. То есть… – Говори уже быстрее, что "то есть"! Я вроде умным считаюсь, но сейчас явно туплю после такого пробуждения! – То есть в комнатах Хоби и ВиГуков мы найдем детей! Они все ими стали какого-то хрена! – рэпер снова перешел на повышенный тон, чем напугал Чимина, который сжался комочком и снова схлипнул. – Чш… прости, пожалуйста, Чимин-и, хён больше не будет кричать… – Скажи, что ты шутишь, пожалуйста… Вот смотри, я сейчас открою дверь, а там спит мой Джин, взрослая корейская задница, возомнившая себя всемирным красавчиком, а у тебя в руках, ну… брат Чимина? Его племянник? Сын? Внук? Да кто угодно!       Он осторожно, под пристальным взглядом Мина, что все еще поглаживал ребенка по спинке, приоткрыл дверь в свою комнату и сразу дернулся, ведь на пороге со сложенными на груди ручками и самым укоризненным взглядом стоял Джин. Маленький Джин в безразмерной пижамной кофте. И смотрел на все это с явным недовольством, будто спрашивая: вы охренели, поросята?       Юнги от такого вида лишь засмеялся, содрогаясь плечами в немом хохоте, а Намджун весь сжался, точно как и комочек в руках Мина. Он спрятался за дверь, используя ее вместо щита, и поглядывал на своего парня-ребенка из укрытия, будто ожидая, что тот на него сейчас набросится, как в играх-страшилках, где ребенок никогда не предвещал ничего хорошего. – Я. Хочу. Писять! – четко признес примерно пятилетний Сокджин, разделяя каждое слово, и шагнул в коридор, оттолкнув дверь. И Намджун то ли не сильно ее держал, то ли у ребенка были вовсе не детские силы, но дверь дернулась, и лидер полетел на пол, преземляясь на задницу и болезненно скуля.       И пока Намджун отлеживался на полу в коридоре, опасливо поглядывая на своего парня, Юнги медленно осознавал, что впереди их ждет что-то явно интересное, но ни капли не радостное. Хотя… Чимин-и-то затих и, кажется, снова уснул, так чем не радость, когда дети спят..? Совсем другое дело, когда эти дети непонятно, откуда взялись, но это уже совершенно другой вопрос…