Раз, два, три - нам снова три!

      Юнги медленно, но верно осознавал, что все то, что происходило с ним за тридцать лет далеко не самой легкой жизни, весь тот пиздец и ужас, через которые он прошел, не идет ни в какое сравнение с тем, что происходило с ним сейчас. Он смотрел на то, как глаза обездвиженного Чимина наполнялись слезами, как Джин буравил Намджуна таким взглядом, что лидеру было в пору начинать молиться, что он, собственно, и делал, как Тэхен с Хоби приняли наручники за игру и весело дергались на стульях, готовые перевернуть их и себя впридачу в любой момент, и на то, как Чонгук, описавшись на футболку Юнги, невинно улыбался, и понимал, что он больше никогда в жизни не посмеет жаловаться на судьбу, менеджеров, хореографию, графики или выкручивающего ему яйца Чимина. Он теперь вообще никогда-никогда даже косо не посмотрит на то, что ему не нравится, потому что, что бы там ни было, то, что происходит сейчас, в миллионы раз хуже. И если все то, на что он жаловался раньше, можно исправить, то вот это… Это вполне может стать причиной для того, чтобы обратиться к юристу и составить завещание, потому что с таким долго не живут, это не лечат и исправить это невозможно. Он серьезно болен и даже консилиум из светил психиатрии ему тут точно не поможет.       – Намджун-а, – хрипло и повержено отозвался Юнги, медленно моргая, – можешь меня просто убить? Пожалуйста. Я не выдержу этого…       – Все под контролем, они же привязаны, а значит, не опасны, – улыбаясь, как умалишенный, ответил лидер, а Мин заметил, как у того к нервному тику глаза прибавляется еще и нервный тик лица… всего лица…       – В этом и самая большая проблема! Они привязаны! У нас дети прикованы к стульям, Намджун! Если об этом узнают соц службы, то их у нас заберут без суда и следствия!       – Так, может, это… ну… пусть забирают..? – предложил Ким, а Юнги даже на секунду задумался, анализируя такой вариант. Идея, конечно, неплохая, но только проблемы у них при подобном раскладе все равно будут, да и… жалко этих чертят, Юнги же их вроде как “любю”...       – Нет, Намджун-а, детей мы никуда отдавать не будем. Я хрен знает, что нам с ними делать, но они наши.       – Это в тебе материнский инстинкт заговорил? – осторожно уточнил Нам, делая шаг назад, на случай если у Юнги начнется нервный срыв с киданием предметов.       – Это во мне синдром выжившего, блядь, заговорил, – вспылил рэпер, явно лавируя на грани адекватности и психоза, и тут же получил мокрой ладошкой по губам, словно Чонгук понял значение сорвавшегося с губ старшего слова, и решил его за это наказать. И все было бы хорошо, если бы… если бы рука у ребенка была сухая, а не в… – Чон Чонгук!       – Уринотерапия, говорят, полезная… – отозвался в ответ Нам, наблюдая, как Юнги отплевывается и вытирается от того, чем его наградил описавшийся малыш. Они на Ран БТС, конечно, много всякой херни пробовали, но даже самый сумасшедший сценарист не додумался бы до такого. – …но я не думал, что ты станешь практиковать ее добровольно, – добавил он, старательно отворачивая лицо, чтобы не заржать и не получить по шее.       Юнги бросил на него взгляд, от которого у нормального человека отвалились бы уши, и медленно, почти с достоинством, вытер подбородок уголком своей и без того мокрой футболки.       – Намджун-а, – процедил он сиплым голосом, – если ты сейчас хотя бы улыбнешься, я этой футболкой тебя задушу.       – Не буду. Честно. – Нам с каменным лицом покивал, выставляя вперед ладони, словно капитулируя. – Я серьезен. Как никогда.       В этот момент позади них что-то упало, и Юнги резко развернулся, чтобы увидеть, как Тэхен и Хосок с радостным визгом и звенящим грохотом свалились на пол и теперь, улюлюкая, ползали, словно черепахи со стульями вместо панцирей на спинах. Джин закрыл глаза, вцепившись в спинку стула, как в крест, а Чимин, напротив, так и застыл, закусив губу и шморгая потекшим носом.       Юнги вдохнул. Затем выдохнул. Потом еще раз. И еще, чтобы наверняка.       – Намджун-а.       – Да?       – Ты, когда говорил, что все под контролем… ты хоть сам в это поверил?       – Нет, – честно признался лидер. – Но если я перестану это говорить, я расплачусь. Я уже чувствую соль на своей коже…       – Это не слезы, это до тебя брызги Чонгука долетели, – вздохнул Юнги, опуская взгляд вниз на ребенка, в глазах которого уже не было ни единой слезинки, а вместо дрожащей от накатывающей истерики губы теперь красовалась шкодничая улыбка с выступающими чуть вперед передними зубами. – Туалет я тебе уже не предлагаю, да? Сразу мыться?       – А эти? – Намджун кивнул на четырех пленников, двое из которых продолжали ползать по полу, хохоча по только им известным причинам. Двум взрослым же было далеко не весело, и рэперы им откровенно завидовали в сложившейся ситуации.       Юнги посмотрел на них, потом на Чонгука, потом снова на них.       – Эти… – он медленно обвел рукой происходящее, будто показывая интерьер новым соседям, а затем махнул в сторону чертят. – Эти пусть пока лежат. Если с ними ничего не делать, шанс, что они не устроят ядерный взрыв, выше. А я пока в ванную, помою эту жопу и переодену футболку.       – А есть мы когда будем? Дети вообще-то голодные, – подал голос до этого молчавший пятилетний Джин таким тоном, будто он тут главный старший, а Юнги – персонал по вызову. В целом, в обычной жизни так и было, и субтитров на лице его единственного хена всегда было достаточно, чтобы Мин выполнил все и даже больше, но сейчас мамочка здесь – самый суровый рэпер страны, а потому детям придется подчиниться и выполнить все, что он только скажет!       Так он, конечно, думал в своей голове, а вслух хриплым страдальческим голосом произнес:       – Скоро будем кушать, Намджун-хен что-то придумает.       – Я?! – вскрикнул Ким, а его нервный тик уже потихоньку распространился на все тело. – Ты их накормить или убить хочешь? Если даже ты гречку испортил, то что уж обо мне говорить?       Юнги закатил глаза так, что на секунду мир потемнел.       – Намджун-а, давай ты просто попробуешь хотя бы не поджечь кухню? – устало предложил он, откидывая прилипшую ко лбу прядь и поправляя Чонгука, который начал сползать у него с руки, угрожающе подбираясь к опасной зоне между локтем и полом.       – Без гарантий, – искренне предупредил лидер, но в его голосе звучала такая обреченность, что Юнги даже не мог на него злиться.       – Ладно, – он выдохнул, глядя в потолок так, будто ждал там луча божественного откровения или хотя бы падения метеорита, чтобы хоть как-то это все закончилось. – Просто… Просто постарайся. Хоть бананы им почисть. Хоть печенье. Хоть… хоть молоко в миски налей. Я не знаю! Ты же умный, черт тебя побери! – в голосе его звучала мольба. – Ты сраный гений, Намджун! Ну хоть раз используй этот мозг в мирных целях.       – Я пытаюсь! – вскинул руки Ким, и перевел взгляд на детей, уточняя, почти с надеждой в голосе: – Бананы будете?       На секунду повисла тишина. Тэхен с Хосоком синхронно кивнули, все еще продолжая дергаться на полу морскими котикам. Чимин моргнул с таким видом, будто его спрашивают, будет ли он есть последний в мире пельмень. Джин посмотрел с укором, который явно означал “Ты что, считаешь меня обезьяной?”, но в конце концов нехотя кивнул. Чонгук же только захлопал ресницами и тут же потянулся к лицу Юнги, собираясь, очевидно, снова его окропить.       – Бананы, – резюмировал Намджун, явно воображая себя полководцем, принимающим судьбоносное решение. – Хорошо. С бананами я справлюсь. Кажется.       – Я в тебя верю, – глухо ответил Юнги, отступая к ванной и обнимая Чонгука так, будто тот был гранатой с выдернутой чекой. – Только… – он помедлил, уже держа руку на дверной ручке. – Намджун-а…       – Что еще? – Ким неуверенно обернулся, прижимая руку к сердцу.       – Если они вдруг… не знаю… начнут жрать бананы с кожурой или бить ими друг друга… – Юнги сделал паузу, стараясь найти хоть каплю здравого смысла во всем этом аду. – …просто закрой глаза и делай вид, что так и должно быть. Окей?       – Окей, – кивнул Намджун с таким видом, будто он сейчас получит инсульт.       – И если вдруг загорится кухня – ори, – добавил Юнги, с абсолютно серьезным лицом.       – Ты придешь спасать?       – Нет, сразу сбегу, и мне даже не будет стыдно, – ответил он и юркнул в ванную, оставляя Намджуна одного с четырьмя разнокалиберными мини-версиями их группы.       – Ладно, – выдохнул Ким, собирая всю решимость. – Бананы… это… просто бананы… желтые такие… сладкие… без пупырышек и с кожурой…       Пока Намджун шарил по кухне, выискивая необходимое, Юнги в ванной мрачно разглядывал свое отражение в зеркале. Футболка была безвозвратно уничтожена – мокрая, в пятнах, с запахом, который вряд ли когда-нибудь выветрится. Чонгук же, сидевший на крышке унитаза и с любопытством дергающий край полотенца, казался совершенно довольным жизнью и совершенно не разделял страданий старшего, его, в целом, все вполне устраивало.       Мин закрыл глаза, медленно вдохнул и выдохнул, приговаривая себе под нос:       – Ты сильный, Юнги. Ты пережил мировые турне, сто пятьдесят шесть сраных эпизодов Ран БТС, и даже то, как Тэхен однажды решил накормить всех сырой курицей. Твой язык фанатов доводит до Гонконга, а СМИ – до белого каленья. Ты справишься и с этим… Тебе всего лишь нужно помыть Чонгуку жопу, ничего страшного…       – Агу, – словно в подтверждение отозвался малыш и стянул окончательно полотенце, оказываясь полностью им укутанным.       – Агу, агу… – вздохнул Юнги, включая в ванной воду и освобождая Чона из полотенечного плена. – Нет, Куки, наоборот. Мы сначала моемся, а потом вытираемся, ладно?       Чонгук посмотрел на него так, будто вообще не понял, о чем речь, а потом с очень серьезным лицом сунул палец себе в нос. Юнги прикрыл глаза, считая до десяти и выдыхая весь оставшийся в организме кислород.       – Боже… что же я в прошлой жизни сделал не так..? Купил айфон вместо Самсунга? – прошептал он и, сняв с ребенка мокрую безразмерную футболку, осторожно опустил его в воду, стараясь при этом не смотреть на те полсантиметра, что болтались у него между ног. Не хочет он этого видеть, не хочет, не хочет!       Чонгук радостно захлопал руками по поверхности, заливая все вокруг веселыми фонтанами. Юнги подставил ладонь под очередную волну и, глядя, как капли летят на зеркало, продолжил свою внутреннюю исповедь, полную смирения и тоски:       – Я же просто хотел дожить до старости… – с надрывом прошептал он. – А теперь мою тебя и пытаюсь делать вид, что все это абсолютно нормально… Хотя ты маленький – это вообще ни капли не нормально!       Он в сотый раз вздохнул и, смочив губку детским гелем, к счастью его Чимин-и их особенно любил даже будучи двадцати-восьмилетней корейской задницей, начал намыливать ребенка, которому такая забава пришлась очень даже по душе, а потому уже спустя минуту не только Чонгук, но и Юнги был укрыт пузырями, а ванная комната превратились в пенную вечеринку. Включить бы на фоне Smooth like butter и можно спокойно оставлять здесь их макне-лайн, им такое за милую душу. А Юнги вот потом все это убирать и смывать с себя моральную травму.       – Ты рад, да? – глухо пробормотал Мин, когда Чонгук, истерично хихикая, умудрился пнуть по воде так, что Юнги получил прямой заряд пены в глаз. – А я вот, между прочим, учился в университете… у меня был диплом… были мечты… а теперь я мою твою жопу… не об этом я мечтал…       Чонгук в ответ просто плеснул еще раз, и Юнги, утираясь локтем, уже не сдержался:       – Ну, все. Это карма за все мои треки с матами, – и тут же добавил сквозь зубы: – и за то, что я не смеялся над шутками Сокджина. Прости, хен.       Чонгук за это время успел запенить не только себя, но и часть кафеля, и, возможно, даже потолок, потому что капля подозрительно капнула Юнги прямо в волосы. Тот фыркнул, взял малыша подмышки и приподнял, чтобы наконец-то смыть с него все, что можно.       – Еще раз меня обоссышь, до конца жизни буду тебя называть писающим кролем даже на интервью, понял? – предупредил Юнги, подставляя ребенка под струи воды.       В этот момент дверь ванной приоткрылась и внутрь осторожно просунулась голова Чимина с его привычным удивленным выражением лица и слегка прикушенной губой:       – Хен… я писять хотю…       Юнги обернулся с таким лицом, будто его прямо сейчас призвали на казнь.       – Ты как сюда попал? Ты же пристегнутый был.       Чимин смущенно пожал плечиками, а затем невинно улыбнулся:       – Ну, у меня зе луцьки маенькие… я плосто вытасил их. И пока Тэхен с Хосёком бились бананами, я убезал.       – Ну да, как я сразу не понял, – вздохнул Юнги, вспоминая их недавний концепт PTD, во время съемок которого Чимин также легко выбрался из наручников. Маленький же… – Из тебя вырастет прекрасный беглый преступник, – добавил он и кивнул в сторону унитаза, – сам справишься, малыш?       Чимин кивнул так серьезно, будто Юнги только что вручил ему ответственность за судьбу всей Кореи, и важно потопал к белому другу, при этом старательно глядя под ноги, чтобы ненароком не наступить в пенную реку, которую успел создать Чонгук. Юнги ему, конечно же поверил, но все же одним глазом поглядывал, как его не дружащий со стульями малолетний парень задирал футболку и усаживал свою мелкую попу на стульчак. Господи, хоть бы не нырнул...       – Хен, а мозно и я потом в водичку плюх шделаю? – делая свои важные дела спросил Чимин-и, и Мин уже собирался ответить, как этот самый “плюх” раздался как раз-таки из-под самого Пака.       – Ты уже сделал, – простонал Юнги, понимая, что теперь ему еще предстоит вытереть своему малышу задницу…       В голову очень не вовремя влезли картинки из недавнего прошлого, из недавнего сексуального прошлого с этим же Чимином только на двадцать пять лет старше, и Юнги плотно зажмурился, хныча не хуже Чонгука и стараясь отогнать их подальше. Он к Чимину больше никогда в жизни не прикоснется… Просто не сможет, у него травма! Он уйдет в монастырь!       Он осторожно посмотрел на свою трехлетку, которая, нисколько не смущаясь, сосредоточенно болтала ногами и подпукивала с тем же невинным выражением лица, с каким вчера уплетала курочку, и пробормотал:       – Прекрасно, просто прекрасно…       Он закончил смывать пену с Чонгука, который по-прежнему болтался в его руках, и уже собирался пересадить его на стиралку, чтобы начать вытирать, но почему-то посадил обратно в пену, будучи погруженный в свои мысли.       – Да чтоб тебя… – выругался он, вновь вылавливая ребенка из ванны.       Юнги уже почти смирился со своей судьбой: одной рукой держал мокрого Чонгука, второй тянулся за полотенцем, стараясь при этом не смотреть на то, что не должен был видеть даже под страхом смерти, когда Чимин, слезая с унитаза, все же озвучил:       – Хен… попу вытлишь?       Юнги медленно поднял взгляд на потолок. Вода стекала с локтя. В ухе пена. В душе – смерть.       И тут с резким рывком распахнулась дверь, и в ванную буквально влетел Намджун. Его лицо было в муке. В муке. Настоящей. На голове – кастрюля. В руках – дымящаяся сковородка с чем-то, что когда-то, возможно, было бананами.       – Юнги, все пропало! Джин пытался сделать салат из бананов, но Тэхен решил, что это трон, и теперь сидит в миске с сахаром и фруктами, а Хосок объявил себя богом еды и хочет принести холодильник в жертву!       Юнги, все еще держа мокрого Чонгука за подмышки, повернулся обратно к Чимину.       – Попу… ну? – повторил тот с мягкой улыбкой и задранным задом, покачивая им для убедительности.       И вот в этот момент у Юнги все внутри оборвалось. Сердце, душа и даже кишечник. Он посмотрел сначала на голого Чимина, потом на скользкого Чонгука, потом на Намджуна с горящей сковородкой. Сделал шаг назад. Потом еще и еще, пока не уперся о стену. Потом закрыл глаза и шепнул:       – Я покидаю этот мир. Не зовите. Не ищите. Передайте агентству, что я… все.