Отчаяние на руках

Никаких изменений. Совсем. Вроде и год прошёл с последнего появления Димы в этих коридорах, а дотошно помнит каждый уголок. Местами рваные неприятного болотного цвета обои, лестницы без единого намёка на перилла, где-то начавшийся ремонт ещё в далёких двухтысячных. На линзы очков несколько раз капнуло с протекающего потолка. Не поспоришь, трудолюбивый глава очень старался заботиться обо всëм и сразу, но, видимо, дел было гораздо больше. Да и не спонсирует никто, понятное дело. Здешние ребята не в центре работают. Дохода меньше, зато ответственность так и прëт. Позов обогнул один из немногочисленных обезьянников с заржавевшими прутьями. Неуютно. Чаще всего наоборот, к нему на работу, в стерильнейшую и чистейшую частную клинику, заезжал лучший друг расспросить, что там и как там. А сегодня вот вызвал к себе. Ишь ты. Руководитель следственного отдела Москвы — Антон Шастун. Громко сказано, если учесть, что под его головным управлением всего несколько небольших районов на границе с Подмосковьем, но в любом случае вполне себе почтительно. И это он же позвал к себе хирурга на помощь. Дима не будет скромничать, Дима знает, что он пашет в одной из самых высокооплачиваемых больниц столицы, поэтому нос к верху и пошёл к местному боссу. Да и не то чтобы было страшно. Лучший друг всегда остаётся лучшим другом, нужно только подождать, когда с официального стиля диалога они перейдут на разговорный, в том числе и в стенах заботливого криминалистического уголка. В кабинете определённо кто-то был, и этот кто-то очень громко и непрерывно кашлял. Не трудно было догадаться даже по звукам кряхтения, что это лучший патологоанатом отдела — Серëжка Матвиенко. Не самый ответственный, но добродушный работник, беспорядочно забывавший всë подряд, кроме того, чтобы постоянно носить на руках перчатки: будь то рабочие или зимние, шёлковые или хозяйственные — на руках обязательно что-нибудь, да скрывало ладошки Серого. Тайну он мало кому раскрывал, да его никто и не спрашивал. У всех свои причуды. Поз легонько, чисто из вежливости, костяшками пальцев постучался в дверь с держащейся на соплях табличкой и зашёл внутрь. – О, замена, – ещё раз кашлянул в ладони, сегодня обëрнутые в качественный шёлк, Серёжа, попытавшись утихомирить свой организм. – И правда, Вы вовремя, Дмитрий Темурович, – холодно оценил вошедшего Шастун. Почти сразу же суровый взгляд цвета здешних обоев мужчины в погонах, доказывающих статус, вынудил Матвиенко поспешно покинуть кабинет. Дверь до конца не закрылась, но оставшись вдвоём, друзья молчали, пока тень Серёжи не исчезла вовсе с поля зрения. Тяжесть работы в глазах Антона осталась, но цвет плавно перетëк в более светлый и нежный зелëный. – Привет, Дим, присаживайся. Правда, нужна помощь. У меня в последнее время активизировалось слишком много ублюдков, поэтому рук не хватает. А тут ещё и Матвиенко уезжает на юга подлечиться недельку, и я вообще без прозекторов, – со слабостью в голосе говорил глава следственного отдела. – У тебя их три, Шаст. – Позов сел на шатающийся стул напротив и подпëр кулаком голову. Он обратил внимание, что за спиной Антона находилась огромная деревянная доска с кучей листовок о розыске преступников с подробным описанием. С того года их стало раза в два больше. – Бесподобных один. И тот уехал лечиться. Поэтому прошу не менее крутого хирурга позаботиться о всех найденных за следующую неделю трупах. В основном — самых безобидных. Оплату я предоставлю. С клиникой твоей договорился, слышишь? – Шастун ненароком хлопнул одной из папок, пока прибирал свой стол одновременно с разговором. Унылые все на доске какие-то. Иногда кажется, что половина для вида висит. Обычный только-только совершеннолетний воришка. Месяц не могут найти. Ничего, небось сам потом домой прибежит, пожалуется, как ему жизнь не мила. Ещё вор, теперь только рецидивист. И пары лет не прошло, как снова взламывает чужие квартиры, ищут уже добрую часть весны. Вообще весна холодная выдалась в Москве. Не сказать, что прям удивительно, но под конец апреля уже хотелось бы гораздо проще одеваться. Однако до шорт и футболок слишком далеко. Хотя на одной из фоток вандала районного уровня, разыскиваемого всего пару недель, погода явно не останавливает от лёгких шмоток. Дима ещё погулял взглядом по объявлениям и остановился на немного выцветшем листе, часть которого покрывала более новая распечатка, но основу было прекрасно видно. Поз уронил с громким стуком кулак на стол и выпрямился на стуле. – Вы до сих пор не взяли Попова? – у Димы дрогнули губы во время произношения этой фамилии, чужеродно вырвавшейся изо рта. На секунду захотелось произнести имя. – Я ему столько рассказываю, а он мою доску рассматривает. – возмутился Шаст и неловко добавил, – нет, не взяли. – Вы же в СМИ сообщали, что всë хорошо буквально через неделю после оккупации машины скорой помощи. В ответ тишина. Год прошёл. С выгоревшей распечатки в глаза, нет, в душу смотрел цветной портрет разыскиваемого серийного убийцы. Арсений Попов – харизматичный мужчина сорока лет, личность которого быстро выявили, но до сих пор не поймали. На листовке помимо абсолютно неактуального краткого описания, в чëм его видели последний раз, тяжело было проигнорировать немного смазанную фотографию, на которой чуть прищуренные от неожиданности съёмки, скорее всего со вспышкой, голубые глаза вызывали морскую болезнь, а чернющие волосы, чуть длиннее среднестатистической мужской стрижки, манили за собой в бездну. Получается, за последние двенадцать месяцев они должны ещё отрасти, ну или парикмахерская на дому. Позов слабо помотал головой, в попытке смотреть хоть куда-нибудь, кроме этой чëртовой доски. Он снова окунался мозгами в эту пропасть, туда, куда погружался не меньше, чем раз в неделю. Не только в прошлогодние события, но и в свои замыслы. Для него это были чистой воды пожизненные заоблачные фантазии, к которым в реальности ни за что не подступиться. Комок настойчиво флиртовал с горлом, а желание сорваться с места без особых на то причин превысило норму стандартных размышлений. Звоночки в голове притихли, как только тëмные кофейные глаза встретились с высохшей зеленью во взгляде помрачневшего Антона. – Мы не так часто натыкаемся на его подпись. Месяцев девять он был уж совсем тише воды. Только недавно растормошился, – начал Шастун, заметив пристальное внимание на себе со стороны друга. – И вы ничего..! – Мы ничего и не можем, это слишком тяжело, уж тем более с Поповым, думаешь, у меня мало работы? Чего ты вообще так завëлся? – злобно огрызнулся руководитель следователей. Виновато подняв руки, Позов с печальной улыбкой откинулся на стуле, который, судя по скрипу, норовил вот-вот откинуть пару ножек. Нужно рассказать. Нужно было ещё тогда об этом рассказать, хотя бы через месяц после случившегося, когда Дима понял, что в его голове совсем не шуточно возникают одни и те же навязчивые мысли. На ПТСР не скинешь, Стокгольмского не существует, но что-то же тогда произошло, от чего Поз до сих пор не мог избавиться, что разъедало его изнутри по сей день. Спустя ещё минуту в тишине, Антон извинился, медленно опустил забитую обязанностями голову и зарыл обе руки в свои вечно химически завитые волосы, локтями упираясь на свой рабочий стол. Нужно рассказать. – Шаст, не парься. Просто у меня личный интерес по этому делу. – Это ещё с какого перепугу? – Шастун сперва поднял брови, потом только голову. Руки же долго не находили места, пока не сложились на груди. Нужно рассказать. Пока Дима раздумывал над подходящей формулировкой, он переводил взор с распечатанной наспех расплывчатой фотографии на лицо друга, у которого совсем не было сил на проявление хоть каких-то положительных эмоций. Дима бы поделился, Диме не жалко для близких ничего. Даже если близкими становятся совсем неожиданные люди. – Есть подозрения, что последний год я страдаю от чувств именно к этому человеку. – К Попову? У тебя Стокгольмский синдром? – Антон нервно хмыкнул, с заметным беспокойством его пальцы начали постукивать по плечевым суставам. – Стокгольмский синдром не входит ни в одну классификацию психических расстройств. Нет точных симптомов и доказанных научных подтверждений по этому поводу, потому что у каждой жертвы подобных случаев бывает разное поведение. Да и не относился он к нам как-то плохо. – Позов поправил очки. Понудить в любой похожей теме ему было только в радость. – Да конечно, умник, – фыркнул Шаст. – ты просто слишком романтизируешь произошедшее. Никто не романтизировал. Но вспичило же Антону прочитать лекцию и до деталей со своей стороны напомнить, что было. Возможно, в надежде помочь, а возможно просто покапать на мозг. В апреле прошлого года Шаст даже не успел минимально отпраздновать свой день рождения, как поступил вызов о террористическом акте в клинике, где и работал Позов. По приезде обнаружилось, что одна из машин скорой помощи была полностью захвачена пойманным врасплох по собственной неаккуратности Арсением Поповым. Загнав в машину около восьми врачей, он заперся и постоянно требовал свободы, поочерёдно подставляя под свой личный ствол головы докторов. Люди Антона Андреевича могли наблюдать за этим только по прямому эфиру телефона преступника, что сильно напрягало и не позволяло как-то осторожно вытащить сотрудников клиники из-за постоянной угрозы их жизням. Дима тоже был в этой скорой помощи. И Антон прекрасно видел по чужой камере, как его другу угрожали смертью. Тогда Арсений добился своего и по итогу сбежал. Один из полицейских выстрелил вслед без приказа, за что в последствии был уволен. Шастун до последнего переживал, что этот урод Попов передумает и расстреляет всех в той самой машине. Этого не произошло, и ситуация быстро нормализовалась. С тех пор очень долго о нём слышно не было, пока Арсений не возобновил убийства. Но Антон многого не знал. Да, он закончил рассказ на неприятной ноте, мол, какая удача, что вообще всë обошлось и ни один из врачей не пострадал. Но Антон многого не знал. Позов перестал его слушать. Он вспоминал самостоятельно ту часть, которую наблюдал лично. Например, когда они все сидели в запертой машине и оказалось, что Димина коллега-хирург повредила лодыжку, пока спешно забиралась внутрь из страха перед преступником, тот самый нарушитель закона властно потребовал оставаться всех на своих местах и самостоятельно бережно перевязал бедняжке ногу. Например, каждый раз когда Попов прекращал прямой эфир, он извинялся перед тем человеком, на кого указывал своим пистолетом во время съëмки, проверял не повредил ли тот висок. Например, они играли в слова и города в перерывах между переговорами. Арсений искренне говорил, что никого не тронет; ему просто нужна свобода, потому что он не закончил нечто важное. А как только ему еë дали, он метеором рванул как можно дальше, не оборачиваясь и не рассчитывая на дальнейшую перестрелку, хотя в него явно пару раз мимо пальнули. – Поз! – воскликнул Антон, – ты понял меня? – А? Да. Я поработаю тут недельку, не переживай. – Позов отмахнулся, но его друг продолжал гнуть свою линию. – Я про Попова. – Конечно, как скажешь. – сымпровизировал Дмитрий, осознавая, что он полностью прослушал гнетущую лекцию. – И вообще, если я ещё хоть раз увижу его с пистолетом у твоей головы, то я не знаю... – Антон тяжело вздохнул, – застрелить его мало. Понимающе кивнув друг другу, мужчины чуть дрогнули от внезапно захлопнувшейся двери от неясного сквозняка. Антон позволил приступить к работе, тем более, в морге ждала стандартная бюрократия, которую Серёжа успешно скинул на коллегу и старушка, получившая инфаркт. – Я сейчас перекурить. – Шаст поднялся из-за стола. – не хочешь со мной перед работой? – Я давно бросил. – Ладно-ладно, вечно забываю, – насупился друг незадолго до их разлуки.

***

Что значит это «если»? Как будто их встреча вообще может стать реальной. Дима устало покачал головой и снял медицинские перчатки. Он уже второй день тут пашет, а прошедший диалог прокручивает из раза в раз. И всë-таки Арсений на свободе. Поз не особо понимал, радоваться ему или печалиться. В конце концов он не его родственник или друг, как Серёжа например. Насколько отчëтливо говорил сам Матвиенко, они пересеклись, когда пробовали себя в юморе и хорошо сдружились, пока патологоанатом не отдался полностью своей работе, а Арсений не вставил нож в спину, сойдя на преступную тропинку. С тех пор Серый мечтает засадить друга, чтобы обезопасить город от подобных «активистов». Вся информация по рассказам Антона, конечно же. Позов сменил контактные линзы для работы на уютные родные очки и, после очередной кучи бумажек, начал собираться домой. Человек, в которого он так неудачно влюбился, — жестокий убийца, который знать не знает пощады, хотя лично говорил, что никого без надобности не трогает. После него редко обнаруживают трупы, в основном останки в виде органов или любых других частей тела. Но что он творит и зачем, Шасту западло задумываться. Ему важен результат и достижение меньшего количества трупов. Похвально, но разве этого достаточно? Разве нельзя попробовать понять человека и помочь ему более легальным способом. Дима выключил свет в подвальном помещении. Он уже второй рабочий день уходит последний в темень ночную. А всë потому, что Серëжка заранее знал о своём отдыхе, а потому всë спихнул на сменщика. До машины Поз дойти не успел. Прямо на парковке, в самом укромном уголке нос хирурга явно ощутил веяние наркоза, которое прикладывали вместе с шелковистой тканью к нему с грамотной осторожностью и нехилой скоростью. Не сказать, что Дмитрий гениальный анестезиолог, но фторотан от хлороформа отличить на запах может. На него пытались воздействовать именно первым. Ещё галотаном называют. Штука полезнее эфира, да и не менее действенная для операций... Стоп. Не время задумываться о медицинских терминах. Да и с какого чёрта у нападающего есть доступ к подобному веществу, а также имеется полное отсутствие страха, чтобы нападать на человека на парковке следственного отдела! Позов пытался активно брыкаться достаточно долго, тем более очень тяжело вырываться из чужих рук и одновременно помнить, что нельзя дышать. Но удерживали его крепче некуда. Нападавший был точно выше него и, как назло, гораздо сильнее. Более рационального решения, чем сдаться, Поз не нашёл.

***

Когда сознание пришло в норму, мгновенно были сделаны два вывода: до чëртиков нечёткая картинка, к тому же очки на голове куда-то подевались, и дичайше глухой шум. Нужно было выбрать что-то одно, на чëм сосредоточиться. Дима предпочёл напрячь слух. – Ты забыл мне сообщить такую малюсенькую новость, как твой отпуск по болезни?! – голос был грубоватый, но злость частично наиграна. Собеседника, конечно же, слышно из трубки не было. – а с этим мне что делать?! Да, да, конечно не домой. Мне помощь сегодня нужна была, а теперь... Что? И что теперь? Хирург?! спасибо! С новым годом! С днём рождения! Что? На какое-то время настала тишина, за это время можно было попытаться что-то разглядеть. Размыто, но какие-никакие пятна Дима видел. Пальцами он ощупал кожаное кресло какого-то тёмного оттенка, в котором сидел. Он не был связан, но сильно дезориентирован. Его шевеления и попытки разобраться в произошедшем заметили, потому что меньше, чем за минуту, Поз ощутил касание чьих-то фаланг к своим вискам, а после обнаружил, что зрение сильно улучшилось. Долго всматриваться не пришлось, чтобы неосознанно спиной вжаться в своë кресло, скорее от ошеломления, чем от страха, как будто бы Дима мог в него провалиться. Это было немыслимо, нет, просто невозможно. Таких совпадений на своём веку Позов совершенно точно не видал. До сегодня. Перед ним на корточках сидела копия портрета из офиса Шаста. Только волосы длиннее: доставали до шеи и чёрными перьями торчали во все стороны. Дима совсем не понимал, он настолько фортовый или настолько идиот. Арсений Попов. Сейчас его голова была сильно наклонена на бок, чтобы держать какой-то маленький кнопочный телефон плечом, но так-то точно он. – Да, напялил. – не самый низкий регистр колокольного звона говорившего по связи ударил по перепонкам, – ну вот что ты хочешь от меня, Серый. Подключить его к работе только из-за той инфы, что ты мне выдал... Понял, я, понял. Посмотрим, я подумаю. Утони там в Сочи своëм, давай. Информация смешалась. Пока один на корточках недовольно отключал телефон, откинув руку в сторону от себя, другой в кресле пытался проанализировать услышанное без вылетания лишних слов. Уровень идеально подстроенных друг под друга поворотов зашкаливал. Если «Серый» — это их Серый, то не маловато ли он врал боссу, коллегам и близким? Слишком много аспектов, указывающих именно на Матвиенко: плохая память, отдых конкретно на этой неделе, бонусом они ещё дружили. Дружат, получается. Дальше была только тонна вопросов. Почему-то Дима был на сто процентов уверен, что его не тронут, однако его врождённой невозмутимости чересчур мало, чтобы оставаться полностью спокойным. Слабая дрожь отдавала в кончики пальцев, которыми он раз в несколько секунд постукивал по подлокотникам в размышлениях, что бы такого сказать. Стоило бы одновременно не навлечь на себя беду и показать себя с неожиданной стороны. Поэтому, не успел Арсений выпрямиться с корточек, как Позов выдал самое необычное для него самого в том числе. – Я люблю Вас. – он чуть подался корпусом вперёд в попытке разглядеть те небесные глаза, которые не так давно мелькали на объявлениях в следственном отделе. Так и не выпрямившись, Попов согнулся обратно, словно со смеху. Нельзя было определить точно, пока он не поднялся, потому что никаких соответствующих звуков слышно не было, но стоило ему наконец подняться лёгкая улыбка на несколько секунд пробежала по изначально пугающему лицу. – Да, мне сказали. Мне фанаток с головой хватает. Письма нахожу в разных местах, одним больше, одним меньше. – Арсений кивал в такт со своими словами, чуть поджав губы, – но начал ты эффектно. Дмитрий, верно? И не страшно тебе? – Нет, что Вы, я знаю, насколько Вы благородный преступник. – Дима, не отрывая взгляда, помотал головой. – Так меня называют? – Только я. Тихо хмыкнув, Попов кивнул в последний раз и направился в другую комнату, абсолютно свободно поманив за собой. Как будто похищенный не может сорваться с места и сбежать. Но почему-то его читали насквозь — он и не мог. Диме определённо не хотелось уходить, уж тем более из логова любимого им маньяка. Со стойкостью и твёрдостью духа, выражаемые в основном на лице, он поплёлся следом, на нервах с непривычки совсем уж часто поправляя очки. В соседней комнате, больше похожей на заброшенную кухню, на столе лежала женщина, признаков жизни не подавала. Арсений что-то мычанием напевал себе под нос и одновременно с этим подготавливал инструментальный операционный стол со всеми принадлежностями на нём. Не успел Позов подойти поближе, в лицо прилетела упаковка с хирургическими перчатками. Реакция сработала безошибочно — их получилось поймать. – Мне нужна пересадка сердца, – в очередной раз неожиданный звон голоса преступника заставил передëрнуться. – из Наташи в мою специально подготовленную коробочку. Имелся немалый ассортимент интересующего: что Диме за это будет; почему он должен это делать; что за Наташа; почему именно такая операция. Первые два были уж совсем глупые, не ему на рожон лезть. Третий он всегда может посмотреть в деле о пропавших, а четвёртый его, очевидно, волновать не должен был. Языку захотелось уточнить по-другому, что в последствии показалось идиотским требованием внимания. – Почему я? – Какой нестандартный выбор вопроса. Наверное, потому что в самолёте Москва-Сочи вряд ли можно провозить мёртвых. А мой хирург местного назначения как раз там в покере деньги всирает. Коротко и ясно. Сомнений по поводу Матвиенко становилось всë меньше: он заядлый азартный игрок. Больше всего поражало, что Попов относился к этому как к обычной работе и требовал от других того же. Что очень тяжело, когда обычно спасал жизни. Подумав об этом, Позов тяжело вздохнул, пока надевал перчатки. На удивление всë прошло гладко. Пока Арсений как-то непонятно развлекался с тонким лезвием и ногой «пациентки», Дима чрезвычайно осторожно, как и все свои операции (будь они хоть на живых, хоть на мёртвых), предварительно расчерчил маркером понятный ему пунктир, последовательно разрезал кожный и мышечный покров, обнажив органы, рассëк по хрящам рёбра с нужной ему стороны предназначенным для этого ножом и отложил их в сторону, чтобы не мешали доставать сердце. Конечно, более современных способов изъятия сердца преступный деятель предоставить без собственной клиники не мог, поэтому приходилось выкручиваться классическими способами. Хотя и те инструменты, что лежали здесь было наверняка трудно добыть. Возможно, Серёга в очередной раз подсобил, а возможно этот человек — непризнанный гений. Единственное, во время всей этой незапланированной операции у Димы постоянно съезжали очки: именно поэтому он чаще трудился в линзах. Но стоило ему попросить, как к нему молниеносно приближались и заботливо поправляли полезный аксессуар. Всë ради того, чтобы на сердечке ни царапины в результате не нашлось. Как только орган был в заранее подобранной пластиковой коробке с водой, Попов сложил это куда-то к себе, а врач, как по инструкции, возвращал тело в исходный вид. Осознание пришло вместе с оглушительным смехом Арсения, когда он почти полностью зашил мëртвую. – Это-то зачем? Твоя работа выполнена, я дальше сам разберусь. – мужчина покрутил на пальце несколько чёрных длинных прядей и продолжил, – прости уж, Дмитрий, но Серый обычно забивает на всю эту последующую составляющую, если этого не требуется. Ты более ответственный парень. Хотя и это он мне говорил. Позов только кивнул. Из Серёжи вообще крыса какая-то получилась. Диму это торкнуло ещё на стадии признания, когда ему сообщили, что в курсе. Мало того, что Матвиенко помогал своему, казалось бы бывшему, другу, так ещё и подслушивал чужие разговоры, как на днях у них с Антоном был. То есть подобное он запоминать способен. Ещё и чувства смешанные. Вроде и втащить бы такому, а вроде всë хорошо, что хорошо складывалось. Это была глупая надежда, но встретиться с человеком, которым безответно восхищался больше года, по иронии памяти Серёжи — та ещё ошибка судьбы. Поз быстро всë проанализировал, стащил с себя перчатки и обратился к похитителю сердец (сегодня так вообще во всех смыслах). – Если Вам вдруг снова понадобится помощь... – Хочешь ещë увидеться? Ладно, – Арсения не останавливало, что его наглость переваливает за норму, – я на этой неделе может ещё тебя зацеплю таким же способом, независимо от того, будет работа или нет. Всë равно скучно без Серëги. – Вы уже меня достаточно зацепили. – Позов не сдавался и старался занять лидирующую позицию в общении. – Чем же? И Дима выложился на полную. Возможно он не также эмоционален, как Шаст, возможно не также романтичен, как в своей голове. Но ситуацию, произошедшую год назад, он пересказал детально. А свои эмоции пусть немного сухо, но передал сполна. Ему хотелось делиться этим снова и снова, тем более, что Попов отложил свои сборы и внимательно его слушал. Так неотрывно и проницательно в выражении чувств Дмитрия не слушали никогда. На него в какой-то момент с натиском, но без жалости взглянули и голубые глаза, отличавшиеся от всех остальным своим бешеным штормом, который уносил куда-то вдаль собственные мысли и заставил Диму несколько раз запнуться во время рассказа. Следующие эмоциональные качели стоило пережить, потому что реакция того стоила. – Прости, не помню. Много трудностей было. Но ты как будто бы не такая уж и классическая фанатка. – Я хочу стать хотя бы Вашим другом! – в отчаянной надежде выпалил Поз, ощутимо сжав ладони в кулаки. – Конечно же ты хочешь. – надменно поиздевался Арсений и, помедлив, добавил, – посмотрим. Лицо Димы от поникшей опечаленности быстро расцвело. Он пробормотал «Спасибо» и замялся на месте. Почти сразу после этого хозяин убежища хлопнул себя по лбу и без единой капли средства для усыпления добропорядочно довёз Позова до места, где тот мог бы ориентироваться, временно оставив свои дела в сторонке. Видимо, обычно, Серёжа просто уходил домой. Не трудно догадаться, что весь этот спектакль тряпкой у рта (ещё и с настоящим средством) только чтобы в крайнем случае убрать любые подозрения с Матвиенко. Ещё на неделе они виделись всего один раз. Но это было незабываемое свидание. Исключительно по мнению Дмитрия, а иначе его и не назовëшь. Не было никаких лишних вскрытий или дополнительной хирургической работы, они просто болтали ночь напролёт. О детстве, об актёрской и врачебной карьерах. Поз много узнал о том, что от человека отвернулись родители, когда юный студент выбрал театр, и немало рассказал сам о пробах пера в клубе весёлых и находчивых и позднем полном принятии, насколько докторская степень важнее. Об этом можно было только мечтать, но именно ему так повезло. Оба раза он говорил Шасту, что оставил машину, потому что ехал пить, в чем его друг совершенно не останавливал и на слово поверил. И оба раза он проводил в этом заброшенном на неизвестной окраине доме, который, как оказалось, не основная база Арсения. Он пока точно не собирался рассказывать о своём деле, почему он убивает и тому подобное, что всë больше подпитывало желание залезть в дело, которое лежит в следственном отделе. Но Диме было всë равно именно в тот момент, когда они так мирно общались. Общался в основном именно безуспешно влюблённый, который рассказывал о всех своих переживаниях и новостях в мире. Его внимательно слушали, а это было гораздо важнее, чем наплевательские перебивки и борзое отношение. Более того, Попов сразу объявил, что ему всего лишь скучно и пока нет Серёжи, развлекать его от одиночества будет именно Дмитрий. А Дмитрий и не против. Он ждал второй встречи больше всего на свете. Хотелось и третьей, и четвёртой. Пусть ему строго наказали не искать встречи, он всë равно всегда скатывался в миллиард возможностей случайного столкновения или сценарии об очередном приятном диалоге. На прощание Арсений, непонятно на что намекая, посоветовал Позову побольше отдыха и культурного развития. А утро седьмого, последнего рабочего дня вынудило Диму выронить все свои инструменты и чуть не потерять линзы, потому что перед ним на столе, вместе с просьбой от Шаста поскорее разобраться, лежала та самая Наталья, которая напомнила Позу не только о своей недавней шабашки на убийцу, но и о том, что пора бы залезть в размышления человека, который причастен к смерти женщины и которым Дима восхищается больше остальных. Конечно же, через личное дело.