Отчаяние на руках

Последние дни заветного отпуска обещали быть тяжёлыми, когда, совершенно не выспавшись, Позов напялил очки и увидел сокращение Антоновской фамилии на экране телефона. – Слушаю. – Расскажу кое-что интересное. – по голосу было слышно, как сильно хмурился глава следственного отдела. – Так. – Дима сполз с кровати, зажав телефон между ухом и плечом. – Мы обнаружили печень очередной жертвы в операционной самого Попова. Судя по количеству отпечатков, уж точно. – Операционную? – Поз немного подзабыл помещение, где произошла первая личная встреча по глупости путаницы. – Ага. – ноль позитива, – больше тебе скажу. Жду у себя в офисе. – Это ещё почему? – Ну, тут и твои отпечатки. Шаст знал, что говорил, да и читал друга насквозь. Поз был слишком ответственным и слишком влюблённым, чтобы в одиночку внезапно сбежать из дома по подозрению в сотрудничестве с маньяком. Врач медленно шагал по коридорам безо всякого желания встречаться взглядом с разочарованием в тяжёлых болотных глазах. Дойти он не успел. Рядом с одной из самых обустроенных открытых камер предварительного заключения его хватанули за плечи и мгновенно впихнули по ту сторону прутьев. С одной стороны: слишком резко, с другой: донельзя бережно. Шастун тут же запер решётку и для проверки тряханул еë пару раз, лишь бы не открылась, что, с учётом условий проживания в следственном здании, легко могло произойти. Сзади стоял Серёжа со сложенными на груди руками в полиэтиленовых чёрных парикмахерских перчатках. – Матвиенко, оставь нас, я буду разговаривать с ним с глазу на глаз. Антон чуть ли не зашипел, когда на очевидный приказ Серый попробовал что-то возразить, мол, ему тоже интересно услышать больше про своего друга, ибо в этот раз в коридорах спрятаться проблематичнее, чем за дверью. Врёт и не краснеет. Наверное, за долгие месяцы работы двойного агента и не такому научился. Неудовлетворительно цокнув, патологоанатом медленно приставил указательный палец к своим губам, пока Шаст дырявил своей зеленью лоб Димы, не осмелившись смотреть ниже, и поспешно удалился. А что Позов скажет? Сдавать бессмысленно, никакой выгоды ни для кого, кроме босса и команды не будет. То есть для всех, кроме них самих. Поэтому стоило быть чуточку эгоистичнее. – Ну что? – «Ну что?» Ты спрашиваешь меня «Ну что?» Поз, это я должен тебя спрашивать! Громкий звон железа раздался, когда Антон с подорванным криком припал ближе к решётке, хватая руками прутья собственного здания. По нему было видно, что он жалел о многом. Совсем уж о многом. Даже о том, о чём ему совсем не следовало жалеть. И чего он так рано занял такой высокий пост. Ну Шаст. Для него подобное количество ответственности и беспокойства к тридцати с лишком лет совсем не свойственно. Дима не знал, что ответить. Он ждал утомительной лекции или очередной попытки «помочь» от друга. Наверное, по ту сторону свободы он ещё лучше понял Арсения, который ни в коем случае никогда сюда не сядет. От того Позову и надо к нему. Незамедлительно. Руки Шастуна медленно по прутьям скатились вниз вместе с тем, как мужчина в полицейской форме опустился на корточки. Дима смотрел сверху вниз, одними глазами и губами умоляя его отпустить. На его лицо не смотрели, не придавали этому значение. Возможно, Антон боялся отрывать взгляд от пола, иначе действительно откроет камеру. – Я верил, – совершенно опустошённый руководитель криминалистов забормотал достаточно громко, чтобы перекрыть шум дыхания, – я верил до самого конца, что ты меня не обманываешь. Сомневался, нужна ли эта слежка вообще. Убедился, что зря наблюдали за машиной, а теперь... Мы же друзья... Мы же друзья? Вот ещё почему он прогнал Серёжу. Не хотел показаться слабым перед подчинённым. Это так по-шастовски. Начальник в конце концов. Однако говорить нужно было. – Дружба слабее любви, Шаст. Это не изменить. Я не зря тебе это всë рассказывал. Как раз именно потому, что ты мой друг. – Глупости, глупости. – Антон нервно замотал головой, заговорив громче. Плохо уложенные сегодня волосы выглядели не хуже, чем конфетти в депрессии, – то, что твоë личное увлечение сильнее нашей дружбы, это всë глупости. Надо было запереть тебя с самого начала. Твоя безопасность прежде всего. – Но меня не держали в залож... – Я скажу суду, что держали. Сразу после того, как мы его возьмём. Тебя не обвинят в пособничестве благодаря мне. Это всë, чем я могу ответить на твои глупости. – Спасибо, но... – Закрой же рот! Шастун, готовый разреветься прямо здесь, судя по рваности собственного голоса, снова перешёл на вопль. Позов не смог больше оставаться в отдалении и присел напротив на колени, сквозь прутья руками дотянувшись до сгорбленной измученной спины друга. Тот дрогнул от прикосновения и сжался в клубок сильнее. – Хватит. Поз, хватит меня измывать. Посидишь тут, пока мы его не возьмём. Я о тебе забочусь в первую очередь. Тем более, возможность имеется, – на удивление собрался с силами Антон быстро, тон вновь показался уверенным. Отсюда и такое высокое звание, и целый район под его опекой. Заслуженно. – Добро. Самую малость улыбнувшись, Дима наконец смог встретиться с чужим усталым взглядом, когда Шаст с изумлением поднял голову. Глаза не были мокрыми, но некоторые мышцы на лице то и дело суетливо дёргались. А план был прост. Ну допустим, они засадят сюда Арсения до суда. Как будто они не смогут сбежать. Как будто Серёжа им в этом не поможет. Жизнь обязательно сложится хорошо, надо лишь внушить другим, что всë у них под контролем. Так Антон Андреевич наверняка и подумал, когда еле кивнул и поспешил вернуться к трудовой деятельности, оставив Поза наедине с попыткой заиметь клаустрофобию в тесном обезьяннике.

***

Двое суток выдались не лучшими для любого человека в отпуске. Можно было предположить, что это мудрëная гостиница такая. Но в отельных номерах обычно дают ключ и свободу передвижения. А тут Дима просто лежал на своих руках в полудрëме в камере с не самым шикарным сном, плохо отремонтированным туалетом и вполне сносной едой. На самом деле иногда и книги приносили, но Поз предпочитал мысли собственные мыслям написанным. С одной стороны, прошедшие сорок восемь часов демонстрируют, как тяжело людям Шаста даётся эта поимка преступника, на которого и так они убили год. С другой стороны, они бы убили ещё столько же не влезай Дмитрий во всю эту заварушку. Но как же тут устоишь, когда прелестный актёр сначала банально требует помощи заместо другого, а потом с каждым днём всë внимательнее слушает любой рассказ Димки из внешнего мира, всë тщательнее продумывает свои движения и касания, чтобы не пересекать черту. А по итогу и вовсе жалеет о заведомо придуманном пользовании, почти напрямую признаваясь в чувствах. Не хватило всë-таки мальчику смелости. Не хватило ему и в прошлом нормальной социализации. Отовсюду выгоняли, повсеместно подставляли, почти все родные отвернулись. Да, не мог Поз пропустить всë это сквозь себя и не полюбить ещё сильнее брошенного на адскую тропинку мужчину, не всегда способного разобраться в себе, но отдающий полный отчёт в своих действиях. Арсений не какой-то безумец, который топором рубит головы направо и налево. Возможно, некоторые личные придирки странноваты, но на мелочи всегда можно закрыть глаза. Остаётся надеяться, что в момент поимки он закончит индивидуальную постановку, чтобы можно было бежать из города. На свои вещи глубоко плевать, пока есть возможность спасать самое драгоценное. Послышался тихий звон от прутьев: кто-то по ним слабенько стукал ногтем пальца в каком-то покрытии. Дима устало приоткрыл глаза (дрëма так и не выдалась успешной) надел очки и с замешательством обнаружил, что этим кто-то был немного поникший Матвиенко во внезапно рабочих для врача перчатках, стоящий прямо у выхода обезьянника. Истощённый изнутри, он тихо подозвал Поза к себе. Потребовалось время, чтобы заключённый умылся, размялся и только потом со страхом подошёл к человеку на свободе, который выглядел так, словно кого-то убили. Однако, сильно дурных вестей не намечалось. – Антон Андреевич не дурак. – без объяснения причин выдал почти шёпотом Серёжа и сунул ключ от камеры в предполагаемый для него замок. – Что? Почему? Что случилось? – Дима не знал: следить за выражением лица Серого или за его действиями. – Единственное, что мой работодатель до сих пор не знает, так это о моей двойственности. Камеры без звука тут, не переживай. Как будто нам кто-то выделит деньги на это. И мой максимум, это сообщить тебе, что он задумал. Когда камера предварительного заключения была отворена, Матвиенко отступил назад, выдавая Дмитрию его кофту. Видимо, на улице всë ещё недостаточно жарко. Даже после двух дней затворничества, выход из него отдал вязким сладким запахом свободы. Ну или у Серёжи такой парфюм забавный. В любом случае, выйти было приятно, сколько в комнатушке не просидел бы. Дима не сразу опомнился, что вообще-то надо бы выслушать Сергея, который ради своего лучшего друга на предательство работников пошёл. Но как раз из-за таких очевидных мыслей и надо было его послушать. – Антошка попросил меня тебя выпустить. – Серый помог напялить кофту и отряхнул шокированного этой информацией хирурга от пыли неубранного обезьянника, – но я должен был это сделать молча. – Так почему болтаем? – Потому что я на твоей стороне, приколист. Точнее не на твоей, а на Арса. И мне на хрен не сдалось, чтобы вы тут вдвоём куковали. Я думал о том, чтобы потом вам помочь сбежать отсюда, но это проблематичнее, чем устроил Шаст. Поэтому, пожалуйста, запомни все инструкции, что я сейчас тебе выдам. Оставалось кивнуть и акцентировать внимание только на обеспокоенном Серёже, который перед началом речи самую малость нервно замялся и не меньше минуты в напряжении крутился по сторонам, чтобы их не услышали. Ссал же он, что его раскроют, ох и ссал. И всë равно делал. Удивительного друга нарыл себе Арсений. Человека, который настолько одинаково переживает и о себе, и о других, что у него получается всë идеально совмещать. Значит, Серёжа размышлял о том же плане, что и Позов когда-то, но Антон словно и сам до подобного додумался, а потому сменил направление собственных разработок поимки. – Естественно глава с ребятами знать не знают, где именно Арс, – затараторил Матвиенко, делая вид, что стряхивает последнюю грязь, – а я предполагаю, что он пока в том же домике наедине с Шекспиром и кучей трупов. В твою кофту мне сказали запихнуть жучок и активируют его как только я тебя выпущу. По замыслу мне наказали открыть твою камеру в три дня, потому что твой личный джипиэс маятник поставлен именно на это время, но я притворюсь дурачком, который перепутал три и тринадцать дня, с кем не бывает? Поэтому больше двух часов я вам дать не могу. Едешь на такси, обязательно на такси, куда обычно, деньги в другом кармане, оставляешь там кофту и вы валите на все четыре стороны. Я знаю, что Арсению надо, чтобы его искусство увидели. Вот пусть и увидят. А вас чтоб там не было, понял меня? Так яростно и благодарно Позов не кивал никогда в жизни. Ещё на середине речи он сам прекрасно мозгами дошёл до того, что надо бежать как можно дальше и как можно быстрее. На часах 12:50, ехать при лучших условиях минут двадцать, он должен, нет, они должны всë успеть. Мужчины пожали руки. Серёжа добавил, что его скорее всего вызовут помочь разобрать постановку, но это свершится совсем уж потом, не так ли?

***

Таксисты бывают разные. Однако ни один из них не откажется от бóльшей суммы, если клиент всего лишь попросил ехать гораздо быстрее обычного. Дима вывалил водителю почти все средства, что были ему подарены, лишь бы добраться до уютного частного домика, что горько скрывает в себе четырнадцать смертей, сыгравшие напоследок роль в пьесе «Ромео и Джульетта». Получилось лучше надуманных ожиданий. Позов влетел в нужную дверь спустя пятнадцать минут после окончания краткосрочного заключения. На кухне вся та же сияющая чистота и аккуратно сложенная самодельная напольная кровать. Арсений стоял с белейшим, возможно украденным отельным, полотенцем на голове и с разной силой стучал ладонью по кофеварке. Казалось, на лбу у него вот-вот проступит вена или удвоятся морщины: так долго он тут походу стоял. Простецкая бытовая ситуация в момент отодвинула навязчивую тревогу в сторону и насильно заставила Диму улыбнуться. Без единого слова Позов поправил мизинцем очки, вальяжно прогулялся целых два метра до проблемного устройства и одним ударом кулака запустил машинку выполнять единственную функцию, подстраиваясь под вкусы владельца. Внутри что-то гнусаво затрещало и на последних издыханиях заработало. – О, а я думал без кофе останемся. Вот же техника пошла. – Попов почувствовал присутствие Димы ещё до того, как тот ворвался в незапертую дверь. Сумасброду-убийце и приветствия нипочём, а Поз лишь заражался подобным поведением. – Нынче всë новьë делают так, чтобы поскорее сломалось, и ты купил замену. – Жалко, другого Димку не купишь. – Это ещё зачем? – недоверчиво фыркнул Позов – Да мало ли что. Всегда пригодится Они одновременно ухмыльнулись, от чего в последствии разошлись заливным смехом. Будь на виду песочные часы, они бы точно замедлили свой ход. Невозможно почувствовать время, когда на душе настолько спокойно и хорошо. Каждый из них это признавал, каждый из них ни за что бы отсюда не ушёл, будь возможность так поступить. Правда, Арсений будто и не собирался. Ни в одной из комнат часов не было, а у Поза и телефона, посему считанные минуты упорхнули чересчур незаметно, чтобы о них помнить. И всë же Дима помнил. Дима мечтал о будущих секундах, часах, днях, которые они вдвоём неразлучно проведут где-нибудь ещё. Но не здесь. – Нужно уходить, Арс, – он впервые не побоялся сокращения, от чего у названного приятно дëрнулись уши, – через пару часов здесь будут люди с Шастуном во главе. Пока они тут будут разбираться, мы... – Мы встретились в следующий раз, представляешь? А я думал, не получится, – разыскиваемый преступник не хуже мастера чайной церемонии наполнял кружки вражеским напитком: себе и пособнику. – Ты меня слышишь? – Позов не посмел дёрнуть занятого красочным разливанием, но пристально искал чужие зрачки посреди тёмного моря в глазах, до сих пор не направленные на него. – Два часа, это целых сто двадцать минут, Димка. Столько всего можно успеть. Для нас маловато конечно, но будет, что вспомнить, – Попов намеренно игнорировал не только информацию о побеге, но и теплоту в отчаявшихся осенних глазах. Он точно слышал, но не слушал. О чëм же думает? Как размышляет? Как? Как прочитать между строк книгу, которую давно выучил наизусть, а потом, отрывая по странице, полностью поглотил еë в себя малочисленными свиданиями и глубокими разговорами. Бумага на вкус твёрдая, жёсткая, но во рту смягчается до полного расслоения и расточительного размытия чернил. И даже тогда строки, написанные меж основными кровью, болью и думами не проступают внутрь. Нужно спросить — ответа нет. Нужно молить — никто не слушает. Нужно увидеть — в небесном взгляде осталась едва ли тень угрюмых мыслей и ещë не исполненных пунктов плана, что знает лишь один. По приходу Димы, настроение определённо улучшилось у обоих, но стоит ли это времени, что песком неутомимо сыпется им на порог. – Я прослежу за часами, не следует волноваться так, что весь дом дребезжит, – нехотя пробормотал серийник. – Ты уверен, что всë успеется? – Всë успеется. Ни капли вранья в словах Арсения не было. Разве что еле уловимая и почти сразу упущенная недосказанность. Мир вокруг Позова стремительно расплывался, как только хозяин дома цепкими пальцами осторожно снял единственный способ видеть чётко. По слабо стукнувшему звуку стало ясно, что Арс отложил очки куда-то к кофеварке, а по белому пятну, улетевшему ближе к полу, что стащил с головы полотенце. В нос вновь ударил тонкий древесный запах. Возможно ещё потому, что две синие, слабо опознанные, точки были слишком близко к его лицу, а последующие слова голосом касались щёк, подбородка и каждой чëрствой волосинки на них, будь она тёмная иль серебристая. – Тебе так гораздо лучше, – буркнул Арс, наверное оценивая опустевшее от аксессуаров лицо, и продолжил на несколько децибелов громче, – да и я же обещал, что захочешь, Димка. Тем более, никто не против. Сто двадцать минут столь много и столь мало, не теряй попусту. – Уже меньше. Из-за полной потерянности в пространственном ориентировании Дмитрий составил из букв, что смог, лихорадочно дëргая головой во все стороны. Остановили нервозность чужие руки, что по локоть окунулись в кровь за последние годы. Поначалу боязно, а следом с требовательной смелостью фигурально кровавые пальцы изучали Димины виски, уши, щëки. И кто из них на самом деле слеп? – Зачем, зачем ты свëл меня с ума, – на одном выдохе выпалил Позов не то шепча, не то бормоча. – Потому что, к сожалению, у тебя получилось тоже самое. – Арсений говорил чётко в нос, а лоб незамедлительно ощутил тепло другого: гладкого, но с прослойками морщин. Непослушные руки ослепшего человека, самое разумное решение которого было закрыть глаза и не тратить силы на прищуривания, искали Попова с не меньшей уверенностью. Не взглядом — кожей. Ведь когда не видишь, необходимо чувствовать. К сожалению? Почему к сожалению? Дима не успел спросить, ему предусмотрительно заткнули рот поцелуем, от которого обомлело всë: от кончиков пальцев ног до затылка, в котором сосредоточилось всë накопившееся за последние дни. Нет, за весь последний год, когда чувства томились и терзались просто в надежде пережить. Время лечит, говорят. Время жестоко, вот вся истина. Что прошедшее, что ещё не наступившее. Время болезненно, когда ты не способен его контролировать. Получается, больно всегда. Но не сейчас, нет, не сейчас. Сейчас значительно лучше. Не видеть — чувствовать. Позов отыскал мокрую макушку и прошёлся ладонями по всей длине волос. Пряди назойливо липли, упрямо трепетали в Диминых пальцах и совершенно не хотели его отпускать. Все в хозяина, который практически не способен был остановиться с благоговением перебирать чужие губы своими, рассчитывая получить каждый их уголок себе. Почему они раньше этого не делали? – Так воспоминания будут только ярче. – глухо ответил, словно на прочитанную мысль, Арсений, наконец отстранившись. Поз, открой он глаза, всë равно не смог бы чётко увидеть выражения лица Арса: печальное оно или воистину счастливое. У него уж точно сияло: ощущалось по собственной лыбе. Он успокоился, только испытав обжигающее касание широкой улыбки к его щетине. Разве этот человек был способен на убийство? Разве этот человек погубил четырнадцать жизней? Если нет, то кто в соседнем зале? Если да, то какая уже к чёрту разница, когда Дима знал, кого выбрал раз и навсегда. Они с разной скоростью помогали друг другу раздеваться. К тому же видящий, терпеливо ждал другого, чтобы насладиться каждой секундой вместе. – Я люблю тебя, – прелюдия затянулась, как только Позов снова на ощупь потянулся к любимому лицу. – Я знаю, – сверху на одни руки ласково наложились вторые, – и я искренне боюсь говорить тебе тоже самое. – Почему? – Потому что это чистая и эгоистичная правда. Ты принял во мне слишком много, Димка, прими и это. Твой срок пользования всë равно подходит к концу. – И тебе так не терпится закончить? – Мне не терпится начать нечто новое. Этих слов было достаточно, чтобы сработать как надо. Арсений жадно впивался губами в врачебные руки снова и снова. Позов полностью расслабился. Значит, всë хорошо. Значит, они всë успеют, фениксом возродят новые отношения и сбегут. Сбегут подальше отсюда, в Санкт-Петербург. Да, обязательно туда. Обязательно. Мужчины помогали друг другу с самого начала. Они больше не требовали от партнёра слов, каждому достаточно было действий с противоположной стороны, ибо их хватала с лишком. От разбросанной одежды, до неудобной топчëжки на кухне. Плохо было видно, но в какой-то момент Арсений определённо куда-то сел: не то на тумбу, не то на раковину. Не глаза, руки впитывали в мозг изгибы чудесной театральной фигуры. Попов из раза в раз помогал найти себя. Позов безропотно помогал им поглотить друга друга. Чувственно и без сожалений. Всего лишь обиженный мерзотными людишками талант, ступивший на тропинку серийного убийцы, и какой-то там хирург, так случайно умудрившийся отчаянно полюбить падшего ангела. Мужчины помогали друг другу до самого конца.

***

Кофе слишком долго стоял без дела. Пить холодный, пусть и вкусно приготовленный, было совсем невыносимо. Дима с белым полотенцем на голове сидел на матрасе на кухне, вытянув ногу на ногу, и недовольно потягивал остывший напиток. Тяжело, когда нет замены одежды и после приятного душа снова засовываешь себя в одежду, в которой ещё в камере дрых. Однако, как же всë-таки приятно хорошо видеть, кто бы что не говорил. А, ну и грех было не пожаловаться Арсению, который мыл почти всю кухню, кроме занятого угла, ибо, видите ли, Димка гость. – Я теперь тоже воняю деревом после твоих шампуней, Арс. – В следующий раз куплю два разных набора гигиены, – засмеялся тот в ответ. Где-то через пять, нет, десять, или восемь минут? Когда тебе не говорят, сколько часов, кажешься себе совсем беспомощным в понимании времени. Через какое-то количество минут, Попов разобрался с уборкой и присел рядом со своей кружкой. – Ну вот. Тут было бы удобнее всего, а мы извращались, как немощные, – он притворно надул губы и проверил телефон. – Сколько? – Без паники. Много ещё. Запихнув устройство в карман, Арсений хлебнул кофе и пёрышком устроился на Димкином плече. Мокрые мягкие пряди снова клейко зацепились, на этот раз за сухую одежду, наполняя еë влагой. – За что ты меня так любишь, Димка? – с тоской в голосе поинтересовался Попов. – я получал столько писем от пищащих фанаток. Но именно твоё излияние своего отношения ко мне перевернуло во мне половину с юности установленных убеждений. – Мы не выбираем, кого любить. – Поз поправил очки, – просто я не жалею о своём выборе. – Тю, ты не ответил, – недовольно поморщился Арс и плавно с подставленного плеча перетëк к другому углу матраса, где валялась его крохотная расчёска. – Можно я? Вместо ответа Арсений послушно отобрал кружки, отставив их на пол куда-то в сторону, протянул гребешок и уселся спиной к парикмахеру. Чтобы дотянуться, Диме пришлось выпрямиться побольше привычного и напрячь руки. Почему же он никак не может рассмотреть настроение на знающем время лице. То на плече, то спиной. Попов не хочет играть перед ним или сам запутался. Тем более, если ему так трудно даются простейшие слова, против которых он не может бунтовать. Наверное, это дело привычки и времени. Ничего. Вот будут они в Петербурге, там вытащит и не такие сочетания букв. Чёрные волосы без сопротивления проходили сквозь зубчики, устраиваясь так, как их и уложат. Дима старался не сильно зализывать: творческий беспорядок никогда не помешает. – Я же убил четырнадцать человек, – без зазрения совести выдал Арс, чуть наклоняя для удобства голову назад. – Я не откажусь быть пятнадцатым на заре наших дней. – Ты настолько долго планируешь от меня не отлипать? – Попов искренне рассмеялся, перед этим шмыгнув. Закралась мысль о чужих проступивших слезах, но Дмитрий совершенно не придал этому значения. Мало ли у кого какая реакция на счастье. – Естественно. И как только надоем, можешь меня задушить своими волшебными руками. – Или волшебным ремнём. – Тоже верно. После ухода за волосами Арсений вскочил, пообещав им мигом сварганить кофе нормальной температуры, чтобы они ещё самую кроху времени поболтали в спокойствии. В этот раз машинка для приготовления справилась без конфузов. Приятно пить жидкость, когда от неë пар исходит. Чуть подул и горяченького. Болтология затрагивала разные темы: от обязательных благодарностей Серёже до осознания того, что сюда приедут и построенную немалым трудом сценку разберут. Позов также не раз затрагивал планы на будущее, его не волновало увольнение, становление разыскиваемым и расставание с друзьями. Намеченное казалось грандиозным, на что Арс каждый раз мечтательно закрывал глаза. – Чей это дом вообще? Как сложилось, что тебе эдакие хоромы на искусство выделили? – Ааа, – вспоминал Попов, – это Серёжа как-то обменивал скрепку на квартиру, а дом принадлежит парню, который и отдал ему последний лот. Он же помогает мне с бальзамированием и по легенде вообще продаёт этот дом. Поэтому якобы не в курсе, что я здесь творю. Именно творю, прошу заметить. – Да, точно, я же не видел готовое. – Дима задумчиво сëрпал кофе, – пойдём? – Допьëм и пойдём. Снова проверив телефон, Арсений затянул дискуссию ещё минут на пять. Или прошло полчаса? Время летит так незаметно за занимательной беседой. Только после помытой посуды и чистки кофеварки они направились в зал. Сцена выглядела всë также устрашающе прекрасной. На ней появились последние детали в виде иронично болтающих трёх актёров с зашитыми ртами и убитым даже по пьесе Парисом, с обернутой красной тканью вдоль тела; не видно было и шрама, что остался после лишения человека печени. Взглянув ещё раз на оригинал Фредерика Лейтона, Дима не мог не уточнить, а как же некоторые люди на фоне, на что получил краткое: «Придут». Инсталляция была в целом закончена, да и Позов был рад, что увидел еë почти идентичную перед побегом. Из головы совсем вылетало, что это тоже были когда-то живые люди со своими радостями и проблемами, близкими и друзьями. На сцену подниматься Дима не стал, но не сразу нашёл создателя этой громоздкой работы, который копался в ящиках. – Арс, сколько времени? – Где-то три десять, три пятнадцать. Где-то в зале распахнулось окно, выходящее наружу. Арсений выругался и, запихнув в штаны найденный в комоде (оказывается) пистолет, поспешил закрыть обратно, заблаговременно глянув по сторонам. Дорога пустовала, но скорее всего только пока. Диму охватила дичайшая паника, он не знал: бросаться собирать какие-то вещи или силой вытаскивать отсюда самого преступителя закона. – Почему ты так медлил?! – почти крича, Позов крутился на одном месте в центре зала, пытаясь понять, за что браться. – Я не медлил. Я знаю, что делаю. – голос Арсения оставался мучительно спокойным. Он занавесил сцену и отвёл паникующего за плечи поближе к окнам. Оттуда послышались глухие сирены. Ехали. Ехали! Томительно смотреть на дорогу, по которой спешил сам, так ещё и ждать, как примчатся блюстители закона. Нет, совсем не было желания. Поз попытался вырваться, но его крепкой хваткой держали за руки с двух сторон, не собираясь из них выпускать. Арсений также внимательно следил за дорогой сквозь только что закрытое им окно. – Отпусти меня, Арс! Пошли отсюда, ну же! Ещё успеем! Разве ты не хочешь в Санкт-Петербург? Со мной? Ты закончил работу здесь, так пошли, поехали, поползли со мной, молю тебя. – Не надо молить меня о том, чего я не сделаю, – вес и решимость его рук оказывали знатное давление на все попытки Дмитрия вырваться. – Разве ты не хо... – Хочу, конечно. Больше всего на свете хочу. Но проку от этого? – перебил Попов, нехотя оторвав взгляд от дороги и лбом опустившись на собственную руку, всë ещё удерживающую почти домашнего гостя, – не хочется в страхе бесконечно бегать, поэтому надо как-то решать иначе. Хотя мне твои сказки понравились. Сирены становились всë звонче и раздражительнее. Арс приподнялся и дотронулся дрожащими губами Позовского виска. Напоследок прошёлся по поцелую большим пальцем и в пару мгновений достал из-за спины и приставил ко лбу Дмитрия пистолет. Держать его больше не требовалось, Дима сам перестал лишний раз дëргаться. Кто бы не направлял на тебя пушку — всегда страшно. Давил Арсений не мало, наверное красный след на лице останется. Почему же для него единственный выход, это убить того, к кому сам научился что-то чувствовать. Позову не оставалось ничего, кроме как принять выбор любимого человека. В конце концов, не зря же он распинался тут полтора часа, что всегда готов пасть пятнадцатой жертвой. Видно, Арс настолько собственник, что перед своим задержанием лишит всех и каждого своего Димки. Краем глаза были заметны затормозившие полицейские машины со своими неприятно яркими мигалками. Звук не утих, но помимо него послышался ещё и громогласный приказной тон Шаста, требующий сложить оружие. Арсений же снял предохранитель. – Вот и кудрявая ищейка, – у Попова было не худшее боковое зрение, да и юморил сейчас пуще прежнего. – Мы можем ещё сбежать, дождись камеры, и с Серым решим вопрос. С комком в горле Поз говорил вполголоса, но человеку всего в пистолетном расстоянии от него было прекрасно слышно. Чуть наклонив голову, Арсений так светло улыбнулся, словно за его спиной не начислялся счёт в дюжину с копейками смертей. Его палец приблизился к курку. Неужто он прочитал чужие домыслы и посчитал их глупостью? С чего бы? Разве он не задумал грохнуть единственного человека, который его понимает? – Твой срок пользования подошёл к концу. Главное, не отчаивайся, Димка. Мои чувства не были ложью. Они не должны были возникать, но ты сам говорил, что мы не выбираем, кого любить. И я тоже не жалею о своём выборе. Я лишь дословно всë запомнил. Пиф-паф. На его лице зияла улыбка, глаза фонтанировали счастливым смехом, море внутри не боялось вырваться наружу, чтобы ещё раз обнять Диму. Попридержав эмоциональных коней, Попов выдохнул и нажал на курок. От страха смерти (кто ж не боится) Поз зажмурился. С задержкой были слышны четыре выстрела, режущий звон стекла и чëткое попадание в цель. Дима раз и навсегда пожалел о том, что из любопытства открыл глаза. Снайперски в голову Арсения прилетела, судя по всему, четвёртая пуля, что прошла навылет через виски и потянула за собой брызги крови, разлетевшиеся в бок от Дмитрия. Преступник упал на правую сторону тела замертво, а его потерявшие прежнюю мощь руки выпустили ствол на пол в ноги Позова. Увидевший зрелище в пару метров от себя не успел осознать произошедшее, как его схватили за шиворот и оттащили от убитого. Над ухом было слышно тяжёлое дыхание Антона, который всë ещё направлял пистолет на серийника, как будто тот сейчас встанет и пойдёт как ни в чем не бывало. – Ты что... Ты что сделал..? – хрипло выдавливал из себя Дима. Кто-нибудь, снимите с него очки, кто-нибудь! – Выполнил обещание. – Шастун скоропостижно усадил друга на пол у противоположной стены зала, пока тот сам не упал. Медленно собираются пазлы, медленно. Особенно в состоянии подобного шока. Дмитрий не мог пошевелить ни одним мускулом своего тела. Несколько красных капель, что рикошетом зацепили его руку, прожигали кожу насквозь в полном опустошении и ощущении невыносимой, немыслимой потери. Нет, никто и никогда не испытывал такую адскую боль, что рвёт на части душу и сердце Позова сейчас. Никто его не поймёт так, как понимал Арсения он. Даже Серёжа, и тот желал ему тюремного заключения. Серёжа, «обещание» и «дословно» сложились как дважды два. Конечно, Антон грозился застрелить преступника, если увидит его и ствол, направленный на Дмитрия в одном месте в одно время. А Матвиенко об этом доложил. Так и произошло. Так и было задумано... Арс, ну Арс. Что за идиотский план, который он вынашивал так долго, который он ставил превыше собственных чувств, проявившихся не по его хотенью. Вот и срок пользования. Идиотизм, сплошной идиотизм. Почему Попов считал себя самым умным, когда так заблуждался, раздумывая своими шестерёнками, как добиться наилучшего варианта. Это не наилучший, Арсений. – Думал, что он успел нажать на курок. Хорошо, что нет. Я бы его на куски распилил, – громко нарушил тишину Шаст, стоя у тела погибшего. – Он нажал. И сказал: «Пиф-паф», – процедил Дима и со злобой поднял взгляд, опущенный до этого к полу. Стоило бы подняться полностью. Стоило бы попрощаться, но пока кость с костью не сходилась. – Не может быть... С искренним испугом Антон раза с шестого напялил рабочие перчатки, которые, видимо, по карманам носит каждый из сотрудников его отдела, подлетел к пистолету Попова и, ещё пару раз уронив оружие на пол, наконец снял магазин. – Пустой... Пустой! Сука! – в непривычной для него истерике Шастун швырнул на пол немаловажную улику. Всë также в перчатках он начал кулаком лупасить стену, выговаривая все гадости в сторону им убитого и все оскорбления в сторону самого себя. Позов расслабил лицо. Ну как злится на этого парня, который действовал исключительно из безопасности друга. Арсений всего лишь этим воспользовался. А веря в то, что Антон обязательно исполнит своë обещание, оставалось только отыграться на его эмоциональной нестабильности. Разум мистика для рассудка. Вот и глава следователей проиграл. Пусть с ватными ногами, но подняться Позу удалось. Прежде, чем прощаться с мёртвым, стоит успокоить живого, пока он не нанёс себе ранения похуже одного точного выстрела. – Антон, у тебя не было выбора, – произнёс всë ещё с болезненной хрипотцой Дима, подойдя поближе к полицейскому, уже умудрившему засадить себе в кисть занозу. – Я убил безоружного, Поз. Какая уже разница. – Ты не сканер, чтобы знать, есть ли там патроны или нет. – По протоколу стрелять допускается только в самом крайнем случае. На улице были слышны новые подоспевшие автомобили. Походу, припëрся весь криминалистический уголок разбирать тут, в логове, каждый квадратный миллиметр по кусочку. Позов коснулся позвоночника скукожившегося у стены босса всей этой приезжей кутерьмы. – Это и был крайний случай. Ты видел, как Арс нажал на курок, ты действовал незамедлительно в надежде спасти мою жизнь. – Арс? В суде так не говори. А то какой из тебя тогда заложник, – еле заметно усмехнулся Шаст и выпрямился, уже готовый раздавать приказы. Он вытер рукавом формы намокшие глаза и постарался выровнять своë бешеное прерывающееся дыхание. Так и не скажешь, что человек по долгу службы не убивал. Конечно стрелялся, конечно от его пули падали люди замертво. Однако он и самого жестокого не обидит, будь тот не способным оказать сопротивление. В этом они, наверное, похоже. – Шаст, вы оба чрезмерно благородные. Жалко, что ты не успел этого понять вовремя. – Подумаю об этом завтра. Сегодня работа. А ты езжай домой. Кивнув, Дима попросил ещё немного времени и направился к последней жертве этого частного дома. На него махнули рукой, ей же Антон постарался кудрями прикрыть свои бурлящие зеленью глаза, чтобы достаточно властно встретить остальных специалистов. Постановку наскоро обнаружили и как заахали, заохали. Только вот по ощущениям, оценили не красоту искусства, а количество пахотьбы, свалившейся им всем на голову. Жалко, Арсений. Никто не оценил, ни работу оригинала, ни качественные изменения, преподнесëнные обиженным актёром. Но Дима ухмыльнулся, когда увидел эту примитивную беготню по сцене, эти вульгарные попытки оторвать театралов от пола, эти неумелые попытки распознать происходящее. Да, Арсений. Все остальные пришли и только дополнили картину Фредерика. Усевшись на колени, Позов поднёс руку к ещё пока тёплой щеке улыбающегося застывшего лица. Мышцы сдавали, но опознать настроение не составляло трудностей. Теперь-то Дима абсолютно чётко видел любимые черты. Главное, что счастливыми и свободными. – Обидно. Не попрёшь против птицы, которая хочет летать, а не прятаться, – совершенно неслышно Серёжа всë в тех же перчатках, что и пару часов назад, оказался слишком близко к ним обоим. – Не пугай так, – чуть вздрогнул Позов и нахмурился, – ты знал? – Я надеялся, что хоть кто-нибудь его переубедит. Но этот чëрт упрямый, как козёл. – Вот как, – процедил Дима. Ещё ему не хватало нюни Матвиенко выслушивать. Неужели так трудно дать немного уединения. – Я скрою всë, что в моих силах, – поднимаясь со вздохами и хрустом в коленях произнëс Серый, почувствовав неприязнь со стороны, и подавленно добавил, – ты не один здесь сегодня кого-то потерял. Округлив глаза, Поз поспешно обернулся, но Серёжа уже кому-то помогал разбирать инсталляцию. Прозвучит эгоистично, но патологоанатом ещё успеет с ним проститься в морге, а Диму больше к нему не подпустят. Матвиенко прав, нельзя спорить, но дайте им ещё хотя бы пару минут. Кому им... Хотя бы только несчастному хирургу, груз тягот которого превышал норму пожизненного заключения. Он и в следующей жизни мог бы скучать. Как хорошо, что он в эту чушь не верит. Но восстановиться возможности определённо нет. Позов провёл по продырявленному виску пальцами. Кровь снова жгла кожу, да так, что хотелось истошно вопить, кричать на каждого встречного и ненавидеть весь мир всего за одну проклятую пулю. Никто не видел Диму, когда он в последний раз коснулся губами уголка рта человека, который до самого конца искренне улыбался.

***

Дым сигаретный растворялся среди пара естественного. Конец ноября не лето всë-таки. За зданием клиники тяжело было спрятаться от клиентов, но Дима всегда помнил, где укромный уголок. Тут его и настиг лучший друг. В огромном пуховике Антон приближался с сигаретой в зубах и перед приветствием потребовал зажечь никотиновую радость. – Мне сказали, что ты вышел на перерыв. Даже помогли отыскать сюда дорогу. Чего такие пути запутанные? – Тяжело пропагандировать здоровый образ жизни, когда пациенты видят тебя курящим. – Так ты же и не куришь? – То была ремиссия. Задëргавшись от смеха, Антон не решился расхохотаться в голос. Вдобавок, он грузно помрачнел. За последние полгода они коротко разговаривали максимум раз в месяц и то, по телефону. Было больше похоже, что Шаст проверял, не повесился ли Поз, чем на адекватный дружеский разговор. Дима же не думал, что встреча с Арсом на том свете обрадует последнего. Он потратил часть своего и так неплохого дохода на коррекцию зрения и заново отдался страсти курения. Иных изменений не наблюдалось. Иногда казалось, что Антон убийство преступника переживает сильнее, чем Позов потерю любимого. Чаще всего это проявлялось по дрожащему голосу во время уточняющих вопросов от, казалось бы, высокопоставленной должности человека. – Ты без очков какой-то непривычный, – буркнул Шаст информацию в воздух, заведомо оценивая навсегда опустевшее от аксессуаров лицо. – Мне так гораздо лучше. – Дима затянулся в последний раз и выбросил окурок. Перерыв подходил к концу. Поз не сразу подумал, что Антон на курилке остался, поэтому, не успев зайти обратно в клинику, вернулся к другу. – А ты чего, собственно, пришёл. – Да тут недалеко ограбление произошло. Пока мои ребята пашут, я решил к тебе прогуляться. – А, понял. Удачи там. – Да, спасибо. – Шаст помедлил, пружиня с ноги на ногу не то от холода, не то от волнения. А после выпалил, как мальчишка со двора, – давай чаще видеться? Это было слишком внезапно. Было видно, как Шастун до сих пор корит себя за проделанное и подобное предложение далось ему большой ценой, если учесть, как сильно он боялся, что Дима его после всего того возненавидит. А Дима и не собирался. Он понимал, что больше никого и никогда так не полюбит. Однако, без конца винить ребёнка не стоит потраченных сил, времени и нервов. Позов впервые смог искренне улыбнуться. Правда, совсем уж легонько. – Конечно. Напиши, что там по выходным. Увидимся.