Отчаяние на руках

– Вы здесь задействовали всех десятерых? – Ага. И ещё четыре осталось. – Ещё четыре? – Угу. И всë. А что, тебе стало страшно? – Нет, совсем нет, что Вы. Тем более, я читал дело. Безмолвие терпко зависло в воздухе. Один говорить пока не собирался, ибо занимался делами по дому, а другой анализировал увиденное. Это была профессионально построенная в одном из углов пустого пространства в самой обширной комнате (что-то вроде зала) сцена. Не хуже любой театральной, только без рядов и мест. На ширмах, стоящих позади выставленных людей, был разрисован Париж, а застывшая во времени концовка пьесы напоминала музей восковых фигур. Они долго ехали куда-то вдаль за Московскую кольцевую автомобильную дорогу в укромный частный домик, где и работал на самом деле Арсений. Постоянное место жительства до сих пор неизвестно: что та заброшка для операций, что этот выставочный зал — ничего уюта и комфорта не вызывало. У Димы уж точно. Сейчас Попов, как в мюзикле (песни не хватало), танцевал по комнатам, приводя всë в надлежащий вид. Словно очень давно не ждал гостей, если вообще тут обитал. Впрочем, на кухне жизнь действительно варилась. Самая прибранная комната с новейшей модели кофеваркой. Да и что-то между футоном и матрасом лежало в углу вместе со скомканным серым пледом. Значит иногда спит тут. Может, когда думает или во время поиска новых жертв. Хотя, если убийца знает точное количество с самого начала, чёрный список появился довольно-таки давно. Незадолго до нынешнего момента они обсуждали бальзамирование и остальные технические моменты. Тогда Арсений рассмеялся и шутливо удивился, что у такого врача, как Дмитрий, фантазия самую малость подвела, раз он расспрашивал подробности установки мёртвых на сцену. После обработки тела для предотвращения гниения, при помощи очередных связей, жертв частично приклеивали или пришивали к полу и устанавливали с помощью проволоки в подходящих нарядах в том виде, в котором ныне можно было наблюдать людей из данной постановки. Обычно, это совершалось после операции и каллиграфической подписи, которую преступник то банально вырисовывал скальпелем, то, если речь, например, о глазах, пропитывал чернилами в форме своего сокращённого имени. Техники Поз так и не добился. Ему лишь повторяли слово «искусство». Хотя в искусстве Арсений определённо понимал не мало, иначе вряд ли в его зале можно было наблюдать именно концовку Ромео и Джульетты по картине «Примирение Монтекки и Капулетти» художника Фредерика Лейтона, которую Дима тут же пробил в телефоне для сравнения. Для начала Позов, когда поднялся на эту одновременно пугающую и завораживающую сцену, осмотрел всех знакомых ему. Как он и предполагал, с момента обнаружения постановки, главную роль отдали актёру Перову, который лежал, весь в полоску изрезанный, рядом с Джульеттой, которую сыграла не самая известная женщина. В папке с делом, вроде, числилась как некая Алина или Влада Шишкарëва, которая осталась без матки. Между любовниками по Шекспиру было вклеено или вшито сердце (прикасаться к экспонату вряд ли позволено), к которому и Дима приложил не так давно руку. Этого не было на картине, но Попов и не говорил, что он с точностью еë повторял. Пока Поз отмечал отсутствующего убитого Париса в углу — скорее всего, один из будущих жертв — и рассматривал кормилицу, что плакала у ног Джульетты, Арсений поднялся к нему на сцену. Лицо было разглядеть тяжело, но Дима узнал женщину по отрезанной груди, она вроде была каким-то там продюсером. – Интересно, почему именно эти люди? – серийному убийце-художнику в какой-то момент надоела тишина, язык у него заметно чесался поделиться всем, что попадало в зримый обзор. – Интересно, почему Шекспир. Позов ответил кратко, пристально разглядывая отцов Монтекки и Капулетти, у которых были отрезаны, поменяны и пришиты друг к другу чужие руки для более удачного рукопожатия по мнению творца. В одном без пальцев на свободном запястье можно было узнать взяточника, а другой с отсутствующими кусками кожного покрова, если Дима правильно помнит, из того же благотворительного театра, что и местная Джульетта. – Ну почему у тебя всë время не такие вопросы, как мне хочется, – Арсений наигранно цокнул и со слабой улыбкой зашёл за одну из ширм, что-то там поправляя. Ответ не заставил себя ждать, – первая роль, где мне отказали, была именно пьеса «Ромео и Джульетта». И знаешь, где сейчас та, что мне отказала? Я вот тоже не знаю. Это меня не так задело, как все те люди, что находятся или будут находиться здесь. – То есть ты убивал не за их погрешности? – взор Позова остановился на Карене, который по слухам спал абсолютно со всеми для роли и который сейчас стоял мёртвым между примирением двух отцов. А так сразу и не скажешь, что его чего-то лишили. – Я опирался только на собственные чувства и обиды. Если они как-то совпадали с общественными несправедливостями, они просто совпадали. Молча кивнув, Дима продолжил гулять по аллее мёртвых в подходящих для века Шекспира одëжках. Постоянно разглядывая картинку в интернете, стало понятно, что ещё трое жертв — болтающие мужички, осуждающие происходящее. Чуть позже он узнал Виктора Доброго, который стоял на коленях, изображая священника, а рядом стояла актриса Курагина, с которой срезали скальп. – Заметил ещё в деле, у Вас все... – Позов замялся, подбирая более вежливые ко всем этим трупам слова, – вынимаемые органы отражают поступок человека. Правда, я только по скандальным анализировал. Эта индейцев продавала что ли? За ширмой раздался какой-то шум, среди которого точечно вылавливались приятные ухмылки. Дима напоследок осмотрел брата той, кого он вскрывал сам, у которого не было запястий, но зато «довольный» возвышался в рыцарском шлеме. Когда же вернулся от оригинальных статуй к ширмам, на верхнем краю одной из них сначала появилось восемь пальцев, затем чёрная макушка, а вскоре блеснули синевой глаза, пока голова Арсения полностью не показалась из-за раскрашенного Парижа. – Она меня серьёзно подставила, и я лишился роли в фильме. – Попов постепенно с расчётливой аккуратностью сложил локти на узкий край декорации, – скальп срезал только из-за того, что додумалась же так неординарно выразить неприязнь ко мне. – Вот как. И Вы не считаете, что кто-то не заслужил смерти? – Знаешь, Дмитрий. У меня на одном уровне: избивает ли человек детей в благотворительном театре, – он бросил тонкую нить ненависти на Джульетту, – или просто не любит человек неместных, от чего мне не перезванивают, – перевёл взгляд на Виктора на коленях. – я почти закончил своë творение, фундамент которой... – Ваши личные чувства и обиды. – В точку. Давай на «ты», а то с каждой встречей всë неловче. – Как хоти... чешь. Смущённо поправив очки, Поз хотел оглянуться ещё раз, потому что невозможно надолго отрываться от той устрашающей прелестной постановки, что устроил самый обычный обиженный человек, которого стоило бы всего лишь понять, а не гнать в шею граблями, вилами и пулями. Он не успел совершить поворота и в сорок пять градусов, как уже по пояс пересунувшийся через ширму Арсений воскликнул «Держи!» за секунду до того, как начал обрушиваться Париж. Поз подскочил мгновенно: он растопырил ноги, короткими ногтями с двух сторон вцепился в засохшие масляные краски, чтобы предотвратить падение и вернуть декорацию в изначальное положение. Однако, держать требовалось до тех пор, пока Попов не слезет, иначе катастрофа повторится. Не сказать, что Попов спешил. Пока он аккуратно коленями и ладонями пытался вернуться туда, откуда вылез, Дима осознал, что очков на нём нет, видимо, слетели, когда он метнулся на помощь. Понимание пришло только потому, что он не мог разглядеть чёткость щеки, которая была в паре сантиметров от него и на которую упали несколько тёмных локонов средней длины, которые с нынешним зрением казались простыми чёрточками. А ещё эти чёрточки чертовски вкусно пахли. На деньгах человек не экономит, тонко слышен дорогой древесный шампунь сквозь каждую волосинку. А деньги чьи? Серёжи или любого другого помощника. Удивительно, что с него такого не требуют: демонстрирует иное отношение, что льстило. – Ой-ой-ой, нельзя тут всему заваливаться, – Арсений умело подтянулся и спрыгнул с обратной стороны полотна. Секунд, проведённых так близко, оказалось до боли мало. Акробат продолжил, когда подошёл к безгрудной Кормилице, – я чутка испугался, что надо будет чинить всë, а хотел по-быстрому перелезть. – Я чутка испугался, что ты себе шею свернëшь, – спокойно передразнил Дима, пока поднимал очки и осматривал на наличие повреждений. Не оказалось. – Пожалуй. Некому было бы заканчивать. – Не в этом дело. – Я знаю. Улыбнувшись пошире обычного, Попов так же заботливо, как и всегда, нацепил очки на хирурга с хорошей реакцией и потопал со сцены в сторону кухни. Шило у него в одном месте что ли? Задавать такой вопрос вслух вряд ли считалось вежливым, поэтому Поз промолчал. Зато с гостеприимством спросили его. – Кофе будешь?

***

Они виделись ещё пару дней подряд, в этом же доме. Попивая кофе и болтая ни о чëм. Бесконечные мимолётные касания с явными намëками заставляли задыхаться всего на миг, в надежде на бóльшее. Но Арсений каждый раз хитро увиливал хвостом, как будто абсолютно против чего-либо ещё. К отношениям, ради которых врач горы свернёт, занятой маньяк не готов, очень смешно. Однако постоянные безумные нехватки кислорода и полноценной ответной любви начинали раздражать даже самую крепкую невозмутимость. Очередную назначенную встречу болтологии прервал Антон Андреевич. Сначала звонком, а потом личным присутствием у двери Позова. Через глазок было видно, что Шаст по горло переполнен искренним беспокойством, особенно если учесть, как снаружи топчется и как при этом легонько трясутся его руки с ящиком пива. Как только дверь откроется, сделает вид, что совсем не переживает. А вот хорошенько выпить не много не мало похоже на какой-то приятный бонус. Не сказать, что его уже тошнит от кофе, но простецкие посиделки с товарищем, который в кои-то веки пришёл не в рабочей форме, да с бутылками под боком... Нет, нельзя так всë идеализировать. По-любому Антон пришёл язык алкоголем развязать, да неофициальный допрос устроить под приправой благих намерений. Выстраивает себе дорожку в ад. Дима открыл с выдавленной из себя дружелюбной улыбкой и кивком головы впустил гостя. Примерно через час думать стало тяжелее. Поз не пожалел, что заранее открыл на своей кухне окно с прохладным ветряным отрезвлением, а то от духоты совсем поплыть можно было. Они смеялись, пили и совсем не делились испытаниями по службе. До тех пор, пока Антон не отставил свою стеклянную бутыль для явно серьёзного разговора. Недооценил друга, рановато начал — ему же хуже. – Ты не сказал, что взял ещё отпуск в клинике. – Почему это мне перед тобой отчитываться? – Дима сортировал пустые и нетронутые бутылки. – Нет, что ты, не стоит. – Шаст виновато замахал руками, – я просто подумал, что это из-за стресса у нас в отделе, а я как раз отвечаю за всех своих сотрудников, временных в том числе. – Никакого стресса. – хозяин квартиры стащил с себя очки и притворно устало потянулся. В глаза смотреть главе следователей сейчас хотелось меньше всего. – И ты просто сидишь дома и отдыхаешь? – Антон подался телом вперёд, судя по шороху его одежды. – Почему же. Ещё гуляю. В театр недавно ходил. Показалось, что верной тактикой будет недоговоренная правда. На что Шастун только странно хмыкнул. Он знал. Он точно знал, что Поз был в театре. Вовсе не показалось, правильная стратегия. Зачем Антон его так дотошно проверяет. Глупый вопрос. После таких признаний, о чëм ещё может беспокоиться лучший друг. Пока госслужащий подбирал новый заковыристый вопрос, Дима несколько раз успел пожалеть, что вообще ему душу изливал. С другой стороны, Серёжа бы не передал дословно тот их диалог и кто знает, во что вылилось бы. Хотя изредка было пугающее и колющее иглами предчувствие, что пока совсем ничего не вылилось, но заострять на этом внимание не было желания. Особенно пока он рядом с Арсением, пока Арсений его слушает, пока Арсений ему улыбается. Даже если он в последствии сядет, это не отменит и не заменит ничего из перечисленного. – То есть ты совсем не искал встречи с ним после того, как узнал, что Попов ещё на свободе? – Конечно нет. Внезапно Антон Андреевич потопал прямой дорогой. Без выкрутасов и требований смотреть в глаза. Словесное доверие немаловажно в истинной дружбе, а Диме сосало под ложечкой, когда он, откровенно говоря, знал, как беспощадно режет нити этого словесного доверия. Да и Шаст не дурак. Очередное хмыканье доказало, насколько сильно Позову не поверили. Более того, в голову начали лезть мысли, что руководитель следственного отдела предсказывал данный диалог, а приехал для иных целей. Вот, что было нераскусываемым, неприступным для понимания чуть пьяного мозга. – Курить будешь? – видимо, Шасту было достаточно информации. – Я же бросил. – А, забываю. Тогда я затянусь? – Пожалуйста. Курящий наскоро исполнил своë намерение, закидывая временами кудрявую голову наверх, чтобы дым держался подальше от зожника. Будто с алкоголем в руках Диму можно было так называть. Настораживало, что к теме этой Антон больше не возвращался, они продолжили смеяться, пить и обсуждать что угодно, кроме Арсения Попова и других рабочих забот.

***

Спасибо Господу Богу за то, что создал Сергея Матвиенко. Руки бесконтрольно избивали баранку на парковке Тропарëвского парка. Вызверевшись, Дима откинулся на сидении. Он ждал лишние сутки, чтобы снять с себя подозрения, сходил в музей, названия которого уже не вспомнит. А теперь, когда он, расслабившись, вновь хотел съездить к Арсению, ему звонит Серёжа и сообщает, что за номерами его машины активно следят по камерам. Шаст, козёл, забыл что ли, поэтому приезжал?! Пришлось с МКАДа заворачивать в первую попавшуюся местность, а теперь сразу не уедешь, нужно делать вид, что сюда и направлялся. Матвиенко ещё попозже доедет, чтобы сделать вид разнообразия Позовской отпускной жизни. То сам, то с друзьями, то с знакомыми. Парк так парк, зато бесплатно. Прогулка была невыносимо унылой. Да, красивенько, да, уютненько, но не одному. Ближе к третьему месяцу весны открыли сезон ежегодного заработка на прогулках по пруду в лодочках. Опять же, романтично. Но не одному! Так долго Дима на воду ещё не глядел. Он пытался высмотреть в ней цвета тех глаз, которые чуть щурились каждый раз, когда искренне улыбались. Как можно этого человека винить в убийствах, если сами так к нему или другим мерзко относились. Вода отталкивала грязной мутью, больше напоминая его собственные тёмные радужки. Ещё раз выругавшись на слежку, Поз стукнул по кривому железному ограждению и ощутил слабый укол в кожу ладони ржавым издавна не обновлённым углом. Ну класс. Почему бы ещё заражение крови не заработать. Пришлось пройтись в сторону уборной. Царапина не крупная, однако промыть не помешает. Состояние сносное. Если здесь затеяли реконструкцию, то начали очевидно с туалета. Не помнил Поз тут такого, но целое зеркало и чистые умывальники казались чудом. Глубже никто не осматривался — не было нужды. Наверное, Серый подъехал, надо бы встретить, а то ещё заблудится. Тенью дверь санузла закрылась, не успел Позов высушить руки. Внутри осталась обычно днём бесполезная лампа, с запертым же выходом начала иметь ценность. Арсений цепко держал ручку двери и с ехидством улыбался. – Серёжа... – выдохнул с облегчением Дима. – Не на то имя воздух тратишь, – наигранно обиделся Попов, а позже добавил, – да, он сказал. И тебе не интересно, как я сюда... – Мне интересно, почему ты здесь. Скрывающийся от властей отвёл свой до этого пристальный взгляд куда-то в сторону, уставившись в классическую белую ванную плитку. Через несколько мгновений, потраченных на раздумья, он отпустил дверь и подошёл поближе. Позов поддался, пока его нежно за плечи разворачивали к зеркалу. Арсений обвил его змеëй, оставаясь нижними конечностями с левой стороны, а головой оказавшись у правого уха (для удобства одну ногу ему пришлось приподнять и отвести в сторону). За плечи он держал также цепко, как и недавно дверь. Его руки переливались венами и впитанной кровью жертв, а глаза светились синим огнём. Возможно, Димина фантазия перестаралась, но сквозь отражение он наблюдал именно такой образ. Он услышал чужой шёпот раньше, чем преступник шелохнул губами. – А ты почему ехал ко мне? – Я люблю т... – какая-то слишком разная громкость получалась. – Мы оба это знаем. Удивительное, какое удивительное чувство — любовь. Задумался бы ты, Димка, кого покрываешь. Тем более, что я всего лишь тобой пользуюсь, дословно запомнив давний диалог с главой Антошкой. – один приближался к уху всë ближе, а другой был не в силах пошевелиться. Дословно. Дословно? – Ты меня помнишь... – Дима растерянно осел. Он бы упал, но пальцы на плечах были слишком крепки и достаточно удерживали в трезвости снаружи, пока что-то отчаянно надломилось внутри. Губы Арсения нервно дрогнули и сложились в одну тонкую иссохшую линию. Он отстранился и перенёс оставшееся тело вслед за головой на правую сторону от Позова. Открыв один из кранов, преступник одним пальцем дотронулся до мощным потоком льющейся холодной воды, потом только подставил всю ладонь, чтобы умыться. Дима почувствовал, что снова может передвигаться, но его хватило только на то, чтобы оторваться от кривого, по его мнению, зеркала и осмотреть настоящего Арсения. Он выглядел уставшим и пожалевшим о своём выборе, но каждый раз искренне выражавшим любые эмоции рядом с Дмитрием. – Никто не зайдёт? – Нет, я повесил объявление об уборке, наизусть знаю их расписание, не зайдут. – Попов тяжело выдавил ответ, осознав что попытка грубо оттолкнуть провалилась на ментальном уровне. Его нежданно раскололи в два счëта. – Тогда поцелуй меня. Краник тут же был закрыт, капли воды текли по лбу, щекам и некоторым упавшим на лицо чёрным прядям, а сам Арсений вдумчиво, но не без удивления, уставился на пылающую уверенность и невозмутимость сквозь отражение. Дима сжимал кулаки, туловищем наконец полностью развернувшись к тому, кто своими касаниями только дразнил и подавал счастливые знаки, а не планировал действо. – Почему тебе нравится быть использованным... – покачав головой, разыскиваемый не успел закончить мысль. – Потому что я тебе нравлюсь больше, чем ты имеешь с меня пользы. – Позов совсем не заметил, как его голос стал более властным, чем обычно. Он смог понять преступника. Почему же тогда преступник не может разобраться в клубке самого себя. – Так вот, почему я здесь... – Арсений лениво потянулся, как будто не знал этой информации, – знаешь, Димка, ты чрезвычайно проницателен. Я помню, как брал в заложники машину скорой помощи, помню там тебя и всех остальных. Но как всë случилось, так я всë и забыл. До наших встреч в этом году. А с каждой из них я проникался иначе, чем ты теплил свои чувства весь год. Поэтому нет. Я не буду целовать тебя. Сегодня. Твой срок пользования ещё не окончен. В подарок, когда увидимся в следующий раз, можешь делать, что хочешь. Венозные руки с чуткостью поправили Димины очки и сложились на талии своего хозяина. Арсений одарил последней светлой улыбкой и ушёл куда-то вглубь санузла. Так он через окно залез, вот что. Получается, до всех ответов Поз дошёл сам. Какую бы роль не сыграли все встречи до этого, мужчины впервые стали гораздо ближе, чем раньше. Именно сегодня. Улыбка прошла и по лицу Димы, пока бабочки из живота порхали по всему помещению. До следующей встречи, Арсений. Осталось беспалевно снять извещение об уборке.

***

Во дворе не самой уютной уличной кафешки на стуле раскачивался человечек с избирательной памятью по фамилии Матвиенко, беззаботно оглядываясь по сторонам. На столике стоял одинокий, почти опустошённый, стакан воды, а на руках у Серëжи красовались по-домашнему вязаные варежки, в которых, по идее, сейчас должно быть жарковато. С учётом скорости ходьбы, можно сказать, что Дима почти подбежал к месту по соседству и показательно плюхнулся напротив, извинившись за опоздание. – Да ладно тебе, я тоже задержался, – Серый натужно выпрямился. Красные варежки маячком обращали на себя внимание, да так, что было заметно, как Поз на них временно залип, – о, это мама мне подарила. Я, когда на юга ездил, домой гонял, летом носить их будет невозможно, поэтому хоть сейчас немножко. Хотя ладошки потеют нехило. Пожимать не буду. – Почему ты их носишь постоянно? Ещё и разные вечно... В компании с простецким и дружелюбным человечком не надо было думать, что говорить или спрашивать, дабы больше заинтересовать. С ним можно было проявлять глупое любопытство, выпытывать любую информацию на свой вкус и цвет. В каком-то плане они всë же союзники, хотя прям товарищами Позов был их не назвал. Да, они общались не раз, будучи ещё не объединëнные одним безумцем, но прям до статуса «друзей» им никак не хватало. – Не люблю систему отпечатков пальцев. На работе говорю, что стесняюсь своих рук. Так что прям откровение, тебе... Дима, – в какой-то момент Серёжа задумался, как лучше называть Позова, но те два варианта, что южанин допустил, уже были заняты его боссом и лучшим другом-убийцей. Пришлось остановиться на классике. Только сейчас Поз приметил, что его собеседник не для шутки много оглядывается по сторонам. Матвиенко точно знал, почему опоздал Дима, и открыто переживал, чтобы никто не поймал раньше времени преступника с незаконченной иллюстрацией. В процессе содержательного разговора, Дмитрий выяснил, что для Серого посадить серийника первостепенное дело. По не самому ответственному прозектору было видно: как он с душой относится к нестандартному Шекспиру в видении Арсения; как он готов пойти за лучшим другом на край света; как он наплевал на этику, эстетику, тем более, что трупов повидал за стаж работы немало, и просто хотел после полного удовлетворения потребностей Попова создать ему самые лучшие условия в тюрьме. – Не будет Арс сидеть. Желанная свобода и пытливая гордость не позволят, – грустно протянул Серёжа, допивая стакан воды. – Сбежит, не дастся? – Позов, поправив очки, допытывался всë больше, чтобы знать, куда ему впоследствии направляться за своим единственным ярчайшим синим светом. – Даже я не знаю, что у него на уме. Да и если свалит, то максимум в Питер. – Почему Санкт-Петербург? – О, это его персональные рай, ад и вдохновение. Мы там и познакомились. Многое рассказал Серый в этот дивный вечер. Причём повествование было в таких деталях, что тяжело было назвать Матвиенко человеком с плохой памятью. На удивление, Дима совсем не пожалел о сегодняшнем дне. Он добился слишком многого для одних суток, но стоило это любых коврижек. Как Арсений совсем не изменился с тех лет. Как Арсений наотрез отказался от юмора, которому предложил научить Серёжа, в надежде построить свою карьеру, вывозя исключительно на актёрском мастерстве. Как Арсений бросился покорять Москву, чтобы потом вернуться в славную северную столицу известным и достойным театров аристократии. Как Арсений после грандиозных неудач несколько лет планировал то, что реализовал к нынешнему моменту. Серёжа выкладывал как на духу, ещё и смотрел в глаза слушателя сквозь очки, прямо внутрь, чтобы данные влетали в ухо и оставались там навеки. Неизвестно, попросил об этом Попов или сам патологоанатом после миллиона прослушанных историй о прекрасном Димке решил выложить сердце актёра на блюдечке с голубой каëмочкой. Одно было известно точно: за последние дни Позов поглотил максимум чужой души, чтобы полюбить каждую еë частичку. К концу рассказа он был более чем уверен, что не позволит полиции, не позволит Шасту, не позволит никому, кроме себя, и пальцем трогать несчастного недопонятого творческого мальчика, который старше его на пару лет. Это совсем не имело значение, когда с каждым словом Матвиенко Дима всë сильнее сжимал пальцами стол, полный решительности. Он вспоминал и слова Арсения. Хирург частной клиники, что жил не тужил, хороня свои гнусные чувства в потёмках целый год, сейчас был способен на многое, посему не отпустит Попова из собственных врачебных рук, в том числе после окончания срока пользования. Дмитрий не боялся погрузиться в пучины преступности, непонимания и отчаяния, лишь бы как можно крепче прижать к себе обиженного судьбой человека. – Мне, пожалуй, пора. – красная варежка восстановила концентрацию зрения, помахав перед лицом. – а то Антон Андреич скоро три языка обнаружит, работать позовёт... – Это те три болтающих мужичка с картины? – Дима быстро сориентировался: полотно впечаталось в память накрепко. – Ага. Театральные актёры, что много сплетней пускали. Кроме лишения языков, я ещë три часа рты красиво зашивал, а то Арс вечно недоволен. Сам, вместо подписи своей бегает, вякает, мол, неровно. Я ему что, машинка швейная? Слабо рассмеявшись, стоило задуматься, что это самое странное и беззаботное обсуждение мёртвых людей в жизни Позова. Понятно, что Серому не привыкать, да и у хирургов случаются неудачи. Но это не отменяет факта, насколько беседа нестандартная для знакомых, решивших пересечься в Тропарëвском парке. Скрип стула отвлёк от чужеродных мыслей. Стало понятно, что встреча приближается к своему завершению. Захотелось спросить, пока не поздно. – Ты правда не знаешь, что Арсений будет делать потом? – Я бы хотел, чтобы он наконец сдался. Но у Арса свои безумные планы, в которые меня не посвящает. Серёжа затих, нервно постукивая по спинке своего сидячего места, которое только-только задвинул в столик. Диме показалось, что у того есть догадки. Да и мало ли от чего человек может помрачнеть. Завершить встречу всë-таки стоило бы на более позитивной ноте. Хотя для Поза напоминание об очередном будущем мертвеце — нота фальшивая. – Парис остался, да? – Ага. Один мошенник-бухарик. И всë, никакой допработы у меня больше не намечается. – Серёжа довольно протянул свою ладонь в рукавичке. – Ты и это хорошо помнишь. У тебя точно плохая память? С иронией в голосе второй раз за месяц уточнил Дима и не без удовольствия пожал руку, чрезвычайно мягкую из-за шерсти, что окутывала пальцы. Да, спариться в них — нефиг делать. Матвиенко же второй раз за месяц приподнял в непонимании плечи с хитрой улыбкой, и они разошлись: каждый к своей машине.