Глава 10
17 августа 2025 г., 17:00
По каменным воротам по-прежнему расползались завитки приветливых узоров, но стоило отвести взгляд от распахнутых створок, как пред глазами представала отнюдь не знакомая местность. Ведь Северная обитель не могла выглядеть так. Каждому уголку Дэвлата было известно о величии твердыни, возведённой более тысячелетия назад. Будь она живой, то гордилась бы своим прозвищем: «покровительница магии и страж Севера».
Но теперь здесь страшно было сделать шаг.
Ярко-алый ковёр, устилающий землю, неожиданно вонзился во взор. Отчего-то даже те, кому смерть была знакома не понаслышке, позабыли о коварстве ликорисов. Они пробивались сквозь почву в тот же миг, когда на неё проливалась кровь даэвов или ревенантов. И те и те укрывали своими растерзанными телами каждый метр двора, так что теперь цветы обволакивали силуэты стеблями и возносили к небу свои лепестки. Напитанные смертью, бутоны выстраивались вплотную друг к другу – ещё неделю назад на этом месте толпились воины.
Кладбище. Порождения тьмы превратили наследие предков в кладбище, но не то, куда каждый месяц наведываются родные погибших и заботливо подрезают разросшуюся зелень. Нет, Северная обитель стала тем родом кладбищ, где под землю заключена целая семья. Здесь полегло несколько поколений, здесь оборвалась чья-то родословная, и навещать могилы близких уже некому.
Той ночью в конюшни загнали огонь, что объел плоть собак, лошадей и несмышлёных птенцов, а потом прошёлся по стенам и оставил мёрзлой земле лишь обуглившийся фундамент. С амбарами дела обстояли не лучше: от внушительных припасов остались угольные мясные кости да осевшее на земле пшено. Ту утварь, что состояла не из дерева, – чайники, горшки, тарелки – смели с полок и тем самым накрыли пол сарая жалкими осколками. Даже сковороды варварски расцарапали, не оставив ни одной пригодной, и только двухэтажная оружейная как снаружи, так и внутри оставалась прежней. Стены были вплоть до потолка увешаны мечами, кинжалами, бронёй, но это зрелище ныне не впечатляло. Настороженность воинов перетекала в странное предчувствие: казалось, что клинки вот-вот сорвутся с места и повалятся на чужие головы градом. Лабиринт из оружейных стендов слепил и раздражал, то и дело зоркие глаза цеплялись за движение – всего лишь блеск металла. В большей степени это оружие предназначалось для тренировок, мер предосторожности и юнцов, что ещё не удосужились собственного меча, но здесь можно было встретить и особенные экземпляры – например, искусный лук с металлическими плечами и тетивой из шёлковой нити.
Светлые оставили оружейную совершенно нетронутой, словно уступив кому-то старую, поношенную мантию. Это было ещё одной насмешкой, ещё одним способом ткнуть пальцем в собственное превосходство. «Довольствуйтесь сталью» – шептали стены оружейной. «Сталью, которая не способна вам помочь».
Прибывшие теневые ожидали битвы, настоящей, долгой и такой же неистовой, как в ночь нападения. Рафаиль наставлял всех биться с умом и не позволять гневу вызывать оплошности, но отбить Северную обитель было подозрительно легко. Чуть больше десятка ревенантов было раскидано по разным помещениям, но из-за недоверия теневые обошли территорию ордена пять раз, а скарды – и того десять, исследуя все доступные их дару следы.
Внутри крепость выглядела такой же, какой её крайний раз узрели выжившие, разве что вместо криков, звона и воя, содрогающих внутренности, слух раздирала мёртвая тишина, а из десятков распахнутых дверей сквозило заброшенностью. Гниение плоти заполнило все башни удушающей вонью, которую не выветрит даже пара столетий, не говоря уже об распахнутых настежь окнах. Каменные стены, когда-то хранящие приятное тепло, обратились в лёд. Ни одна ваза, статуя или сфера с соком глимы не уцелела в хаосе роковой ночи, а ранее блестящие полы потеряли свою гордость под засохшей кровью. Впрочем, кровь была везде: перекрыла узоры ковров, чёрными и алыми каплями застыла на картинах, запечатлела на гобеленах чьи-то кровавые руки и спины.
Но ничто не было способно всполошить столько ужаса и воспоминаний, как это делали трупы. Череда скрюченных тел тянулась от холла до жилого корпуса, преграждая путь окаменелыми тушами. Каждую секунду, проведённую среди убитых соратников, теневые снова и снова проживали засевшие в памяти события. Как бы осмотрительно они не пробирались через кучи мертвецов, взгляд невольно хватался за знакомые лица, а колени начинали опасливо ныть, когда даэв приближался к месту, где последний раз видел своих родных.
Именно поэтому Разия осталась с врачевателями у ворот, не пошла внутрь. Не смогла. В очередной раз она угодила в болото стыда, и каждый кинутый взгляд окатывал голову грязью, тянул на самое дно. Даже отправить в крепость творения своего дара дэва не решилась, ведь неминуемо столкнулась бы с результатами трагедии. Один за другим теневые шли туда, где их жизнь навсегда закончилась – закончилась со смертью близких. Каждый потерял кого-то в битве, и лишь Разия была неспособна пересилить пережитую боль.
Но это её дядя лежал прямиком у ворот. Это её тётя ринулась в бой в ночнушке с трёхгодовалым сыном в руках. Это её мать держала оборону от ворот до самого тоннеля, сражаясь до последнего вздоха. Волосы её отца белели среди поляны кровавых соцветий, и за еë жизнь умерла Айвен Ларак – светлая дэва, которой сперва Разия пообещала показать водопад Хранителей, а потом позволила лишиться жизни.
И это по еë вине произошла бойня. Отгонять эти мысли было так же бесполезно, как спасать дерево от охватившего весь лес пламени, – они засели слишком глубоко, выжигая внутренности и грозя вырваться неконтролируемым жаром ненависти. Ненависти к самой себе.
На долю секунды утешением стал ворон, которого Разия подметила ещё на подступах к воротам. Хрупкие лапки крепко уцепились за шпиль смотровой башни, и, если бы птичья голова не дёргалась из стороны в сторону с исключительной прозорливостью, белое бельмо можно было принять за часть декора. Не сразу, но ворон сорвался с места и парой взмахов крыльями оказался перед Разией. Она тут же вытянула перед собой руку, иначе этот наглец уселся бы на её голову и упрямо хватался за пряди до самой ночи, как уже делал раньше. Только одна птица в обители обладала столь несносным характером и единственным чёрным пером среди сотен девственно-белых – то был Фригус, ворон Люция. Из того, что он здесь, можно было сделать несколько выводов.
Во-первых, Люций послал Фригуса в Северный орден до того, как получил письмо Разии – если вообще получил, – иначе дал бы знать о послании и не рисковал бы своим личным вороном. Во-вторых, несмотря на всю проницательность пташек севера, они следуют закономерности: летят от адресанта к адресату, а в случае недостижимости получателя возвращаются к хозяину. Либо Фригусу велели оставаться здесь, либо роль сыграла его своевольность. Другой вариант колотил по мыслям непрошенным гостем, вызывал стремительно нарастающий страх и недомогание, заставлял надежду обезвожено чахнуть и крошиться.
Возможно, ворону больше некуда возвращаться. И это опасение подпитывало последующее открытие.
Серебряная цепочка безобразно обвивала птичью цевку, – Фригуса наспех снабдили поклажей и прогнали без всякой учтивости, – и провисала в том месте, где за её звенья цеплялось ушко подвески. Благородно раскинув крылья, крошечный ворон переливался тягучей, беспросветной смолой и, зажатый между пальцами, утыкался в кожу Разии острым клювом. Эта семейная реликвия передавалась наследнику – тому, кому предстоит стать главой.
Люций всегда заботился о сестре в первую очередь, стоило показаться опасности. Когда он уже умел сражаться с нечистью, набирался опыта в охотах и стал появляться на советах, Разия была ещё ребёнком, не самым талантливым и усердным. И тогда Люций был ей вернейшим другом, что давал советы не с высоты взрослой жизни, а с дивана гостиной Моранов, загнув ноги под себя и запихивая в рот смородину. Он как никто другой знал, как непросто сталкиваться с неподъёмными ожиданиями, быть частью распускаемых ровесниками слухов, а ещё довольствоваться крохами родительского внимания, когда нужна тонна поддержки. Люций всегда был рядом, когда был нужен. Брал на себя ответственность за проступки Разии, хотя ему хватало наказаний за свои. Вступал в конфликты, стоило кому ей навредить. Делился своим пылом, утешал после каждой неудачи и показывал на своём примере, что со всем можно справиться.
Люций передал Разии артефакт затем, чтобы она могла воспользоваться его силой. Но, может, в этот раз он защитил сестру не потому, что поставил её благополучие выше своего. Может, в этот раз Люцию просто уже не нужно защищаться.
– Пусто, – Рафаиль появился в воротах вместе с другими теневыми и сдвинутыми к переносице бровями. Разия обернулась, цепляясь за него взглядом и мыслями. – Сколько раз не обходи, а нечисти здесь уже не появится. Четырнадцать ревенантов. Светлые даже и не думали пользоваться этой территорией, делать военную базу или расставлять лучников по смотровым башням, они просто… уничтожили всё, что могли, и ушли.
– Неужели они не рассчитывали на то, что мы вернёмся? – какая-то теневая присела на корточки и стала грубо срывать ликорисы. Её пальцы вонзались в цветы с кровожадностью и отвращением, словно она не желала прикасаться к растению, но ещё больше ей не хотелось, чтобы оно оставалось здесь.
– А может, они не видят никакой опасности в том, что от нас осталось, – хмыкнул Руньян и качнул головой, словно упрекая себя за эти слова. На правой скуле дива багровело пятно с расходящимися поверх полосками содранной кожи, но он будто и не знал, что получил рану в недавней битве. Замученный взгляд обратился к Фригусу. – Прости, Разия. Я знал о нём из докладов мортемов, но не хотел…
– Как давно он нас ждёт?
– Прилетел тем же днём, когда мы начали путь к водопаду.
Плотно сжатые губы Разии давали понять, что разговаривать она сейчас не готова. Язык начало покалывать, но не от рвущихся из гортани слов, а от горечи и крови, намочившей невольно прокусанную губу. Руньян отыскал в повозке заранее подготовленные печати левитации и вместе с врачевателями присоединился к остальным теневым: те вынесли во двор полотнища ткани и принялись укутывать трупы, чтобы потом стащить в кучу. Болезненной, но необходимой мерой было проведение опознания умерших; один див отыскал бумагу и усердно чёркал по ней грифелем, поспевая за всплывающими в воздух именами. Но Разия не могла помочь, не могла взглянуть на мешки гниющей плоти, испещрённые сине-лиловыми пятнами, – её фантазия обрисовывала эту картину не хуже, чем делала реальность. Доносившийся из крепости запах вползал в ноздри, забивая полость носа, и прорезал себе путь в глубину мозга, чтобы оттуда пустить ко всем органам трупный яд. Разия в одиночестве стояла перед Северным орденом и поглаживала Фригуса, который ни на секунду не переставал оглядываться и вовсе не казался таким шаловливым как прежде, вплоть до того как во дворе оказалось три груды тел.
Первую груду сразу же подожгли, настолько непристойно пахли порождения тьмы. В изуродованных лицах уже давно нельзя было узнать живого человека, потому попросту тратить на них ткань не стали. Искры разбегались словно ток по реке, и пламя охотно лизало зловонных тварей, оборачивая плоть и кости в облака серого тухлого дыма. Немедля, огню предали и вторую кучу тел, на этот раз плотно завёрнутых в пледы. Но была ещё третья… нет, не груда. Четыре высоких силуэта были выложены в ряд, друг за другом, и накрыты белой, слепящей своей чистотой простынёй. Из-под кружевных краёв постельного белья торчали четыре пары кожаных сапог, разорванных и залитых смоляной жижей, но по-прежнему указывающих своим качеством на статус хозяев. Даже в такой ситуации Моранов выделят среди других и сожгут отдельно.
Казалось, сердце Разии уже остановилось, застыло вместе с потоком мёрзнущей лавы, но что-то в области груди вновь разошлось трещинами, когда сквозь языки пылающего костра глаза разобрали Сезара – только сейчас дэва осознала, что не видела его с начала битвы.
Он хворал. Ноги нещадно подводили его, как ранее всю неделю подводило вымученное тело – плод бессонницы. Как и многие другие, Сезар сутками напролёт изводил себя работой, тем самым выгорая как эмпат и подавляя собственные эмоции. Но поселившаяся в глазах пустота не означала, что с каждым шагом его тело не подвергалось мучительной судороге, а стопы не потряхивало от касания с зыбкой, норовящей обернуться новым расколом землёй. На своих стылых руках див держал самое тяжёлое, что мог когда-либо поднять: тело Айвен. Укутанное в большой длинный плащ Сезара, оно казалось совсем маленьким, принадлежащим ребёнку.
Хотя это не Разия обнимала рукой ледяную спину Айвен, дыхание теневой вмиг оборвалось, а лёгкие затухли, как спичка от нехватки кислорода. В паре метров от неё светлый остановился и хило опустился на колени у огня, чей жар не мог преодолеть укрывшего дива наледь. Взгляд бесцветных глаз упал вниз, и ресницы лишь пару раз вздрогнули перед тем, как руки бережно уложили Айвен на горящие полотнища. Встать обратно Сезар не смог. Ничего в его застывшем положении не выдавало жизни, кроме изредка спадающих век, но в то же время принять его за мертвеца было невозможно. В том, чьё сердце окончательно застыло, не может вечность угасать душа.
☾✩☼✩☽
Когда запах горящей плоти развеялся по ветру, теневые разом отмерли. Многие походили на выцветшие тени самих себя, но неумолимое время обгоняло их горе, рассеивало призраков и заставляло идти – в залитый кровью склеп. Ноги Разии подкашивались, отказывались нести еë вслед за всеми. Больше всего дэва боялась не запачкаться в крови или вдохнуть трупный запах, а утонуть в круговороте оживших картин, что теперь хранили эти стены. Сколько бы счастливых воспоминаний еë детства не впитали в себя ковры и гобелены, сейчас они были запятнаны ужасами одной конкретной ночи. – Разия, – на плечо легла тëплая ладонь. Рафаиль подтолкнул дэву ко входу. – Ты единственная, кто знает, где запасы. Веди нас. Она взглянула на выжидающую толпу и через силу сделала первый шаг. Некогда красивый и пышущий жаром каминов холл предстал перед Разией холодным и омертвевшим. Ковры покрылись слоем засохшей крови, осколки ваз перемешались с завявшими лилиями, и каждый звук пронзительным эхом отскакивал от каменных стен. Куда бы Разия не посмотрела, мурашки табуном проходились по спине. Ужас пытался загнать еë в оцепенение, но она упрямо шла дальше – даже когда услышала за спиной шепотки, полные сомнений. В голову приходили самые странные мысли. Что если среди них закрались ещё предатели? Какими будут последствия, если всем станет известно расположение кладовой, тайна которой не одно десятилетие тщательно охранялась Моранами и советником – старшим Руньяном? Сомнения вгрызались в самое сердце, и Разия чувствовала скрытую в них тьму. Светлые и их ревенанты, будучи даже не рядом, сеяли хаос внутри Северного ордена, ведь в первую очередь в ту ночь они сломали самое важное – доверие. Оно в страхе сбежало через открытые Коэном ворота, не оглядываясь. Разия остановилась у дверей гостиной Моранов. Шëпот стих. В мучительной тишине послышался скрип, а затем хлопок двери. Разия зашла внутрь медленными шагами, потеряв биение сердца и дыхание. Это было похоже на низвергнутый рай. Всë замерло в том моменте, какой оставила после своего ухода сама Разия – разве что угли в камине печально дотлели. Но витало в воздухе не то тëплое чувство, которым Мораны наполняли эту комнату, а хрупкое осознание потери. Теперь гостиная сможет принять только одного гостя. Только Разию. Натыкаясь взглядом на картины матери и брата и на оставленные отцом письма, которые он без конца перебирал, стараясь ответить на все, Разия подошла к красивому шкафу, стеклянные дверцы которого открывали обзор на полки, заваленные чернилами, красками, кистями и пергаментами. Среди этого лëгкого беспорядка дэва без труда отыскала неприметную шкатулку. Щëлкнули замки на ней. Внутри лежала аккуратная, но крайне причудливая печать – наверняка нарисованная лëгкой рукой матери – и медный ключ. Шкатулка вернулась на своë место опустевшей, а дэва тихо вышла. В гостиной Моранов не осталось ни души. На Разию с подозрением уставились несколько пар глаз, когда она поманила даэвов рукой, ведя всех к залу Совета. Привычный гобелен напротив него, на удивление, был чист, но на двери расползлись глубокие следы от когтей. Потянув за край гобелена, дэва обнажила каменную стену, на которой слабыми очертаниями выделялся скрытый проход и одинокая замочная скважина, отливающая медью. Разия бережно приложила печать к ней, чувствуя, как по венам пробежались потоки магии. Чернильные линии на бумаге засияли, а замок вспыхнул золотистыми искрами. Ключ вошёл в прорезь легко и прокрутился с громким щелчком. Хватило лëгкого толчка ладонью, чтобы замаскированная дверь открылась, явив даэвам тëмный туннель с уходящей вниз лестницей. Проход был достаточно большим, чтобы два даэва могли свободно спускаться вместе, поэтому Разия, схватившись за Рафаиля, пошла первой. В круглом помещении было сухо и холодно. Закреплëнные на стенах сферы с соком глимы освещали многочисленные ящики, сундуки и полки. В кучи были свалены мешки, скорее всего, наполненные крупой или, судя по резкому запаху, сушенной лавандой. На крючках висели многочисленные связки трав, а под ними стояли бочки с засоленными овощами и грибами, оттеснявшие глиняные кувшины с вином в тень. Даэвы удивлëнно оглядывали просторную кладовую, открывая сундуки. Кто-то находил меха, одежду и сапоги разных размеров, а кто-то копошился среди восковых свечей и кусков мыла. Лекари доставали бинты, звенели склянками и перебирали травы в поисках нужных. Разия затесалась среди них, запоминая, где те находили нужные лекарства. Рафаиль внимательно осматривал продовольствие, наверняка высчитывая, на сколько его хватит. – Я послал письмо к водопаду Хранителей, в ближайшие дни вернутся все остальные. За это время нам нужно вычистить обитель и растопить камины. Начнём с лазарета, а затем займёмся продовольствием и остальными запасами, – командный тон Руньяна заглушил остальные звуки, и воины начали передавать из рук в руки куски мыла и растворы для очистки. В ящиках отыскали тряпки и щëтки, кого-то отправили в купели нагревать воду. Лекари собрали в свои сумки всë самое необходимое, чтобы наконец оказать помощь тем, кто был ранен после недолгого, но опасного боя с ревенантами. Прежде чем крышку сундука, наполненного обезболивающими настойками и травами, захлопнул строгий лекарь, Разия успела незаметно вытащить квадратик лечебного опиума, спрятав под воротник плаща.☾✩☼✩☽
Даэвы не смыкали глаз почти сутки, работа кипела постоянно, не прекращаясь. Ладони нещадно краснели, а мышцы рук ныли после долгих часов уборки, но вскоре запахи крови и гниющей плоти покинули коридоры, сменившись на ароматы мыла и лаванды. Камины растопили в каждой комнате, чтобы выгнать из голых каменных стен холод – все гобелены и ковры сняли, чтобы высушить после чистки, а некоторые пришлось и вовсе сжечь, настолько они впитали в себя зловонную чёрную слизь ревенантов. В купелях постоянно грелась вода, но только к глубокой ночи даэвы наконец смогли отмыться от тягот последней недели. Разия не находила себе места, поэтому повсюду следовала за Рафаилем, предлагая свою помощь. Но вскоре див, как и все, ушёл в купальню, и Разии пришлось остаться одной. Компанию ей составляли навязчивые мысли, и едкий голос внутри упорно призывал оглянуться вокруг. Убеждал не забывать, чем обернулась для всех глупая идея о переговорах со светлыми. Дэва не могла бесцельно бродить по коридорам, мучая себя тяжёлыми мыслями, поэтому спустилась в купальню. Воздух тут был горячим и влажным, и, ступая по прохладной, отражающей блики свеч плитке, Разия чувствовала, что своим присутствием порочит это место. Она ощущала себя невыносимо грязной. За прошедшие дни под отросшими ногтями накопилась невымывающаяся грязь. Стоило Разии прикоснуться к голове, как брови сдвигались к переносице – волосы покрывал противный слой жира. Руки и ноги бурыми пятнами усеивали ссадины и синяки. Грудь по-прежнему пронзала хроническая боль, словно ребро умоляло быть удалённым, заменённым или сломанным вновь. Необходимость привести себя в порядок была очевидной. Уже завтра возвращались с водопада жители Северного ордена, и Разии было непозволительно предстать перед ними в образе хромого полумертвеца. В личной купальне Моранов было пусто. Конечно, Разия и раньше редко сталкивалась здесь с членами семьи, но сегодня причина закоченелой тишины была не в их занятости. Их нет. Тело дрогнуло и направилось к полкам и крючкам. Одежда заскользила по коже, голую спину закусал пар от горячих вод. Походная мантия повисла на стене жалким обрезком ткани, и, стоило Разии потянутся к куску мыла, беглый взгляд уловил движение. Голова резко повернулась, корпус дёрнулся вслед за ней. Воздух резко покинул лёгкие. Перед дэвой застыло её отражение – чёткое и ясное, без прикрас и скрытых деталей. К удивлению, нижнее бельё выглядело ещё более потрёпанным, чем верхняя одежда. Тощее тело вкупе с десятками ушибов выглядело болезненно, пугающе. Кожа плотно облегала конечности, но под ней не виделось ни миллиметра мышц, лишь неестественно прямые, острые кости. Между каждой парой рёбер зияла глубокая впадина. В ужасе дэва посмотрела в свои же глаза – и узнала в них мамины. Такой же разрез, такой же насыщенный карий оттенок, такие же тонкие пучки ресниц. Лишь выражение совсем не походило на всегда спокойный взгляд Ребекки. В зрачках Разии скопился дикий, необъяснимый ком эмоций, присущий лишь зверям. На теле выделялись только ворон и кристалл, кажущиеся слишком массивными для тонкой шеи и хрупких ключиц. Кожа – белая и гладкая, как у брата. Только без всякого задорного румянца и согревающего тепла. Волосы. Папины волосы никогда не выглядели так тускло и безжизненно. Глава Моран чутко ухаживал за ними, позволял своим детям вплетать ленты, бусины и кольца, с ловкостью скручивал их в хвост и даже не нуждался в расчёске. По его серебристым прядям текла неподдельная древняя магия. Но всё, кроме воспоминаний о том времени, было уничтожено. Семья Разии была уничтожена. Костяшки пальцев врезались в стекло. Звон отскочил от каменных стен. Гул завис в ушах, и его тут же подкрепила череда следующих ударов. Стоило поверхности треснуть, как ладони залились алым. Грудная клетка обрывисто вздымалась, пар забрался в голову и зашипел. Дэва вдавливала осколки глубже и глубже, пока её отражение не исчезло, но в голове всё звучало: их нет. Затем Разия кинулась в другую часть помещения, прямиком в ледяную ванну.☾✩☼✩☽
Разия зашла в полутьму своей комнаты, дрожа. С влажных волос капала вода, а кожа на всём теле раскраснелась от того, как она яростно её тёрла, едва не содрав с себя. По тонким пальцам и бледным ладоням рассыпались порезы от осколков. Всё тело ныло и умоляло о минутах отдыха, но Разия не попыталась даже присесть. С трудом она отыскала чистую и простую одежду в хаосе гардероба и следом начала перебинтовывать себе руки. Она успела скрутить волосы в тугой пучок, отчаянно борясь с желанием отрезать их по плечи, и сжевать кусочек опиума, прежде чем к ней заглянул Рафаиль и настоял на том, чтобы она пошла вместе со всеми отужинать. Воины, вымытые и переодевшиеся, но всё ещё жутко уставшие, уместились в половине трапезной. Не слышны были беззаботные разговоры и смех, какие обычно наполняли трапезную во время общих обедов и ужинов. Каждый безмолвно сидел, уткнувшись взглядом в свою порцию, и лишь изредка кто-то тихо просил передать кувшин с вином. Рафаиль посадил Разию рядом с собой и следил за тем, чтобы в её чашке всегда оставался чай, а в миске – горячий бульон, пусть и наспех сваренный. Дэва ела медленно, боясь, что желудок отвергнет пищу после того, как она привыкла питаться только куском хлеба в день. Опиум мягко затуманивал разум, очищая его от любых мыслей, а по телу расползалось расслабление, создавая иллюзию отдыха. После ужина многие разошлись по своим комнатам, чтобы поспать или навести там порядок. Десяток дежурных занял посты, проверив надёжность ворот. Лекари направились в лазарет, и Рафаиль, к удивлению Разии, повёл её туда же. – Когда в лазарете шла уборка, никто не мог поднять твой оставленный в коридоре меч, я затащил его внутрь и поставил у входа. Тебе следует его наконец забрать, – объяснил Руньян. Стена напротив лазарета пустела, гобелен с оленем не повесили обратно – он был одним из тех, что сожгли. Разия отчётливо помнила, что на нём было всего несколько кровавых брызгов, которыми запятнала его раненная насмерть Айвен. Были гобелены, с которых смогли вывести бóльшие пятна, поэтому дэва не сомневалась, что этот бросили в огонь по приказу Рафаиля. В ночь битвы Разия застала лазарет в состоянии прошедшего урагана, но сейчас не виднелось ни одного осколка или упавшего шкафа. Все тумбы и койки стояли ровно, вместо рыка ревенантов помещение наполнял звук неспокойного дыхания раненых, а воздух пропитался мятой и запахом лекарств. Но прежнее умиротворение сюда не вернулось. Его заменили почти осязаемые тревога и боль. Защитник, до сих пор испачканный в ревенантской крови, и вправду поблёскивал у двери. Разия трепетно обхватила его ладонью, почувствовав приятные мурашки – связь, установленная с оружием, согрела дэву изнутри. Рафаиль дал ей кусок ткани, чтобы она смогла очистить клинок, и ушёл куда-то вглубь помещения. Дэва присела на свободную заправленную койку и занялась делом. Бинты на руках съезжали и развязывались, отчего их приходилось постоянно поправлять. Невольно Разия вслушалась в звуки лазарета. Некоторые раненые уже уснули и тихо посапывали, изредка ворочаясь на чуть скрипящих постелях. Один даэв вчитывался в какую-то книгу и с размеренным шуршанием переворачивал страницы. Врачеватель, согнувшись над столом, подписывал склянки с настойками, из-за чего читающего дива иногда тревожил их перезвон. Вскоре слуха Разии коснулись знакомые голоса – Сезара и Рафаиля. Она не пыталась подслушать их разговор, ведь слова плохо различались, но, отложив меч и тряпку, направилась к ним. Та часть лазарета, где неустанно работали лекари, была огорожена высоким стеллажом, тянущимся почти от стены до стены. Разия прокралась туда, известив о своём присутствии аккуратным постукиванием костяшек о пустующую деревянную полку. Оба дива повернулись к ней. – Вы не против, если я присоединюсь к вам? Может, нужна помощь с чем-то? – робко спросила Разия, страшась отказа. Сезар указал рукой на свободное место за рабочим столом, где в лёгком беспорядке лежали связки трав и исписанные свитки. – Как ты себя чувствуешь? Ты ведь приехал уже с болезнью и с тех пор не давал себе отдыха. – Ваши целители каждый день следят, чтобы я принимал лекарства. Мне становится лучше, к тому же теперь мне больше не придётся постоянно находиться на морозе. Я быстро вылечусь, – уверил светлый. Разия пыталась найти в его тоне намёки на ложь, но его голос оставался ровным и лицо сохраняло спокойное выражение. – Что с твоими руками? – Я… Порезалась об осколки зеркала, – на большее объяснение дэва не расщедрилась, но Сезара, казалось, это никак не задело. Рафаиль, напротив, стал кидать на неё вопросительные взгляды. Светлый поднялся из-за стола и нашёл на одной из полок тюбик мази, а из ящика, принесённого из кладовой, достал бинт. Теневые следили за каждым его движением, и Разия с удивлением заметила на поясе светлого вторые ножны, из которых выглядывал до боли знакомый эфес – увенчанный большим сапфиром. – Это меч Айвен? Но как… Он же должен был заржаветь и рассыпаться. – Сам ни разу не видел такого, – Сезар сел напротив неё и стал методично развязывать неаккуратную повязку, которую наложила себе Разия. – Но когда я пришёл за телом Айвен, меч находился в её руке, ни на малость ни поржавевший. Я не надеялся его даже поднять, ведь, как бы мы с ней друг другу не доверяли, после её смерти это больше не имело значения. Однако, я почувствовал с клинком связь… Неокрепшую, совсем слабую, но она была. Возможно, каким-то образом наша с Айвен связь после её смерти превратилась в ту, что теперь между мной и Памятью. Именно она не дала мечу заржаветь. Разия боялась, что своим вопросом вынудила Сезара говорить на болезненную тему. Но он не проявил никаких эмоций – только в глазах виднелись мелькающие скорбь и одиночество. Рафаиль рассказывал ей, как постоянное использование дара эмпата иссушает эмоции Сезара, но видеть, как светлый не способен чувствовать, оказалось сложно. Наблюдать выражение горя на его лице было бы легче, ведь тогда не оставалось сомнений, что он ещё жив. – Сейчас у нас не так много свободного времени, но стоит заглянуть в тома про оружие и магический металл. В нашей библиотеке есть даже экземпляры с Сент-Морьена, может в них описывается что-то подобное, – предположил Рафаиль. Его взгляд был прикован к многочисленным довольно глубоким царапинам Разии, которые аккуратно обрабатывал Сезар, нанося на каждую мазь. – Но всех нас ждёт много работы в ближайшие недели, тем более, уже завтра в орден прибудут остальные. К слову, мне пришло письмо от отца, он в двух днях пути до обители, с его приездом мы сможем восстановить совет. – Он займёт место главы? – спросила дэва, шевеля заново перемотанными пальцами. Повязка ощущалась комфортнее и надёжнее, чем та, что вышла у неё самой. – Спасибо, – Разия выдавила благодарную улыбку, на которую светлый лишь кивнул. Рафаиль на её вопрос промолчал и встал с места. – Тебе нужно поспать, Разия, если хочешь, можешь взять немного опиума, но в последний раз. К нему нельзя привыкать, – див поманил её обратно в зону с койками. Дэва опустила взгляд к своим сапогам, чтобы не выдать пристыженности. Никто не знал, что она своевольно стащила из запасов опиум. – Сезар, постарайся завтра не использовать дар. Никто не заражён укусами ревенантов, раненые могут сами справиться с болью и эмоциями, тебе незачем себя истощать. – Я могу переночевать сегодня тут? – теневой в замешательстве кивнул, поэтому Разия пояснила: – Мне пока не хочется возвращаться в комнату. Куда привычнее засыпать под плач детей и стоны страдающих от ран, чем в полной тишине, нарушаемой лишь зловещим тиканьем часов. Ночь в лазарете позволит ей уснуть быстрее. Тишина и пустота комнаты только заставят кошмары ожить.
