Туман затмит все злодеяния

Дом встретил её приятным теплом и полутьмой — свечение шло от массивного, набитого дровами камина. Разия замерла на пороге и вскинула голову к потолку, под которым юрко вертелся Фригус. По всему периметру гостиной ютились ветхие антресоли, а на той, что висела над камином, восседал сыч. Голова птицы мелко подрагивала, позволяя кислотно-жёлтым радужкам поспевать за передвижениями Фригуса. Бурое оперение пестрело белоснежными пятнами, втиснувшимися среди тёмных перьев словно инородные чешуйки. Невольно дэве захотелось протянуть руку и ощутить, как птичий покров щекочет тыльную сторону ладони. Фригусу не угрожала никакая опасность. Он просто красовался перед другой, статной и могучей птицей. Разия, натянув виноватое выражение лица, вышла и помогла втащить Самаэля в дом. Но извиняться за то, что после неопределённого "Ну-у-у" её пробрал страх, не стала. — Это Эрил. Я нашёл её, когда был в Дельтрасе, — птица спикировала на плечо светлого и принялась ластиться. Фригус же, не отставая, свернулся на голове у Разии. От этого зрелища парень ухмыльнулся, и его кадык задёргался, выдавая немые смешки. Разия лишь вздохнула. — Леса в окраинах столицы сожгли, в том числе дерево, в дупле которого она жила. Я не смог вытерпеть её растерянный взгляд, когда она от паники влетела мне в спину. Как будто в подтверждение сыч угукнул. Разия повторно оглядела комнату, на этот раз без ударившей в голову паники. Снаружи, заваленный снегом, дом выглядел вполне приемлемо, но внутреннее убранство выдавало его давнюю покинутость. От серого слоя пыли не смог спастись ни один закоулок. Сквозь запах горящей древесины и жжённых трав пробивались кислые нотки плесени, и сложенные из брёвен стены не могли спрятать позорных чёрных пятен. Немногочисленная мебель, в том числе скривившиеся антресоли, норовила рухнуть и оставить на хрупких половицах след своего существования — просто чтобы было видно, через что она прошла. Замок на входной двери с трудом поддавался человеческим рукам, успев позабыть, какого быть нужным и использованным. Слух Разии угадывал глухие человеческие голоса, звучащие далеко и вместе с тем совсем рядом, – они смешивались, накладывались друг на друга и потому оставались неразборчивыми. То были мнимые, потаённые звуки, родившиеся внутри дэвы вместе с сухой тоской. Застывший воздух смог удержать здесь частичку прежнего тепла и спокойствия, но ничего не сможет прогнать обосновавшуюся в доме Смерть. Из гостиной в другие комнаты вели несколько дверей, но лишь одна из них была распахнута настежь. Разия обратила на это внимание тогда, когда в проходе что-то подозрительно мелькнуло. Не давая ей задуматься, светлый попросил помочь ему поднять Самаэля и дотащить до камина, но в этот момент в проходе неосвещённой комнаты вновь что-то появилось. Из тьмы вышел маленький волк. – Нечисть! – пискнула Разия, когда зверь подошёл ближе и безмолвно уставился на неё. Округлые глаза сияли на морде красными бусинками, чёрный мех на спине остро контрастировал с белоснежным брюхом. – Это волк! — Волчонок, — поправил светлый с таким видом, будто это всё меняло. Зверёк с уверенностью закинул передние лапы на колени хозяина и по-собачьи вывалил язык. Эрил же, недовольно крикнув, вспорхнула и вернулась на обжитую антресоль. — Дай угадаю, его растерянный взгляд ты тоже не выдержал? — На самом деле, сперва он пытался вцепиться в меня зубами… Но в конечном итоге мы сдружились. Этот малыш ещё не приспособлен к выживанию, не смог бы прокормить себя даже в мирное время. Волчонок взаправду был ещё совсем мал, – может, месяцев пяти отроду. Если бы не огненный цвет глаз и застывший, безэмоциональный хвост, его легко можно было спутать с щенком. Даже когда рука дива заползла за маленькое ушко и принялась чесать малыша, волчий хвост не взлетел вверх и не завилял от радости. Только вывалившийся язык указывал на дружелюбность зверя. – Мне с ним очень повезло. Он мальчик воспитанный. Любой другой волчонок сожрал бы шиншилл немедля. – Шиншилл? – переспросила Разия, не успев переварить сказанное. Светлый кивком указал на камин. Пришлось подойти ближе, чтобы заметить у топки жмущиеся друг к другу серые, прикрывшие глаза комочки. Разия хмыкнула. – Сыч, волчонок и семья шиншилл. А я думала, что это у меня странный компаньон. Чем ещё удивишь? Может, в той комнате прячется табун лошадей? – Хотелось бы. Но нет, несмотря на всю эту ношу, у меня нет даже одной лошади, – светлый потрепал волчонка по шее и нежно чмокнул в лоб, после чего зверёк побежал обратно в комнату. Разия решила, что помимо острого нюха у дива явно есть ещё один редкий дар – позволяющий общаться с животными. Иначе дружелюбное поведение двух хищников объяснить было нельзя. Разия помогла парню перетащить Самаэля к камину и плюхнулась на гору пледов, служащую спальным местом. – Ты голодна? У нас есть парочка свежих белок и воробей. Эрил – наша кормилица. Разия покачала головой. Желудок был пуст, но не принял бы сейчас ничего, кроме привычной, успокаивающей мысли жидкости. Стоило Разии вспомнить об опиуме, как руки нетерпеливо задрожали, и сигнал о возникшем желании током прошёлся по телу. Внезапно ресницы намокли от слёз, и ладони крепко вцепились друг в друга в попытке отогнать назойливую тягу к стеклянным бутылькам. – Как глупо вышло. Я так и не представился, – светлый стоял у высокой тумбы, отвернувшись спиной к Разии. Пока он не видел, дэва пыталась вернуть себе контроль над телом. Локти парня плавно двигались, пока пальцы были чем-то заняты. Когда он отошёл, Разия увидела усыпанное травами глиняное блюдце и мрачную дымку, тянущуюся к низкому потолку. – Меня зовут Кьярин Рок… – Ты младший брат Винсента Рока, главы ордена Рухх? – резко перебила Разия и сморщила нос. Комнату охватил тяжёлый, горький запах. – Верно, – Кьярин кисло улыбнулся и указал на блюдце: – Прости, но я не могу без этого. Пробудившееся порождение тьмы пахнет омерзительно, а твой товарищ и того хуже, будто он полностью состоит из тёмной магии. Я заглушаю эти запахи чем могу, вечно жгу благовония и ношу маску, в которую зашиты травы. Но чувствую вонь даже несмотря на простуду и заложенный нос. Словно каждый уголок Акракса отравлен энергией Серого мира или словно почва набита сотнями трупов. Не дар, а проклятье какое-то. – Выходит, ты учуял запах тёмной магии, когда дерево напало на нас? – Нет. То есть, да, учуял, но только когда вышел из дома. А вышел из дома я потому, что твоя птица ворвалась через щель в окне и стала голосить, как бешеная, – к этому моменту Фригус сидел на антресоли, напротив Эрил, и демонстративно чистил перья. Должно быть, ворон выскользнул из сумки сразу после пробуждения древа. – Честно, я был очень удивлён. Не ожидал, что кто-то осмелится подойти к Древу Мёртвых. – Древо Мёртвых? Дэва закрыла глаза рукой, делая вид, что прикрывается от слепящего пламени. Слёзы кристалликами скатывались по щекам и надеялись, что их подлая вылазка выдаст тайну Разии – расскажет о залитых опиумом склянках, бесконтрольной панике и затянувшемся лечении. Разии никогда не доводилось видеть зависимых. Точнее, она всегда так думала, но сейчас ей в голову пришла мысль о том, что зависимые, может, и встречались на её пути, просто они хорошо скрывались. Стул, на который сел Кьярин, разразился скрипом от нежданной ноши. – Это самая известная в окрестностях байка. Любой торговец или заядлый странник знает о Древе Мёртвых. Даже я, рождённый вдали от этих земель, слышал о нём… – Рассказывай уже! Хотя, постой. Если все в ближайших поселениях знают о сильном, отравленном энергией Серого мира дереве-великане, то почему никто ещё не обратился к даэвам для того, чтобы расправиться с ним? – озадачено возмутилась Разия. – В том то и дело, что всем известна только байка. О том, что если следовать по торговой дороге из Дельтраса несколько дней, а затем свернуть в правильном месте, то посреди леса можно отыскать поле с огромным деревом. Дальше история обрастает выдумками рассказчика: кто-то говорит, что стоит ступить на поле – и из него прорастут тысячи когтистых рук, другие уверяют, что из макушки дерева извергается лава, словно из вулкана. Но общая суть всегда одна – жертвы Древа Мёртвых умирают в муках, – из-за камина и жжённых трав в комнате стало душно, потому пока Кьярин говорил, дэва стянула с себя верхнюю одежду и критически осмотрела то, что осталось от неё осталось. Такое тряпьё даже на топку не годится. – Это стало легендой, которую рассказывают путникам с целью предостеречь о возможной опасности. Или же запугать. – Выходит, никто не знает правду? – Все, кто прочувствовал силу и способности дерева на своём опыте, не уцелел, чтобы рассказать об этом. Но тот, кто дал Древу Мёртвых подобное название, точно знал историю его возникновения... Уж слишком подходящее прозвище, – повисла пауза. Разия сняла с ноющих ног сапоги и прошлась пальцами по глубоким, оставленным ветвями заломам. Когда молчание переросло в напряжённую тишину, до дэвы дошёл смысл сказанных Кьярином слов. Она вскинула голову и выгнула брови. – Да. Я знаю историю возникновения Древа. – И ты расскажешь мне её, – скорее потребовала, чем спросила Разия. У всех предметов, отравленных дурными поступками, есть своя история, но дэва впервые слышала такое, что бы растение было заражено в ходе каких-то событий. Светлый задумчиво закусил губу. Спустя пару тягучих секунд он поднялся на ноги, отчего стул вновь по-старчески захрипел, и закинул в камин ножку от другого, уже распавшегося на части стула. Относительно безопасная обстановка и вернувшееся в норму сердцебиение подбили Разию рассмотреть нового знакомого получше. Светло-русые волосы доходили до ушей и под светом пламени казались прозрачными, словно тухли и бледнели от любого лучика – Разия не стала спрашивать, но подозревала, что Кьярин не спал этой ночью не из соображений безопасности, а из обычаев своего ордена. На острове Рухх все вели ночной образ жизни, так как из-за близости с Первым расколом монстров было слишком много и убивать их приходилось в их самое активное время. Помимо светлых волос и зелёных глаз, что на северных землях встречались у людей и даэвов нечасто, у Кьярина был необычный нос – тонкий, изящный, но с добавляющей строгости горбинкой. А тем, что значительно отличало его от других даэвов, был невысокий рост – светлый уступал Разии на полголовы, если не больше. – Сорок лет назад – или около того – здесь, вдали от городов, обосновались фермеры, – Кьярин наконец отодвинулся от каминной топки и начал рассказ. – Огромное, никем не занятое поле, близость к торговой дороге, полный живости лес – всё сошлось, как будто бы сами боги посодействовали. И вот они отстроили дома, стали развивать хозяйство, засеяли поле пшеницей. Но кое-чего люди не учли: именно в отдалённых, глухих лесах таится больше всего нечисти. Ревенанты приходили в ночи и сжирали скот, порой выглядывали из-за деревьев посреди белого дня и злобно щёлкали зубами. Никакая лаванда и костры не пугали этих тварей. Однако нашлось в общине пару догадливых людей, – последнее предложение див выдавил сквозь зубы. Ему не хотелось продолжать, облекать в слова произошедшее, и Разии вдруг расхотелось это слышать, потому что, узнав правду, ты не можешь вернуть время вспять и выжечь из мозга услышанное. Но они оба были даэвами. Слушать, знать и помнить было одной из их главных обязанностей. – Эти остроумцы предложили вырыть посреди поля глубокую яму и на закате скидывать туда мёртвый, истекающий кровью скот, чтобы приманивать нечисть. И это работало. Ведь когда ты бежишь по пшеничному полю, ты видишь лишь высокие, пышные колосья и не ожидаешь, что в какой-то момент земля уйдёт из под твоих ног. – То есть, яму закопали, и дерево выросло благодаря тому, что под землёй скопилось много ревенантов? – Разия поддалась вперёд и задумчиво прокрутила пальцем в воздухе. Считается, что Серый мир – изнаночная сторона Дэвлата, поэтому любое существо по мере погружения в землю приближается к Серому миру, и тьме становится легче до него дотянуться. При этом тьма притягивает тьму. Это объясняет, как в одном месте скопилось так много сил, чтобы там проросло Древо Серого мира. – Да. Но не совсем. Заточённых под землёй тварей недостаточно, чтобы взять так много тьмы. Такой громадный сгусток энергии Серого мира мог возникнуть только при условии… – Сильных негативных эмоций, – договорила теневая, понимающе кивая. – Конечно. В этом ведь и суть Серого мира. Он тянется к грехам, боли и ненависти... Ты не застал Академию Снов? – между делом спросила Разия. – Нет. Мне было шестнадцать, когда открылся Второй раскол. Шестнадцать, когда мир изменился раз и навсегда, – Кьярин слабо улыбнулся. В светлых глазах мелькнула тень и растворилась под жаром камина. – Позволишь мне закончить историю? Как я сказал, люди вырыли яму, чтобы залавливать туда ревенантов. Но, видишь ли, родители не рассказывают о таких вещах детям. Считают, что правда слишком жестока для их маленьких, не видавших мир головушек. Но дети не воины, они не стоят смирно и не ждут, когда им отдадут приказ с точными указаниями. Они исследуют мир, резвятся и, мать твою, нарушают запреты! – с каждым словом тон светлого становился всё грубее, а крайние слова прозвучали так чётко и прямо, словно Кьярин хотел донести эту мысль до каждого человека, когда-либо имевшего дело с детьми. Парень прижал ладонь к лицу, слегка запуская пальцы в хрустальные волосы. В голове Разии вновь зазвенела трель тревоги, от которой все мысли перемалывало в кашу. Сухость на языке напоминала о запрятанном в сумках кладе. Дэва преданно смотрела на Кьярина, борясь с наплывом головной боли и не понимая, к чему он ведёт. Светлый холодно сказал: – Одним днём пятеро детей сбежали играть в поле. Ты сама знаешь, что было дальше. Разия в отрицании потрясла головой. Слова произнесены, их не вернуть назад. В лёгких засела дурнота, в горле зашевелилась горькая, не выражаемая словами боль. Реальные образы смешивались с фантазиями и домыслами, потому недавний кошмар сменился новой картинкой, и на месте умирающего Люция оказались маленькие, кричащие дети. Стоило малышам упасть в яму, как на них набросились дребезжащие от голода твари. Теперь было ясно, какие эмоции способны дать начало Древу. Никакой испуг не сравнится с ужасом ребёнка, чьи руки разрывают на куски, пока переломанные ноги вдавливают в землю. – Разия, – окликнул Кьярин дэву. Когда её взгляд вновь встал ясным, парень стоял у одной из закрытых дверей. Разии потребовалось время, чтобы отогнать кровавые видения и встать на ноги. Кьярин провернул ручку и оттолкнул от себя дверь, но та не скрипнула, готовая покорно открыть обзор на комнату. Свет от камина проник внутрь вместе с даэвами и уложил на стены тени. Эта комната была не похожа на гостиную, – пусть полная пыли и плесени, но она была заставлена мебелью и завалена вещами. На кровати лежало смятое одеяло, со спинки стула свисала маленькая рубашка. Едва дыша, Разия сделала пару шагов вперёд. На подкосившихся дверях шкафа темнели неуклюже нацарапанные рисунки животных. Пальцы коснулись двери, и пыль тут же прилипла к ним, въедаясь в кожу и забираясь под ногти. Время оставило отпечаток на всём, даже на содержимом шкафа – на полках лежало множество деревяшек с выцветшей краской. Какие-то были просто палочками с замысловатыми изгибами, какие-то – кусками коры, но были и настоящие игрушки, вырезанные из дерева опытной рукой. Медведь, паладин, топорик. Взгляд Разии застыл. Лошадка. Такого же нежного, молочного оттенка, как деревянная лошадка Дориана. Разия закрыла шкаф. Эта комната была не похожа на гостиную. Потому что если из гостиной забрали всё необходимое, то в вещах из этой комнаты никто уже не нуждался. Её оставили такой, какой она была при жизни своего хозяина. – В этой комнате жил ребёнок. Один из погибших, – див озвучил то, о чём Разия уже сама догадалась. – После гибели детей яму закопали. Трагедия настигла пять семей, а это было половиной от всех жителей. Община распалась. Даэвы вышли из комнаты. Закрыв безмолвную дверь, Разия пару секунд прожигала её взглядом. Она надеялась, что больше никто и никогда её не откроет. – Выходит, Древо Мёртвых не было заражено энергией Серого мира. Оно взросло из неё, – подытожила Разия, оборачиваясь и оставляя комнату за спиной. Кьярин направился к комоду, чтобы разжечь новые травы. – Это объясняет, почему я не могла выяснить его породу. Откуда ты знаешь эту историю? – Мне довелось встретить в Дельтрасе мужчину, который некогда здесь жил. Я… – Кьярин замолк в неуверенности, но затем пробормотал на одном дыхании: – ...помогал ему добраться до крепости. У него не было ноги, – снова молчание. Может, светлый ожидал, что Разия что-то спросит или что кто-то другой расскажет ей то, что ему тяжело было озвучить. Но в гниющей избе были только он, Разия и животные. И ещё Самаэль. Точно. Самаэль. – Не знаю, известно ли тебе, но предупреждение о начале войны дошло до столицы за пару дней до нападения. Многие отправились в Королевский порт, намереваясь уплыть в более безопасное место, но остальные эвакуировались в крепость. Я помогал. Ходил по домам, зазывал народ. – Почему ты не остался? – Я не успел, – из глиняной миски вновь стала взлетать дымка. Ненамеренно Разия вгляделась в силуэт Кьярина и увидела, как руки сжались в кулаки. – Мы с другими людьми привезли в крепость жителей крупной деревни, что была в дне езды от столицы. Шли внутрь по мосту, сооружённому над рвом. И тогда прямо из рва стали вылезать ревенанты. Шелест деревьев, тревожные перешёптывания, лёгкое жужжание повозки, а через мгновенье – крики и хаос. Все понеслись внутрь, а я побежал в обратном направлении. Потому что не тешил себя надеждами и понимал, что мало кто успеет войти. Я пытался, – заверил Кьярин, упираясь руками в края тумбы. – Пытался обратить на себя внимание, пытался остановить, убедить не бежать туда. Но никто не слышал. Люди хватали друг друга за руки и бежали по мосту, словно в конце их неминуемо ждёт спасение. Разия не плакала. Она просто беззвучно тряслась в темноте, как от холода, хотя в комнате было жарко, душно и сыро. Кьярин тоже не плакал. Он стоял в другом конце помещения, избегая смотреть в чьи-либо глаза. Эрил стрелой прорезала потолок и уселась на другую антресоль, ближе к хозяину. Разии всегда было неясно, как животные способны чуять людскую боль, если сами лишь изредка ощущают нечто подобное. Тишина стала нестерпимой. Но что Разия может сказать? Что ей жаль? Что она понимает, какого побывать в резне и навсегда остаться в ней мысленно? – Кьярин, – Разия решила сказать худшее, что могла. Она решила наконец задать верный вопрос, – как ты оказался здесь? Сперва парень повернул голову в бок. Затем обернулся к Разии лицом и взглянул ей в глаза. Разделяющее их расстояние словно стало меньше, сжалось под возникшим напряжением, хотя Кьярин не двигался с места. С такого ракурса Разии казалось, что глаза дива стеклянные, а кожа – тающий воск, белый и не переносящий огня. Был бы здесь Люций, и сразу схватился бы за кисть. Кьярин казался призраком – неуязвимым, но при этом прозрачным и хрупким. – С тех пор, как в Исонии стали возрастать враждебные настроения против теневых, я пытался найти этому причины. Но натыкался лишь на необъяснимую, жгучую ненависть. Я годами отговаривал брата от содействия главе Сорель, а когда в планы светлых вклинилось нападение на Первое королевство, я стал высказывать свою позицию публично. Но всё тщетно, — пусть сказанные сухим тоном, эти три слова заставили Разию ощутить всё вложенное в них отчаяние. — Все словно посходили с ума. Даэвы моего ордена были бы счастливы скормить меня ревенантам, если бы я не сбежал раньше, чем им поступил приказ от моего брата. Я делаю всё, чем могу помочь Акраксу. Но жизнь научила меня, что один даэв – ничтожная букашка против тысяч. К тому же, с каждым днём мне всё тяжелее справляться с удушающим запахом тьмы. Я живу здесь уже неделю и теряюсь в мыслях о том, что мне делать дальше. Разии потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы не перебить светлого. Когда он закончил, она с трудом вспомнила, что хотела спросить. — Приказ… от твоего брата? — Приказ, — Кьярин попытался спародировать Разию и сделал такую же паузу, как она, — от моего брата. Да. Мой родной брат, с которым мы выросли в соседних комнатах, играли в манкалу и подкладывали отцу рыбу в кровать, велел своим воинам меня убить. Если быть точнее, доставить главе Сорель, но разница не велика. Что я знаю точно — это то, что мой брат бы так не поступил ни под какими угрозами. Тут явно дело рук главы Сорель… — Ты имеешь в виду, что Фредерик как-то воздействует на даэвов? — Да... Постой, что? — с внезапным удивлением отозвался Кьярин. — Не Фредерик. Сара. Его сестра, Сара Сорель. — Разия уставилась на светлого с таким же потерянным видом. — Вы не знаете об этом? Фактически, уже месяц власть находится в руках Сары Сорель. С момента начала войны. — Она убила брата? — Насколько мне известно, нет. Но подозреваю, что этот статус перешёл к ней насильственным путём. — Значит, свержение… Разия не знала, что делать с этой крупицей информации, — на что ей один кусочек огромного пазла? Да, выходит, что Сара Сорель участвовала в переговорах вместо брата, а после, неизведанным образом, что-то с ним сделала. А, может, Фредерик сам передал ей этот титул? Искать ответы, будучи вдали от даэвов и битв, казалось бессмысленным. Но написать об этом сведении Рафаилю было необходимо. — Мне нужно поспать, — сообщила Разия, положив конец диалогу. Она чувствовала, что узнала слишком много и сказала слишком мало. На равноценный обмен это вовсе не походило, но и отблагодарить Кьярина ей было нечем, даже сказать ‘спасибо’ было бы нелепо. В камине по-прежнему трещали дрова, обращаясь в пепел и напоминая о цене тепла. Разия опустилась на колени у Самаэля и подставила ладонь к его лицу. По коже прошлось лёгкое веяние. Самаэль дышал. Девушке вдруг стало страшно, что он резко откроет глаза и окажется кем-то другим — накинется на Разию и будет раздирать её плоть на части, пока она тоже не обратиться в кого-то другого. Холодного, бесчувственного и жестокого. Того, кто может лишить жизни ребёнка. Разия сдёрнула один из пёстрых пледов и скрутила его в подушку. Пока одна рука со всей осторожностью приподняла голову теневого, другая проскользнула под его шею. Колтуны алых волос сдвинулись с места и неспеша погладили пол перед тем, как вернуться в мёртвую позу и скрыть за собой узор шерстяного пледа. Разия всегда подкладывала родным что-то мягкое под голову, когда они проваливались в сон в неподходящем месте. Только вот Самаэль ей был вовсе не родной, и его текущий сон никак не поддавался логике. Даэвы превосходили людей как в выносливости, так и в сроке жизни, но у всего живого были свои пределы. Нельзя быть пронзённым насквозь и остаться живым. Нельзя излечиться от такого ранения. Это невозможно. Однако под окровавленной тканью больше не было впадины. Разия достала ножик и сделала пару надрезов на одежде, чтобы снять с груди все слои насквозь промокшей ткани. — Нечисть, — выдохнул Кьярин в один голос с Разией. Там, где должно было быть сквозное ранение, поблёскивал чистый, будто бы новый слой кожи. Разия одёрнула руки и вгляделась в золотую кровь, оставшуюся на пальцах. Это безумие. Безумие, вызывавшее слишком много вопросов. Вдруг в Разии встрепенулось беспокойство. Если Самаэль — бог или какой-либо другой могущественный даэв, то это явно не то, о чём стоит знать посторонним. У Кьярина даже мысли не должно быть, что Разия якшается с каким-то подозрительным существом. Ложь легко родилась и слетела с языка дэвы: мол, её товарищ с Аркадиана, а там не боятся экспериментировать с лекарствами и веществами. Небось, снова купил какую-то дрянь у нечисть пойми кого… Дэва рассчитывала, что этой историей заставит Кьярина отвлечься на другую тайну — поинтересоваться, куда Разия отправляется со своим спутником. Но, в отличие от дэвы, светлый не раскидывался вопросами. Словно он знал всё, что ему нужно было, и не нуждался в чужих ответах. Кьярин выпустил Эрил на охоту и уследил за тем, чтобы волчонок не проскользнул за ней, а Разия проверила лошадей и на всякий случай занесла сумки с вещами в дом. С трудом, но дэва воздержалась от опиума — осталось всего пара бутыльков, и неизвестно, есть ли у Самаэля ещё. Разия легла на пледы — как и ожидалось, Кьярин не собирался спать — и постаралась умерить биение сердца. Если к утру Самаэль придёт в сознание, то в путь они отправятся немедля. Нужно стряхнуть с себя остатки всего произошедшего. Разия прикрыла глаза и, чтобы не поддаваться мыслям, сосредоточилась на звуках: она слышала, как по-прежнему горит костёр, как рядышком посапывает Самаэль и как светлый разделывает добычу Эрил. Разия представляла, что являлась кем-то другим — спокойным, сильным и счастливым, и ей действительно удалось заснуть. Заснуть так, словно не было войны и не было сжирающей Разию тревоги. Так, словно она случайно встретила давнего друга в путешествии и осталась переночевать. — Ты можешь пойти в Северный орден. Он защищён древними печатями, поэтому в крепость не проходит тьма. Ты перестанешь мучиться от запахов магии… — Разия проснулась через пару часов от внезапно пришедшей на ум идеи. Или просто мечты о том, что Северный орден сможет укрыть и спасти каждого. — Тебя примут, обещаю, я напишу о тебе Рафаилю… Кьярин согласился. И на утро его уже не было.