Как из Города Грехов

— Если кому-нибудь интересно, что у меня с настроением — почитайте комментарии. В руках баночка 0,3 из-под колы. Взор направлен в экран смартфона Серёжи, пока тот вышел из кадра. Тысячи сообщений с уточнениями «Арс, почему такой грустный?», «Арс, выглядишь уставшим, иди спать», «Арс…» сменяются одно за другим в считанные секунды. А что Арс? Арс и сам бы рад оказаться в объятиях Морфея, да только жизненные обстоятельства диктуют свои правила. — Я короче налил сюда водки и пью, — произнёс брюнет, постучав кончиками пальцев по краю красного алюминия. Хотелось, чтобы фраза звучала обыденно, да только просчёт был в том, что она уже прозвучала в эфире перед несколькими сотнями фанатов. Пафосно вышло, ничего не поделаешь. В голове был туман и только дурак бы не заметил, насколько отчётливо в тот вечер привычно-ясные голубые глаза Арсения были наполнены ужасающей серостью. Прозвать себя полным мудаком, вливать в себя до безобразия много алкоголя, курить за кадром — всё это было так несвойственно актёру, которого ещё в самом начале карьеры окрестили «Питерской интеллегенцией». *** Ещё с утра импровизатору казалось, что этот день ничем не будет отличаться от всех привычных съемочных. Работа затягивала с каждым новым выездом на локацию, заранее подготовленную исключительно для восходящих звёзд телевизионного эфира. Возможность работать с теми, кому можно доверить многое из своей личной жизни, не боясь осуждения, было могучим утешением для Арсения. Правда был в этой повседневности один нюанс. Актёр прекрасно осознавал, что Серёжкинс, Тоша и Димка по всем «канонам» не более, чем его коллеги. Но как же, черт возьми, хотелось стереть эти никчёмные корпоративные границы! Прособиравшись уже словно в заранее прописанной расписанием суете, Арсений выехал на автомобиле к съемочному павильону. Фраза «Камера! Мотор!» прозвучала, как минимум, в стенах помещения раза три. После Арсений уже перестал считать. Да, на сцене он отключался от всего, что существовало в его жизни помимо шоу «Импровизация». Конечно, ему было выгодно оставаться в глазах окружающих знающим себе цену актёром. «А я спешу вам напомнить, я же актёр!» — повторял брюнет из раза в раз на всех интервью и программах. Да, актёр, Арс, но сам ведь себя не проведёшь… Эту жизнь ты играешь херово. Настолько херово, что в этот самый день, когда изначально на моторе все пошло не так, как надо, твоё и без того тоскливое состояние добило одно единственное смс. *** Скрывшись в обшарпанном дворе московских пятиэтажек, мужчина машинально несколько раз провёл рукой по волосам. В такие моменты хотелось завидовать Антону, у него хотя бы кудряшки есть, за которыми можно спрятать все свои бушующие эмоции на лице. Впрочем, в тот день выяснилось, что Антону можно завидовать не только из-за кудряшек… В попыхах набирая уже сотый раз один и тот же номер на айфоне, брюнет всё больше переставал отдавать отчёт своим действиям. В очередной раз услышав на другом конце линии «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети», Арсений дрожащими руками блокирует телефон и прячет в задний карман чёрных скини. — Сука! — единственное, что вырывается из его рта, прежде чем он прислоняется к кирпичной стене и медленно спускается на корточки. Реветь как девчонка не хотелось. Но иначе сегодня не получалось. Извини, Арс, но сегодня всё пошло не по твоему сценарию. Уткнувшись лбом в колени, актёр ещё какое-то время пытался успокоить себя. «Это всего лишь дело случая. Сейчас приеду к ней и мы обязательно всё решим. Да. Спокойно всё решим. Сейчас это не более, чем её импульсивность» — проносилось в голове брюнета. Кстати об импульсивности… Занесение его в чёрный список контактов ровным счётом ничего же не значило? Он может набрать её с номера Стаса. Нет, стоп. Точно не Стаса. Ему придётся слишком многое объяснять, а он всё-таки креативный продюсер. У него помимо Арсеньевских мелодрам в жизни проблем хватает. Его нельзя отвлекать от работы. Оторвав тяжёлый испуганный взгляд от колен, что были оголены из-за порезов на джинсах, Арсений принял стратегическое решение вернуться на площадку. Ему срочно надо было к Серёже. Он то уж точно поймёт. Или хотя бы попытается. — О, Арс очухался! — произнёс на сцене Матвиенко, запреметив своего товарища, скромно подзывающего его жестом из-за кулис, — ты как? Шаст сказал, что он просто силы не рассчитал, когда долбанул тебя. — Боже, Серёж, ты серьёзно думаешь, что я ушёл из-за этого? — с отвратительно наигранной улыбкой на лице выпалил актёр. Как же его бесило, что отголоски истерики всё ещё внешне отражались на поведении его тела. В тот момент перед Серёжей пронеслась мысль, что он навряд ли сможет выбросить из головы эту картину: Арс впервые на его памяти плакал. Да-да, тяжёлый взор голубых глаз был отражением настоящего шторма. И если раньше этот холод компенсировала тёплая улыбка, выдающая искренние эмоции его друга, то сейчас было ощущение, что Серёжа разговаривал с настоящим психопатом. Уголки рта Арсения предательски дрожали, а от укладки на волосах не осталось ровным счётом ничего. Пытаясь в кратчайшие сроки подобрать слова так, чтобы не вывести Арса на непрошенную агрессию в свой адрес, Серёжа не заметил, как его запястье обхватила рука и куда-то потащила. Вот так резко, прямо со съёмок. — Блять, Арс, рука ледяная! Ты на улице без куртки что ли был? Совсем ебанутый? Март на дворе! — Тшш, замолчи, — произнёс тот уже не так истерично, как секундами раннее. Убедившись в том, что отвёл своего знакомого на достаточное расстояние от сцены, Арс всё же нашёл в себе силы относительно спокойно попросить друга телефон. — Просто дай мне его, не задавай лишних вопросов. Конечно, Матвиенко не мог отказать своему другу в такой, как ему казалось, незначительной просьбе. Однако важно было учитывать и обстоятельства, при которых его телефон оказался у Арсения. — Арс, что… случилось… — договаривал шёпотом Серёжа уже в пустоту. От брюнета и след простыл в считанные секунды. — Дурилааааааа! Прогон сам себя не прогонит, на сцену вернись, — звонкий голос Шастуна раздался эхом по всему павильону, — бля, а вы раньше мне не могли сказать, что у микрофона громкость в ручную регулируется?! — Дела… — сам себе под нос пробормотал Матвиенко, потирая пальцами переносицу, — сейчас буду, Тох, не ори! *** Гудок. Ещё один. И ещё. Ожидание голоса заставляло замирать дыхание с каждым завершением протяжного сигнала. Казалось, что Арсений ждёт вечность. Он сидел на ступеньках прямо перед железной дверью, ведущей в тот двор, где он был минутами раннее. Приглушенный жёлтый свет лампочки долго не давал покоя. Приходилось вечно опускать взгляд вниз, дабы не ощущать себя, как в какой-то комнате для хоррор-квеста. Впрочем, и без неё Попов ощущал себя, как в хорроре. Гудок оборвался. — Я знаю, что это ты, — раздался на другом конце линии женский голос, — о чем ещё ты хочешь со мной поговорить? Неужели ты думаешь, что у нас осталось что-то общее? Он был готов к такому упрямству. Знал, что несмотря на то, что у людей существует множество способов отреагировать на ту или иную ситуацию, она отреагирует на его настойчивость именно так. — Ты сама прекрасно знаешь. Осталась. Кьяра, — произнёс Арсений, нервно крутя чью-то зажигалку в руке, которую он успел захватить со стола в гримерке. — Правда?! Ты по-прежнему думаешь, что она — часть тебя?! Это безумно глупо, Попов, безумно! Ты переоценил СВОИ возможности, когда посчитал, что сможешь быть НОРМАЛЬНЫМ отцом! — Алён, подожди… Если ты хочешь, чтобы я ушёл, я уйду. Это не проблема, — контрастно собеседнице, говорил Арсений. Он сам не верил в то, что произносит. Ещё три года назад ему казалось, что он наконец обрёл счастье всей своей жизни; что он больше никогда не будет чувствовать себя потерянным; что его опора — это его семья. Та семья, которую он создал собственными руками. Та, которая ждала его за входной дверью квартиры в центре Питера. Та, что крохотными ручками обхватывала его щетину, когда он первым делом после работы склонялся над детской кроваткой. Та, что с нескрываемым обожанием в глазах обнимала его торс на кухне, говоря, чтобы тот быстрее переодевался, ведь ужин был готов. — Не проблема?! Ты сам то себя слышишь?! Это та ещё проблема, Арс! Слышал. Но не понимал. В какой момент Арсений вообще решил сдаться? Что значит отказаться от счастья в пользу… пустоты? — Когда ты наконец поймёшь, что мир вокруг тебя не может крутиться?! Ты не можешь просто взять и уйти, лишь просто потому что это принесёт пользу в очередной раз только тебе! Невыносимо. Просто невыносимо было слышать её всхлипы. Невыносимо было находиться в этой захолустной парадной. Арс чувствовал себя подростком-беспризорником, что сбежал из родительского дома из-за проблем с матерью и отцом. Надо было что-то решать. Но прежде сбавить обороты. — Послушай, дай мне шанс хотя бы обсудить с тобой это в спокойной обстановке. Мне нужен адрес. — А мне нужен был ты, Арсений! Но тебя не было рядом! Ни на дне рождения Кьяры, ни на нашей годовщине и даже на банальном завтраке сегодня! Я даже знать не хочу где тебя носило. Твои соцсети сами за тебя говорят! И ведь и вправду говорили. Но все эти фотографии, что Арсений публиковал под стать контент плану, сформированному его менеджером ещё за месяц до, были ничем иным, как обычная маска. Маска публичного человека, за которым хотелось следить. И следили. Сотни тысяч фанатов. И большая часть из них, к сожалению, была той, к которой можно было его приревновать. — Алёна, я уже объяснял, это специфика моей работы. Рекламные кампании невозможны без использования моих социальных сетей! Я должен быть на одной волне со своей аудиторией! — А ты не должен быть со своей семьёй на одной волне? Ты не думал о том, что твоей дочери уже 3 года, а она за это время папу по телевизору чаще видела, чем в жизни?! Я не знаю, как ещё объяснить тебе, что у нас… у тебя нет шансов. В висках пульсировало. Хотелось наконец сорваться к машине, чтобы добраться до того места, где скрывалась его жена. Скрывалась от него самого… Ни единой зацепки. Он понятия не имел, где находится Алёна. Зная её умение продумать все его ходы наперёд, он прекрасно понимал, что нет смысла искать её у родителей. Она бы не поехала к своим матери и отцу, так как те сдали бы её со всеми потрохами. Ведь Арсений для них был прекрасным семьянином. Жаль, что они не знали –всё было с точностью да наоборот. — Алёна, я не хочу с тобой трепаться по гребаному телефону! Либо ты сейчас называешь мне адрес, либо я тебя нахожу уже с ментами. Играть в прятки я не намерен. Секундная молчание. Да, он пересёк все границы дозволенного. Да, он начал шантажировать её. И, кажется, впервые собирался пренебречь своим положением. Иного выхода не было. Он был готов сжечь дотла собственную карьеру актёра прямо сейчас, лишь бы наконец уже оказаться рядом. — Кантемировская пятьдесят. И знай, что я сказала это не из-за твоих угроз. Последний шанс объясниться. Большего для тебя я сделать не могу. Большего и не надо. Арсений не помнил, как оказался в гримерке, как накидывая на себя пуховик, перепрыгивал ступени, не помнил и то, как на него ошарашенно смотрела вся съёмочная группа. Единственное, чему он был благодарен, так это абсолютно, как ему казалось до этого дня, дурацкой функции дистанционного прогрева автомобиля. Оставалось лишь верить, что московские пробки обойдут Арсения сегодня стороной.