Как из Города Грехов

Тяжёлый вздох раздался эхом по лестничной площадке одного из столичных домов. Арсений уже несколько минут не решался перешагнуть порог незнакомой квартиры — подбирал слова, молился, чтобы разговор был финалом конфликта, наивно искал оправдания своим поступкам. Несколько раз сжав кулаки, чтобы снять напряжение, брюнет потянулся к дверной ручке. Сейчас или никогда. Она встретила его в тёмном коридоре пугающе тихо. По ней было видно, что в её жизни сейчас нет ничего более волнующего, чем вопрос о дальнейшей жизни с мужем. Оперевшись о стену плечом, она продолжала прожигать его взглядом прямо у входной двери. Мысленно она убеждала себя в том, что выглядит независимой. Ей важно было показать характер. Важно было дать понять, что она может быть сильной и без него. Но он то знал, что вся самоуверенность в её глазах не более, чем поиск его совести. И именно поэтому, он не протянул к ней рук для объятий. Поэтому не стал буднично целовать её в щеку. — Я знаю, что не прав... — начал он издалека, — и не планирую давать ложных надежд. Жажды карьеры во мне больше, чем человечности. Алёна продолжала молчать. Ещё десять минут назад она готова была высказать всё то, что она думает об Арсении, готова была кричать в трубку как ненавидит его трусость, как хочет настоящего семейного счастья с ним. Но это состояние стало чуждо ей за какие-то чертовы минуты, пока муж добирался до места, в которое она перебралась, чтобы спрятаться от него же самого. «К чему вся эта затяжная кульминация?» — единственный вопрос, на который оба хотели получить ответ как можно скорее. — Ты решил, что хочешь этим сказать? ­­­— тихо произнесла девушка, параллельно борясь с собственным желанием перестать играть эту отвратительную сцену противостояния. В душе она понимала, что проигрывает Арсению по всем фронтам, ведь он искренне любил её все эти годы, что они находились друг с другом. Перед глазами мелькали воспоминания: вот он провожает её до общежития после мучительных четырёх пар в театральном институте; вот он дарит ей первый букет из ромашек, когда они вместе гуляли в Таврическом саду; вот он делает ей предложение, одевает кольцо и едва слышно просит сохранять молчание о браке, дабы никто не посмел навредить их семейному счастью. Это бережное отношение к самому сокровенному, что было у обоих всегда заставляло Алену верить в любовь. Но сегодня это то, что вонзилось ей где-то меж ребер и не давало возможности вздохнуть. — Хочу, чтобы ты сама для себя всё решила, — устало произнёс брюнет, всё также не нарушая выстроенных границ между ними, — свою позицию я обрисовал по телефону. Она не могла больше держаться, бросилась в объятия, вдыхая всё ещё морозный запах непроснувшейся весны. Хотелось не просто прижиматься к нему — хотелось спрятать их обоих от всего мира в пуховике. Хотелось, чтобы всё это оказалось кошмарным сном и, чтобы Арсений больше никогда не произносил таких слов.  — Я всё ещё люблю тебя, — произнёс актёр, — и знаю, как для тебя важно слышать эти слова. Прости. На ресницах у обоих застыли мелкие слезинки, что напоминали росу после непрерывного ливня. Их разговор должен был стать началом чего-то. И она сделала выбор разбить их счастье во благо счастья их дочери. — Кьяра спит в комнате. Попрощаешься? – дрожащим голосом произнесла Алёна, по-прежнему утыкаясь в футболку Арсения. — Да. *** Это было начало конца. Огни ночной Москвы сливались воедино за тонированными окнами такси, что Арсений вызвал какое-то время назад, зная, что собственное авто он будет не в состоянии вести. Голова раскалывалась от пережитого стресса, в глазах не осталось слёз — они были все выплаканы, а самым отвратительным было осознание, что ему необходимо приехать в офис, так как: А) Надо было объясниться перед всеми за сорванные съемки мотора «Импровизации»; Б) Антон попросил собраться всех, поскольку хотел «с кое-кем познакомить» Но перед этим Арсению нужно было хоть как-то привести себя в порядок. Телефон на нуле. Першение в горле ничего не предвещало, кроме ангины. — Извините, можно у вас телефон попросить? – раздался хриплый голос в салоне автомобиля. Встретившись с многозначным взглядом водителя в зеркале, Арсений уже начал представлять, как его жестко отшивают с этой просьбой. Это же ему не бизнес-класс. Это же не проблемы водителя, что Арс сейчас выглядит, как истеричный педик, которому разбили сердце. Пока он прибывал в этих, откровенно говоря, заёбах, перед его носом появился смартфон с уже открытой панелью для набора номера. Водитель не произнёс ни слова. Видимо часто таких встречает в Москве —привык. — Спасибо. Всё также дрожащими пальцами актёр набирает заученный наизусть номер Серёги. Да нефига он не просто коллега. И стоит его после первой же подзарядки телефона добавить в экстренные контакты. Он его личная кнопка «SOS». Гудок. Гудок. Гудок… Сегодня гребаный день ожидания. Хотя нет, Арс, это просто ты думаешь, что все должны постоянно искать тебя, ждать и переживать. Чертов параноик. —Арс, твою мать, где тебя носит?! — обеспокоенный голос друга разбивает все мысли. — Серёж… Я короче… Мы разводимсх… — голос ломается в самом конце, не давая и шанса скрыть эмоций, а на глазах вновь выступают слёзы, — Я… Больше не могу. — Где ты сейчас?! — А где я сейчас? —  шмыгая носом, обращается Арсений к водителю. — Через 10 минут будем на месте, безэмоционально отвечает тот, словно исполняет хладнокровную роль водителя кареты скорой помощи. Кажется, автомобиль даже едет непривычно быстро для московского такси. Надо бы оставить чаевые. — Я буду у тебя через 10 минут. Ты ведь дома? — Буду ждать у парадной. Не натвори глупостей, — раздаётся на другом конце, прежде чем Арсений слышит серию коротких гудков. Медленно выдыхает. Надо успокоиться. *** — Чай пей, пока горячий. Арсению смотреть-то в кружку не хотелось, что уж тут говорить, о том, чтобы заставлять себя пить что-то. Свет в помещениях сегодня раздражал конкретно. Всё раздражало конкретно. Кухня у Серёги навеивала уютом. Не то, чтобы она была какая-то особенная. Здесь не было большого круглого стола для семейных или дружеских посиделок, не было предметов интерьера, по типу резиновых клеенок на стол или картин. Да даже банальных стульев со спинками. Зато здесь была искренность — вечернее бухтение друга в трансляциях перед тысячами фанатов набирающего обороты шоу «Импровизация», обсуждение очередных бессмысленных покупок тачек Серёжи и его одноразовых свиданий с «миленькими девчонками», до скрежета в зубах приторные конфеты с коньяком в час ночи и воспоминания из детства. Да, именно в квартире Серёги Арс мог чувствовать себя, как дома. Это была частичка его Питерской родной квартиры в избалованной бизнесом, суетой и фальшью Москве. — В аптечке нашёл только анальгин. Перед корпоративом заеду за лекарствами, а ты остаёшься дома, понял меня? — Арсений вдруг встретился с осуждающим взглядом Серёги, что стоял напротив него со скрещенными руками. По всей видимости тот уже прекрасно знал, что с сострадаем к брюнету лучше не лезть. Похнычет-похнычет в плечо, а по существу ничего не расскажет. — Серёг, не могу, ­— держась обеими руками за кружку, тихо произнёс Арс, — Стасу нужно сказать, что в ближайшее время не смогу выступать, да и Антона подвести не могу, он ни разу нас не просил собраться всех вместе, чтобы что-то сказать. — Арс, ну ты совсем дурачок что ли? —растирая щёки руками спросил Сёрежа, ­— Неужели ты настолько горд и одинок, что не можешь положиться на коллегу, который сможет передать твоему продюсеру, что ты «не в ресурсе»? Уверен, что он подробностей не будет спрашивать, всё поймет. А Антон… Да мало ли кого он там с нами хотел познакомить! Тоже мне организатор хренов после съемок какие-то корпоративы устаивать. Успеешь ещё познакомиться. Выдержав приличную долю времени на примирение с собственным тщетным бунтарством, Арсений всё же соглашается с другом. У него нет сил на что-либо, у него нет сил сейчас думать. Нужно попытаться уснуть, пока не пришлось вновь ощутить, как осколки собственного сердца разбиваются на ещё более мелкие в этот же вечер.