Когда вы смотрите на меня

Когда Алва выиграл, Эстен все ждал, что он предъявит Килеану выигрыш Эстебана, потребует сатисфакции. Но Алва смолчал, и тревога Эстебана обернулась еще большим восхищением к Первому Маршалу. Рокэ был великолепен, он ставил Килеана на место, одновременно спасая Марианну и во всем этом было что-то совершенно потрясающее. Эстебан так хотел бы, как Ричард, оказаться в этот момент рядом с Алвой, за его спиной. Не вместо Ричарда, а… Если уж дать фантазии волю, то — вместе с Ричардом. И вина немного отпустила, Ричард был рядом и бросал на Эстебана вовсе не гневные или обиженные взгляды — Эстебан заметил и в самом конце игры пожалел, что так неуместно будет ему улыбнуться, показать, что все понял. Расстройство Килеана Эстебан снес достойно. И когда тот завалился спать, предварительно высосав с горя целую бутылку «слез», Эстебан наконец-то оказался предоставлен сам себе. Это должно было обрадовать его, но не теперь. Лучше бы он пошел исполнять какие-нибудь глупые поручения Килеана, чем просто… слонялся без дела, не понимая, как и под каким предлогом теперь, уже новым днем, можно прийти к Валентину. С этими невеселыми мыслями, Эстебан отправился в тренировочный зал, ему нужно было разместить свои чувства хоть куда-нибудь. Отчего бы не в тренировку? Эстебан взмок, так словно сражался с полком, повергая одну мишень, одного глупого деревянного болвана за другим, но даже… не устал. То есть тело его недвусмысленно намекало, что пора бы и честь знать: прилечь или вот хоть присесть на диване в библиотеке, занимая разум, а не истязая налитые мышцы, но сознание Эстебана было все еще взбудораженно. Для него словно ничего не закончилось, разрешение так и не наступило. Эстен знал: ни одна книга не увлечет его сейчас, когда он то и дело думает о Ричарде и… Валентине. Он воображал себе их встречу, и как обнимет Ричарда, извиняясь без слов. А Ричард невероятно, но поймет. Так уже бывало между ними. Эстебан ненавидел извиняться, хотя умел признавать вину. И Ричарду было достаточно, он никак не пытался переделать друга. Эстен представлял, как они с Вэлом пойдут плечо к плечу, и Валентин… странным образом развеет все тревоги, унесет их, придумает самый лучший план дуэли — предусмотрит все. Как он будет говорить и… редкое дело, рядом с Валентином Эстебану не хотелось болтать без умолку, а нравилось слушать. Пусть он все равно перебивал. Их с Валентином взгляды были такими разными, но словно всегда пересекались, сходились, рождая долгие, почти бесконечные разговоры, каждый из которых был значим. Лаик не был отличным местом, но Эстебан благодарил Создателя и Леворукого вместе за то, что оказался там. Это дало ему так много. Они ведь никогда бы не сошлись, не сблизились, не подружились если бы… Впечатленный проделками Сузы-Музы и тем, как неизвестный граф Медуза давал отпор Арамоне, Эстебан решил, что и ему самому не помешает подыграть графу. Захваченный этой идеей, Эстебан действовал. И как-то ночью в темноте коридора они столкнулись с Валентином, который и оказался Сузой-Музой, напугав друг друга до колик в животе и временной потери речи. А потом… Они поговорили. Еще через некоторое время их стало больше: пример Вэла был заразителен, хотя никто кроме Эстебана тогда не знал, что их любимец, их символ — это один из них — и не кто-то, а такой всегда холодный и отстраненный, застегнутый на все пуговицы Валентин Придд. Такая новость могла бы взорвать Лаик, но Эстен, еще сам плохо понимая почему, без всяких обещаний и обязательств ревностно хранил тайну Придда. Эстебан завидовал выдержке Вэла и теперь, зная Вэла, восхищался еще больше. Тот вовсе не был вершиной айсберга, но был неугомонной и огромной волной, что утаскивала на глубину. Так же как Ричард был упрям и стоек, как скала — он делал только то, во что верил и невольно постоянно подставлялся. С самого начала Эстебан был об Окделле преотвратного мнения. Но… когда Ричард вдруг признал его победу и в открытую почти… восхитился его фехтованием, пусть и был расстроен, Эстебан не сумел не оценить его честность и достоинство. Эстебан помнил, как протянул Окделлу руку, словно во сне, почти и не соображая. Но Ричард ее принял. Уже не возможно было отступить. И теперь в тревоге потерять своих друзей Эстебан без дела метался по особняку графа Килеана Ур-Ломбаха, пока не нашел себе очередное занятие: можно было покормить и обиходить коней. Не то чтобы это было достойное маркиза занятие, его никто бы не одобрил, но Эстебан сходил с ума по лошадям и иногда тайком отправлял конюха за чем-нибудь, лишь чтобы сменить его. Конюх благоволил маркизу Сабве за доброту и лишнюю монету и оттого неизменно не выдавал Эстебана никому. Эстебан вышел на порог прямо в одной рубахе, уже намереваясь пойти в конюшни, но завидел всадника, подъезжающего к воротам. И узнал его! Ей-богу, узнал, просто по манере держаться в седле и цокоту копыт. Эстебан мотнул головой, стараясь отогнать наваждение: Валентину не с чего было тут взяться, но чувство уже влекло Эстена вперед. Он оказался у ворот, все больше узнавая и на ходу отсылая слугу: — Подите, я сам открою ворота! — приказал Эстебан. Он частенько забывал, что в этом доме лишь оруженосец и слуги не обязаны слушаться его. Но и они тоже легко забывали об этом, наследник Колиньяров был крайне щедр. Эстебан распахнул ворота и уставился на Вэла во все глаза, лишь выдержка помогла ему не броситься к нему с возгласом: «Вэл, это правда ты!» — Эстебан просто шагнул навстречу, протягивая Валентину руку, выдавая свой восторг тихим шепотом. Валентин быстро спрыгнул на землю и обхватил руку Эстебана, хотя не стоило, но Валентин, странное дело, подумал об этом уже после. — Маркиз, рад приветствовать, — все же сумел сказать он чопорно. Дальше стоило отметить, что Эстебан выглядит вызывающе: шнуровка рубашки у него расползлась, а сама она промокла от пота и липла к плечам и груди. Валентин чуть кивнул на особняк. — Я доставил подарок от графа и графини Рокслей, — оповестил он, а потом добавил тихо-тихо: — Килеан, что заставил тебя сегодня побыть за слугу? Это же переходит всякие границы! Они пошли рядом, но почему-то не к особняку, а к конюшням, и Валентина разбирало от желания узнать подробности, но и просто идти рядом с Эстебаном ему нравилось — на душе сразу стало спокойнее и легче. Эстебан никогда прежде не был любимцем слуг, но… наблюдая за Килеаном, его иногда брало такое отвращение, что он сам стал к прислуге добрее и внимательнее. И… они быстро ответили ему: теперь Эстебан не сомневался — они не сдадут. И он намеренно уводил Валентина в конюшни, плевать ему было на этикет. Килеан спал и должен был проспать еще долго. Да и… не было ничего такого уж ужасного, что Эстебан принял Валентина, пока эр почевал, и развлек гостя беседой, ведь они были одного круга, знали друг друга с Лаик и никто из них не был в опале, а Валентина ведь отпустили к Килеану. Только дойдя до конюшен, Эстебан ответил, но прежде уставился на Валентина, забирая его взглядом. — Килеан спит, с чего ты взял про слугу? — изумился Эстебан. — У него отвратительный нрав и лучше не попадаться под руку, когда Килеан недоволен, но… Он все же помнит, что рано или поздно я стану герцогом, а он так и останется графом. Да и отец… Не оценит, если он обратится со мной как-то совсем уж дурно. Килеан же не знает, что я предпочту не жаловаться, — Эстебан все равно говорил шепотом и уже тянулся к коням, гладил их по лохматым мордам. Валентин чуть расслабился и объяснил: — Во всех домах обсуждают вчерашнюю игру, и что-то мне кажется: она связана с проигрышем Ричарда… Окделла, — на всякий случай добавил Валентин. Его собственная дружба с Колиньяром могла бы вызвать интерес, но только легкий, в ней могли и выгоду усмотреть, но чтобы демонстрировать расположенность к Ричарду нужно было и правда быть Алвой. — Я тоже думал, что Алва приехал, дабы надрать мне уши и подпалить седло, но… Ричард был с ним, и Алва спустил мне выходку — словом об этом не обмолвился. Он всего лишь вступился за честь дамы. Она была счастлива, как и любая другая на ее месте. А тебя как отпустили? Неужели Рокслеи в такой дружбе с Килеаном? Эстебан еще раз посмотрел на Валентина и сам занялся его лошадью. — Привет, — поздоровался он с ней. Они уже были хорошо знакомы, и лошадь Валентина легко признавал Эстебана за своего, позволяя ему непозволительно много, даже чесать за ушком и брать с руки сахарок. — Они союзники, друг другу и отцу, — пояснил Валентин, становясь чуть позади Эстебана, странно внимательно разглядывая его спину. — Ты не сознаешь, как выглядишь, да? Особенно, когда открываешь ворота. Я… навел Рокслея на мысль, что товарища поддерживают в несчастье. Присылать деньги на уплату долга это, конечно, для него запредельно, но проявить участие — да. Особенно, когда я предположил, что это нужно. А что за дама? Они ведь играли у баронессы Капуль-Гизайль, а она… Валентин чуть нахмурился, за завтраком говорили о месте, и Валентин знал, конечно, кем является баронесса, но все же… — Кто же поставил даму на кон? Это как-то неприлично, даже с учетом… ну, ты понял, — Валентин почувствовал, что щеки заливает румянец. И хотя он думал вроде бы еще о самой ситуации, о баронессе, ему стало вдруг странно стыдно рассматривать именно спину Эстебана. К ней рубашка тоже прилипла и теперь, при каждом движении Эстена постоянно вырисовался контур его мышц. Валентин даже головой мотнул, а потом расслабил завязку плаща — Выгляжу? — Удивился Эстебан и только теперь задумался об этом, — О… нет, это не Килеан, это я сам. Я не мог уснуть и тренировался. Ты не представляешь, Вэл, как хорошо, что ты приехал. Я… в общем, я беспокоился, что ты сердишься на меня. Все вышло не самым лучшим образом, — Эстебан покаянно мотнул головой. — Хотя много лучше, чем у Килеана. Это и правда было отвратительно. Играть на женщину, кем бы она ни была. Хотя Алва обращался с ней без всяких намеков и, кажется, совсем ничего не потребовал взамен. Поразительно, как ты это все провернул! — продолжил Эстебан, перескакивая с темы на тему. — И выглядишь отлично, настоящий рыцарь, — Эстебан открыто улыбнулся. Он поднял на Валентина глаза, больше всего хотелось предложить ему прокатиться, но этого позволить себе было никак нельзя. — Так ты… не в обиде? — уточнил Эстебан. — Я видел Ричарда, только мы не смогли поговорить. Но по глазам его я определил, что он уже остыл. А ты? Валентин моргнул, теперь он странно смотрел на кадык Эстебана. — Я и не сердился. Ты просто очень хорошо… играл. Во всех смыслах. Окделл, — Валентин намеренно удерживал дистанцию говоря о Ричарде, — вспыльчив, а ты говорил обидную правду — думаю она задевает его больше остального. Когда он называет тебя «навозником» тебе тоже трудно молчать. А он… не так впечатляет в эти моменты, как ты. Без души говорит, — Валентин не удержался и хмыкнул. — Интересно, что он рассказал Алве? Эстебан неприлично цокнул: — Ну… когда я говорю, я представляю вовсе не Ричарда, точнее не того настоящего Ричарда, которого мы знаем, а совсем другого человека, которого раньше представлял на его месте, в этом секрет. Мне тоже ужасно интересно, но судя по поведению Алвы: или Ричард не проронил ни слова, или Алве совершенно все равно, или… Ричард выложил ему все, и Алва… понял? Вэл, ты случайно не хочешь погулять по саду, он маленький, но… С лошадьми я уже закончил, у них ведь полно корма и все есть, так что им много не надо, и они начинают волноваться, что мы не запрягаем. Некоторые совсем застоялись в стойле. Может… Как думаешь, Килеан оценит, если я предложу ему иногда их обкатывать? Валентин посмотрел на Эстебана с тревогой: — Не предлагай, — отрезал он. — Ты… ужасно неосторожен. Килеан и так с ума сходит от того, как выглядит, когда ты… оттеняешь его стать, а ты еще и на его лошадей впечатление производить собрался? — Так я же… уже? — Эстебан улыбнулся и развел руками. — Но Килеан же не знает, — парировал Вэл. Он осторожно вынул из дорожной сумки корзину с фруктами. — Мне кажется, тебе надо лечь спать, а не гулять, но ты не послушаешь. Идем. Они снова вышли на улицу, и Валентин спросил: — Тебе вот не холодно? В одной рубашке? А что понял или нет Алва мы можем узнать только у двух людей, — Валентин вздохнул. — Я очень волновался о вас. И хотел увидеть… тебя. Валентину не очень нравилось говорить так прямо, но рядом с Эстебаном трудно было держаться обычной отстраненной манеры, а тот и правда безрассудно не замечал, как говорит о Ричарде, и явно не думал, что это может быть опасно. И это так удивительно… расслабляло самого Валентина. Вэл отпускал свои тревоги и контроль, а Эстебан неизменно отмечал и любил это. — Ты осмотрителен за нас двоих, — выдал он. — И нет, мне все еще жарко. И хочется действовать, а мы сидим и… думаем. Точнее ты думаешь, а я жду, что ты придумаешь, и это… грустно. Пока только мы не говорим. Расспросим Ричарда, Алва все равно не станет откровенничать с нами, но я ставлю, что… Эстебан задумался, моргнул: — Он знает, знает, даже если Ричард ему не сказал. А может Ричард велел ему не вмешиваться? — Эстебан усмехнулся и поймал Вэла за рукав. — Как думаешь можно что-то запретить Алве? Валентин хмыкнул: — Ты всегда поразительно высокого мнения о Первом маршале, ну откуда ему знать? У него, конечно, должно быть полно резонов контролировать каждый шаг Ричарда, но вряд ли… он настолько… увлечен? Валентин задумался, и мысли его пришли к Джастину. Его Алва не контролировал, но… Джастин верил ему. — Алву всегда можно попросить, но запретить — вряд ли, — сказал Валентин глухо. Эстебан кивнул, сам не замечая, он шел к Валентину все ближе, срастаясь руками и плечами, попадая в шаг. И уже и сам знал, что неосторожен. Видно, сказывался недосып и отпускающее напряжение. Но… так не хотелось ничего, кроме как… как в ту ночь в Лаик опуститься на пол, то есть на землю, вжимаясь друг в друга спинами, сцепить руки и так… засыпать. Ничего не боясь, ничего не изображая. Эстебану нравились некоторые игры, нравились представления и даже собственный образ. И все бы ничего, но для реальности и для такого вот, как с Вэлом, оставалось слишком мало места… — Ты уже что-то думал о дуэли? Как мы все обставим? Вызов должен быть открытым, но не напоказ… И нужно, чтоб мы с Ричардом продержались дольше — будто утомили друг друга, объясняя взаимные ранения. Что скажешь? Валентин вздохнул: о поединке он думать не очень хотел. — Сейчас Ричард умеет делать это много лучше, чем в Лаик, так что затянуть дуэль будет несложно… Мы должны выбрать условный удар — например, в бедро. Кто первый дотянется, тот станет победителем, а второму придется сделать вид, что это очень серьезная рана и упасть, признавая поражение. А вызов… вам надо встретиться на людях и просто сделать это. Думаю, будет лучше, если Ричард станет зачинщиком. Место я выбрал… — Хорошо, — легко согласился Эстебан, возражать Валентину ему совершенно не хотелось. — Будем надеяться, что и Ричард согласится первым вызвать меня. Я всегда могу придумать, что еще сказать ему, а вот его обычных выпадов в мой адрес для дуэли немного недостаточно. Эстебан выучил небольшой сад наизусть, он знал место, где их никто не услышит, а вот они заметят приближение. Именно туда он и вел Валентина, все же немного помня о конспирации и желая поговорить с ним подробнее. Он хотел обсудить Алву, уточнить нужна ли кривая коза, чтоб теперь подъехать к Ричарду и мысленно воссоздать детали будущей дуэли, конечно. Признаться, вот в этом предстоящем спектакле Эстебану… не то чтобы не нравился план Валентина, но кроме него — не нравилось все.