Когда вы смотрите на меня

Валентин приехал к месту дуэли первым: это позволяло выбрать удачное место для наблюдения и спрятать и себя, и лошадь. Валентин не очень верил, что его можно принять за случайного прохожего, потому старался просто остаться невидимым с места встречи Эстена и Ричарда. Что план дал слабину, стало понятно почти сразу, когда Валентин увидел, что обычные прихвостни Эстебана вовсе не остались дожидаться его в трактире. Они шли, звеня голосами и стуча сапогами, довольные чуть больше, чем полностью. Даже думать не хотелось, что они там болтают, зато хотелось верить — этим они не доведут до того, что Эстен бросится уже на них. Эстебан с Ричардом встали в позиции напротив друг друга, а Валентин сжал руку в кулак. Смотреть на это было немного жутко, и он на мгновение отвел взгляд… Это оказалось большой удачей: он увидел, как двое из свиты Эстебана обнажили шпаги. Валентин сжал теперь руку, в которой придерживал поводья, и видно потянул, потому что лошадь тихо фыркнула. Валентин вытаращился уже на нее, в первую секунду испугавшись, что его заметят, а в следующую… нет, не придумывая план, как хотелось бы, но поддаваясь порыву. Он вскочил в седло, не позволяя себе обернуться, чтобы не потерять время, и пустил лошадь тихой рысью, чтобы, как только станет возможно, ускориться.

***

Рокэ верил Ричарду и почти не сомневался в Колиньяре, но… считал на несколько ходов вперед. Колиньяр был мальчишкой, и если взрослые вокруг хотели убить Окделла, то они не могли всерьез положиться на одного Эстебана. Мало ли что взбредет импульсивному мальчишке в голову? Вдруг, не приведи Создатель, он окажется честным? Рокэ старался не думать об этом, не взводить себя попусту и не бегать за Окделлом, словно нянька, но он знал, где пройдет их встреча и все же предпочел оставить время дуэли свободным. Хотя Рокэ не смог бы сказать, чего ждет: какого озарения, какого сигнала? Высокий и тонкий человек в темной куколи, словно сошедший со страниц старых легенд, ворвался во двор, спрыгнул с коня и почти побежал ко входу в особняк. Его конь, хороший дорогой, но ничем не примечательный гарцевал в руках слуги, не желая униматься. Рокэ вышел встречать незваного гостя сам, невольно ускоряя шаг, прежде чем подумал, каких еще страшных баек породит этот странный визит. Слухи пойдут, что бы гость ни сказал и ни предложил на самом деле. Валентин понятия не имел, как будет штурмовать особняк Алвы, прося выслушать его. У него не было за душой ничего кроме разве имени Ричарда. И странной веры, что к нему придут на помощь. И на его удивление — этого хватило. Алва вышел к нему навстречу, еще пока Валентин взбегал на крыльцо. — Их семеро против двоих, — выпалил Валентин, глядя, как тусклые уличные фонари бросают тени на строгое лицо Первого Маршала. Рокэ узнал мальчишку по голосу: Валентин Придд. И слова его были краткими и точными, как выстрел, Рокэ тотчас понял его. Он бесцеремонно поймал Придда за плечо, втягивая в дом, бросил резко: — Вы останетесь здесь. Подождите в кабинете, Валентин, — и сам не вышел — слетел с крыльца, показывая слуге, что нужно следовать за ним. Не было времени разбрасываться словами вроде: «вы сделали все правильно» или еще более глупыми «вам принесут все, что потребуется». С того момента, как Придд сказал, что к месту дуэли прибыл не только Колиньяр и его секундант, но и свита Колиньяра, Рокэ действовал четко и холодно. Его соглядатаи оказались не так сообразительны, как Придд. Хуан уже спешил за Рокэ. — Любой ценой не выпускайте Придда из особняка, но ни в чем больше ему не отказывайте. «Только еще одного пацана мне там не хватало,» — это Рокэ знал точно. Рокэ думал, пока все внутри замерло: чувства отключились, ничем не мешая. Рокэ выдохнул, приходя в движение, и кровь отозвалась, забурлила, побежала быстрее. Он дал себе время только оседлать Моро, а не вскочить на утомленного коня Придда. Рокэ сделался порывом, он гнал к месту со всей мочи, подозревая, что может и не успеть.

***

Не зная куда идти, Валентин просто стоял в прихожей, не решаясь даже ходить из угла в угол. Особняк Алвы не ошеломлял своим величием, но вообще-то само знание о том, чей это дом — внушало, и Валентин послушно не двигался с места, хотя возможно, стоило вернуться? Дрался Валентин весьма средне, потому и не решился сам подстраховать друзей, но теперь стало как-то стыдно? Валентин все же шагнул к выходу, но тут к нему навстречу выступил жуткого вида слуга Алвы, только увидев его дикие глаза, Валентин понял: — Герцог настаивает, чтобы я остался. Свирепый тип кивнул и сделал два шага мимо Валентина, что видимо, было предложением идти за ним, и Валентин пошел. Кабинет Алвы выглядел… обычно. Кабинет, как кабинет, никакого тебе алтаря поклонения Леворукому. Валентин обошел комнату по кругу, постепенно успокаиваясь. Конечно, прекрасный герой Талига не мог не успеть, если успеть хотел — Валентин и не сомневался. И даже в себе сомневался не слишком: он не справился бы с дракой лучше Алвы и вряд ли сумел бы достаточно помочь друзьям. Но все же… После смерти Джастина Валентин пересмотрел очень многие свои порывы, даже запретил себе часть из них. Это не было тем, чему его успел научить старший брат, но тем, чему научила утрата. Иногда надо уступать, таиться и ждать, как сейчас. Собирать силы, учиться, превосходить, но ни в коем случае не сиять бельмом, как делали Ричард и Эстебан. Но иногда Валентина очень задевало разницей между разумным расчетом и малодушием.

***

Рокэ увидел их издали и с возвышения, с холма, с того самого места, откуда наблюдал Придд, это было ясно по примятой траве. Он заметил то, чего не могли отследить Окделл и Колиньяр изнутри: семеро уже обступили их плотным концом, готовясь… В любой момент подсобить Колиньяру, если что-то пойдет не так. И Рокэ был уверен: пусть всякий из них считал эту идею своей собственной — им ее подсказали. Глядя на то, как за спиной Ричарда на самом деле даже не один, а минимум трое… И это в буквальном смысле, а на самом деле все семеро! Но Окделл, конечно, верил в честность поединка. Рокэ… захватило сильнее, он уже сомневался в Колиньяре. И чувства вернулись, накрыли Рокэ безумно ясным голубым небом над головой. Гнев оказался вдруг абсолютным, он застил глаза и разум, а ветер сделался попутным, подгоняя. Рокэ слетел с коня, так и не затормозив окончательно, коснулся земли, но сам не почувствовал этого. Мальчишки были столь увлечены, и в таком азарте, каждый ждал своего момента. Настолько, что никто из них не успел заметить Алву. Рокэ выхватил шпагу и, не задумываясь, заступил Ричарда, отталкивая его в сторону, сам парируя удар Колиньяра. Тот стоял хорошо и даже не выронил шпагу. Рокэ сделал один лишь выпад и острие его шпаги уперлось Колиньяру в грудь. Рокэ не слышал и не видел ничего вокруг и только окрик… — Монсеньер! — вывел его из оцепенения. Рокэ очнулся, в тот момент, когда подсек Ричарда под голени, роняя на землю, не давая ни себе, ни ему завершить начатое. И, глядя на упавшего Окделла, вдруг осознал, что… Сам он не в себе. Не в здесь, не в сейчас. Шпага его давно прошила бы Колиньяра насквозь, не помешай ему Ричард, но теперь Рокэ обрел зрение и увидел… Глаза Колиньяра, зеленые, как листва, огромные, расширенные от удивления. Полные страха и… восторга. Колиньяр смотрел так, словно увидел звезду, и даже не пытался воспротивиться, никак не возражал немедленно умереть от руки Первого Маршала. Своего Маршала? И это сообщило Рокэ о его ошибке. Он повернул голову, убеждаясь: смелостью среди своих друзей отличался один лишь Эстебан, все остальные сбежали столь поспешно, что Рокэ не успел заметить даже их пяток. Некоторые даже оставили свои вещи. «Отлично,» — успел подумать Рокэ, опуская шпагу, и шагнул к Колиньяру ближе, прежде, чем Ричард, нарушая всю конспирацию, прыгнул на своего эра. Ричард поймал воздух, и Рокэ ужасно хотелось обернуться к нему, но он схватил Колиньяра за грудки и чуть встряхнул: — Синий взгляд смерти, — прочитал Рокэ по губам мальчишки и чуть рассмеялся от напряжения. Наверное, со стороны все это выглядело зловеще и жутко. — Эстебан, очнитесь, я не собираюсь вас убивать, — тихо и по-возможности спокойно сказал Рокэ. — Это был всего лишь способ распугать ваших друзей и объяснить им, что такого не должно повториться. Уверен, я достаточно впечатлил их, и они в красках живописуют это своим родным и близким, выбивая дурь из их голов. Теперь Рокэ уже не мог отпустить Колиньяра, потому что только он один и удерживал мальчишку от падения. Видно, на сегодня Эстебану оказалось многовато впечатлений. Хотя Рокэ очень надеялся, что никто, кроме него самого, не заметил его безумия, и не опуская Колиньяра, позвал: — Ричард! Отчего-то ужасно нужно было увидеть Окделла. Увидеть и убедиться, что он… нет, не ударит в спину, а сумеет поверить. «Я все еще не в себе, раз помышляю о таком», — только и подумал Рокэ. Ричард подошел и встал за Эстебаном, глядя на Алву хмуро. Ричард не понимал, почему эр вмешался, ему было обидно, и в данный момент он выбирал между фразами: «вы настолько во мне сомневаетесь?» и «мы с вами договаривались не так». Но почему-то произносить ни одну из них при Эстебане не хотелось. Вопрос же: «Что вы тут делаете?» звучал возмутительно даже в собственной голове, и Ричард сказал не столь вопиюще наглое: — Я здесь, монсеньер, — но все же добавил с нажимом. — И вы здесь. Окделл явил себя очам Рокэ, и выглядел он воинственным и недовольным. Рокэ убрал шпагу и чуть сжал виски, все еще придерживая Колиньяра одной рукой. — Да… И я здесь. Взгляд Ричарда располагал к другим фразам. Что-то вроде «меня здесь нет, вам привиделось». Что-то такое ужасно заманчивое… из давно забытого детства. Рокэ вдруг почувствовал, что Ричард обвиняет его, так словно он просто был одним из них. Это… нет не злило, скорее обрадовало, и Рокэ улыбнулся. — Да, я здесь, — повторил он твердо. — И я только что спас вашу жизнь, вашу конспирацию и жизнь Колиньяра заодно. Вы, конечно, не заметили, но ваши зрители держали оружие на изготовку. У вас очень верные товарищи, Эстебан, завидую. Эстебан вспыхнул, щеки его залило краской, он дернулся, в руках Алвы. Первым желанием было ему возразить, но… что-то помешало, а потом Эстебан вдруг со всей ясностью осознал, о чем толкует герцог, и глаза его снова расширились. — Леворукий! Нет! — воскликнул Эстебан. — Какой же я… «Идиот,» — осознал Эстебан. — Зато я вижу, вы пришли в себя? Никакой смерти, юноша. Это был всего лишь мой взгляд. Пусть чувство юмора у Колиньяра еще не проснулось, зато он уже твердо стоял на ногах, и Рокэ отпустил его. — Ричард, не нужно так во мне сомневаться. В конце концов, я лишь исполнил свое обещание. Меня позвал ваш, — Рокэ выделил слово, — друг, и я пришел. Рокэ расправил плечи, понимая, что мышцы все еще в напряжении. Он не то чтобы ждал благодарности, но точно не собирался извиняться. — Думаю, что нам пора домой, Окделл. Колиньяр, а вы… поедете с нами. Эстебан растерялся, он никак не мог понять: сердится на него Алва или все же нет. Чего он хочет? Но мысль о том, что, кажется, сам Первый Маршал только что пригласил его к себе странно окрыляла, не оставляя и шанса на возражения. — Как скажете, господин герцог, — выдохнул Эстебан, чуть опуская голову, но так успокоительно чувствуя Ричарда плечом. — Обойдемся без церемоний, Колиньяр, просто Алва, — теперь Рокэ смотрел только на Ричарда. Ричард оторопело понимал, он даже успел оглянуться вокруг, понимая, что они странно одни. Он не думал об этом раньше, но чувствовал же чужое дыхание за спиной, их смешки и этот странный… почти запах азарта. Как на охоте. — Спасибо, — вдруг сказал он, — но я тоже не буду извиняться. А как мы доберемся? У вас же, наверное, одна лошадь? Рокэ задумался лишь на секунду и размышления его развеселили. — Тебе не за что извиняться, забудь. Оба, и Окделл и Колиньяр, уже шли за Рокэ, удивительно молчаливые, говорил только он один: — Не будем мучать Моро, он все же не вьючная лошадь. Пройдемся пешком до ближайшего трактира, чтобы наша процессия не смотрелась в столице слишком уж вызывающей. Точнее не так — сегодня родилась легенда, думаю, стоит довести ее до абсурда. Трактир был большой, с собственной конюшней. Рокэ, недолго думая, купил у них второго коня и парочку простых дорожных плащей с капюшоном. Большего, чем нужно размера, они смогли почти полностью укрыть и Колиньяра, и Ричарда. Они поднялись на холм, где Моро терпеливо, но недовольно ждал. Рокэ отдал Колиньяру поводья второго коня: — Правьте за мной, Эстебан, старайтесь не отставать, а я попридержу Моро. Но нам не стоит затягивать поездку. Рокэ уже вскочил в седло и повернулся к Ричарду, протягивая руку: — А вы со мной, Окделл. Уверен, мы произведем фурор и с удовольствием потом узнаем, каким окажется мой сегодняшний день и визитеры по слухам злопыхателей и почитателей. Это всегда забавно, но не часто достаточно интересно. Станете ли вы тремя вестниками Апокалипсиса в черном саване или октавианскими монахами, может быть выходцами или посланниками Леворукого? В любом случае, господа — сегодня вам суждено стать легендой. И пусть она будет для всех интереснее реальности. Стоит за это выпить, — заключил Рокэ, говорить в пути все равно не получилось бы. — Если я буду сидеть на вашей лошади, то легенда немного изменится. Я произведу совсем другое впечатление, — буркнул Ричард. Возражать всерьез он не собирался — он уже понял, это довольно бесполезно. Алва всегда делал так, как он сам решил. Кроме того Ричард вовсе не был против проехаться на Моро. Конечно, лучше самостоятельно, но такого случая ждать не приходилось: даже если бы подобное позволил Алва, то Моро имел свое особое мнение в отношении всех, кто не являлся его хозяином. И все же, в некотором раздумьи осматривая протянутую руку Алвы, Ричард уточнил: — Я сяду сзади? Алва покачал головой, и Ричард понял, что краснеет, а Эстебан издает из-под опущенного капюшона звуки, больше всего напоминающие смех. Ричард сделал глубокий вдох, ухватился за протянутую ладонь эра и вытолкнул себя вверх. Эстебан отлично уловил, что Ричард смущается, но… Забавным было лишь его смущение, а не сам жест Алвы. Алва оказался таким… Легким, его слова были простыми, и спорить с ними совершенно не хотелось. Но это не ощущалось тяжестью. Эстабан постепенно осмыслял — не то, что случилось, об этом думать не очень хотелось, но то, о чем говорил Алва сейчас. Какое удивительное впечатление они произведут на горожан?! Рядом с Алвой Эстебану было море по колено, и даже гнев собственных родителей не пугал. По уму, им вообще следовало воздать хвалу Создателю и Алве за то, что тот не убил Эстебана на месте. Они ехали быстро, Эстебан был неплохим наездником, но чтобы не отстать от Алвы требовалось усилие. Рокэ правил вперед, он торопился, но оглядывался на Колиньяра, а еще придерживал Ричарда. Это оказалось нужно, словно Рокэ только вот теперь до конца и уверился, что Окделл жив и никуда не исчезнет. День обернулся довольно удачно, а последствия многообещали, подстегиваемые взглядами. К тому же Колиньяр не подкачал — отлично держался в седле, ничем не разрушая образов. Рокэ спешился у порога, но в этот раз Ричард его руки не принял, спрыгнул сам. Хуан оглядел их всех, и Рокэ распорядился: — Коней на постой, а нам вина и закусок, — а потом позвал Ричарда и Колиньяра за собой, — пойдемте, господа. Эстебан думал теперь о разговоре, и это… Не то чтобы пугало, но он вздернул подбородок повыше. А мысли его стремились убежать, все больше к Валентину. Хотелось немедленно рассказать ему, что произошло и происходит, и… посоветоваться? Валентин был ужасно умен и точно придумал бы отличные ответы на любой вопрос Алвы. Сам же Эстебан никак не мог уловить, где проходит граница и в чем она заключается, от того предпочитал держать дистанцию. Хотя с Алвой это оказалось на удивление трудно.

***

Валентин следил за часами, прикидывал, представлял, что делают и где находятся сейчас герцог и Эстен с Диком, и волновался все сильнее. Он уже не отходил от окна, нетерпеливо постукивая себя по бедру, а потому увидел, как по двору заметались фонари. Разобрать что-то было сложно, но Валентин уловил, что всадников всего двое, и сердце его сжалось. Он отвернулся и быстро зашагал к прихожей. Там ждать пришлось недолго. Герцог Алва вошел первым, а сразу за ним к облегчению Валентина оказались все же оба его друга. — Вы успели, — только и выдохнул Валентин, понимая, что с трудом не бросается на шею… Эстебану. — Конечно, — Рокэ поразился замечанию. — Успел. И… Мне кажется, что все мы уже не в том положении, чтобы сомневаться и таиться. Все, что произойдет в этом доме, в нем и останется. Можно… Рокэ чуть отступил, чтобы не стоять на пути. Он хотел посмотреть на реакцию. Не ту, что они привыкли демонстрировать свету, а настоящую. Валентин не шелохнулся, сохраняя самообладание, Ричард тоже. Эстебан держал лицо, но слова Алвы были такими желанными, а сам Алва, словно сошел со страниц книг и оказался еще лучше, чем Эстебан себе представлял. Хотя казалось, что лучше уже некуда. Но Алва оставил Валентина их дожидаться и подарил им сейчас эту встречу, эту возможность. Эстебан уже не знал, в чем они все сомневаются, и он рискнул: — Вы… Вы оставили Валентина нас дожидаться! — воскликнул он и шагнул вперед. — Оставил, это место более безопасно для ваших встреч, а Придд оказался затейником перевоплощения, — Рокэ говорил мягко. Эстебан уловил интонацию, шагнул вперед и все же обнял: — Вэл. Леворукий, ты гений. Я… «Так соскучился,» — чуть не выдал Эстебан, но сдержался. Не из-за Алвы, он вдруг смутился и перед самим Валентином. Зато обнимал его крепко. Валентин застыл больше прежнего, происходящее просто не влезало в него. Но он быстро забыл о том, где они, о том, что на них с Эстеном могут смотреть, ведь резкий запах разгоряченного Эстена обступал, и… Валентин просто уронил лоб ему в плечо. Он знал, Ричард был в большей опасности, по крайней мере, пока Алва был в пути, но теперь Валентина полностью догнал ужас ситуации для Эстебана. И появился целый список вопросов, уточнений и даже новых планов, но Валентин просто стоял, просто дышал, не смея даже ответно обнять Эстебана. Ричарду стало вдруг неловко, и он опустил глаза в пол, где обнаружил носки сапог Алвы рядом со своими. Тогда он потянулся взглядом вверх, пока не увидел лица Алвы и его легкой улыбки. Необычной. Ричард уже видел ее, пусть и редко, но так Алва иногда выглядел именно с ним. Когда играл ему на гитаре или рассказывал о чем-то вечерами. И в такие моменты Ричард забывал о многом. О том, что это его эр, о том, что они на разных сторонах, вообще о сторонах и политике… — Спасибо, — снова сказал Ричард, — что поняли. У него не получилось улыбнуться, хотя он был и благодарен, и рад, но все это было таким большим, таким сильным… Ричард снова опустил взгляд. Рокэ положил ладонь Ричарду на плечо. Уместно было бы подтолкнуть его к друзьям, но Рокэ вдруг понял, что… этим двоим, кажется, нужно еще немного времени. — Валентин, расслабьтесь. Я… рад видеть всех вас в своем доме, пусть и предпочел бы иные обстоятельства. Вы можете обнять друга, в этом не будет ничего страшного. А потом мы пойдем в кабинет, нам стоит многое обсудить, но прежде поужинаем. Рокэ и сам не заметил, что все еще чуть гладит Ричарда по плечу. А стоило Валентину неуверенно обнять Эстебана в ответ, как тот немного опомнился: — Гос… Алва, — Эстебан немного запнулся, говорить так об Алве было привычно, но обращаться к нему — нет. — Рокэ, — подсказал герцог. — Раз уж вы мои гости. Эстебан моргнул и сжал руку Валентина: — Рокэ, вы… всех спасли, снова! Ричард, Ричард иди же сюда, что ты там стоишь? — позвал его Эстебан. — Юноша, вы мой почитатель? Лестно, но не увлекайтесь слишком, у меня тяжелый характер, — рассмеялся Рокэ. — Ричард, идите же, — Рокэ все же чуть-чуть подтолкнул Дика к друзьям. — Я жду вас в кабинете, Ричард знает дорогу. И Рокэ вышел, оставляя им немного времени без него, уже увидев все, что хотел.

***

Для дворца такая мелочь, как дуэль двух оруженосцев новостью быть не могла, но все же неведомым образом все коридоры полнились этим. Об этом не говорили, но каждый ждал исхода, а Катари исходила от невозможности ни с кем об этом поговорить. Вид и Окделла, и Колиньяра, таких юных и смущенных, в ее саду — не давал покоя. Покинув свой будуар и подзывая к себе гвардейца, Катари почти дрожала от нетерпения: — В…в…ваше Величество, — промямлил бедняга. — Капитана ко мне, немедленно, — велела Катари, не заботясь об образе умирающей таллигойской розы. — Ноо… — Без но, — отрезала Катари. — Пусть явится в мой кабинет. Катари знала, что безрассудно принимать Ли без фрейлин ночью, но ждать уже не могла. У Ли точно были новости. Она даже не стала входить в пресловутый кабинет, стояла у двери, ожидая. Ли явился довольно скоро, и Катари не стала откладывать: — Что насчет охоты? — Вас так беспокоят бедные пушистики? — не удержался Ли, и Катари топнула ногой. Ли торопился, ждал, скучал… и знал, что дело не в нем. Его королева нервничала и оттого почти гневалась. Это делало ее лишь еще более прекрасной. Такой Ли знал ее тоже: яркой, вспыхивающей, с алыми губами на бледном лице и идеально выбившейся из прически прядью. Ее грудь вздымалась в корсаже, что подчеркивал тонкую талию. Катари даже затягивать корсет было не нужно, она и правда была такой. Это не платье делало ее, а она платья. Ли ревновал к этому ее беспокойству, ревновал ужасно и чувствовал себя мальчишкой. Он поймал ее руку и учтиво коснулся губами прохладных пальцев, потом провел языком, и все же отстранился, но руки случайно не отпустил. — Я еще не успел узнать все в деталях. Но охота была неудачной. Никому не удалось загнать ни Вепря, ни Медведя. Говорят охоте помешал Ворон. Черные вороны к несчастью, и охоту пришлось остановить. Не… стоит так волноваться, Ваше величество, — произнес Ли, так как мог лишь он один. Он то ли лениво цедил слова, то ли шептал, он звал Катари, звал за собой, проклиная чертов дворец и весь придворный этикет. Чертовски хотелось спросить… И Ли спросил: — Ваше величество так печется о вепрях и медведях, что мне остается спросить лишь одно. А нравятся ли вам также… Или может сильнее — олени? Катари сперва выдохнула, а потом разглядела Ли… — Олени… Олени… поистине королевские звери, — заключила она. — Хотя леопарды, — она чуть склонила голову, — говорят, загоняют похожих на них антилоп. Тем интереснее олени лично для меня. Катари выдыхала, и улыбка восходила на ее лице, пока ладонь сжимала пальцы Ли. Тревога за мальчишек отступила легко, и теперь осталось другое… Катари хотелось поднять руку, коснуться груди Ли. — Олень готов склониться перед леопардом, Ваше величество — не сомневайтесь. Хотя эта погоня одна из самых интересных, — Лионель не улыбнулся, но обжег Катари дыханием, а потом своевольно нажал на ручку двери в кабинет, и они выпали в его темноту из коридора. Ли знал, что это их особая игра, опасная игра, но все же… недаром он был капитаном королевской стражи. Он был ее ушами и глазами. Он поймал Катари в объятия, целуя ее жадно, словно отыгрывался за ревность, что била через край вот только. Но Катари целовала его в ответ, ее пальцы зарывались в волосы, она чуть привстала на цыпочки — Ли знал и живо представил это, и его ревность вмиг сменилась нежностью — королева все еще была его нежной и хрупкой девочкой. Ли старался не считать время, но секунды текли, и Ли должен был отпустить. Королева должна быть всегда выше любых подозрений и слухов. И Ли берег ее образ, как никто. Он отпустил с усилием. Обняв Ли, Катари не хотела отпускать, ее пальцы еще лежали на его плечах, но надо было… отступить. Она осторожно провела рукой ото лба Ли к носу, и правда так, как можно было бы погладить оленя. И было столько слов, далеких от их гербов, от экивоков и всего, таких простых… У Катари что-то сжалось в груди. — Иди, — попросила она. И не добавила, что ждет. Может завтра, а может и позже, но все равно — всегда. — Я все разузнаю, — пообещал Ли, едва справляясь с безысходностью. У него не было права настаивать, однако, он настаивал постоянно, он даже знал, как пробраться в ее покои. Но… сегодня был ызаргов день короля. Ли знал, что Фердинанд вовсе не всегда пользуется своим правом, знал, что Катари умеет даже… не отказывать ему, но управлять его желаниями, но все равно мучился. Уже не ревностью, а тем, что не может спасти ее, защитить. Он знал, что ей вовсе не нравилось. Он помнил ее дрожащие плечи и голос такими, какими они были в самом начале, и знал — ничего не изменилось, кроме того, что Катари научилась играть лучше, ловче, совершеннее. И это было хорошо — правильно. Ли посмотрел на нее, и в его взгляде звучало колоколами: «Я люблю вас, и я вернусь.» Ли не сказал ни слова, но знал, что Катари понимает его молчание, читает в сердце. Он поклонился, не наигранно, а по-настоящему и покинул кабинет, не раня ее ожиданием.

***

Смена Ли закончилась, и ему нужно было куда-то деть себя. Рокэ подходил всегда. Знал, понимал, мог дать внезапное пристанище искренности. Мог дать Ли напиться в эту ночь, чтобы разбудить его утром. Свежим и бодрым: слуги Рокэ варили какое-то волшебное антипохмельное варево. Оно всегда работало. Ли остановился в тихом утреннем дворе особняка Рокэ. По тому, как лениво конюх подошел было понятно — ночь прошла для обитателей особняка спокойно, не то, что для самого Ли. Он взлетел на крыльцо, и ему открыли, Рокэ совсем не сонный, но довольный появился в коридоре и поманил в кабинет. Лионель последовал за жестом, ожидая получить и вино, и удовольствие от зрелища. И точно: Повелитель Скал и будущий владыка Волн уютно дремали на диване, окружив главаря новой знати — Колиньяра. — Да ты просто гений воспитания, — заявил Ли, принимая из рук Рокэ бокал. — Робер не присутствует только из-за болезни мозга, которой его заразили. — Не напоминай, — махнул рукой Рокэ. — О Варасте я уже все решил. Как думаешь, за кем пойдет Ричард за мной или за Эпине? — Робер не пойдет на такое, — отрезал Ли, все еще отвратительно трезвый. — Ты пока не понял, что он за человек… Но увидишь. А что же эти дети? Рокэ ответил не сразу, сначала обратился к Колиньяру: — Эстебан, я вас оставлю — отдыхайте, — он кивнул невероятно бодрому мальчишке, — мне нужно уделить время капитану. И… кстати, если меня нет в доступе, то можете обращаться за помощью к Лионелю. Эстебан довольно улыбнулся, и Рокэ шагнул в коридор, уводя Ли и закрывая за ними дверь. — Рокэ, ты рехнулся? — уточнил Лионель, уже зная ответ. — Не переживай, Колиньяр скорее удавится, чем подставит меня. Не знаю, что делали с ним его родители, но и я бы и в собственном сыне не воспитал большей преданности. А нам лучше пойти в спальню. — Ты ужасно пошло звучишь, Ворон, — Лионель рассмеялся. — Но с тобой, куда угодно… А что с Окделлом так хорошо не выходит? — поддел он. — Не смешно, — парировал Рокэ. — Окделл совсем другой, он не создан для слепого обожания, Ли. И это к лучшему. Что-то случилось? Ли… — Рокэ заглянул Ли в глаза. — Нет, ничего. Катари беспокоилась… за обоих и за вепря, и за медведя. Послала меня разузнать. — Ли… — Рокэ посмотрел на Ли уже серьезно. — Они выдули все вино или что-то осталось? — Бесконечно много, Ли. Я… понял, пойдем. Рокэ и правда понял, понял про «ночь короля», про неизбывное горе Ли в этом месте. Катари могла управлять своими фаворитами, но не Фердинандом, и Ли становился невыносимо тосклив в такие дни. Его упадническое горе топило в себе весь мир и Рокэ следом. Но Рокэ не собирался топиться сегодня, слишком ему нравился… вечер. Его разрешение, эти странные дети и то, как не дав им времени сговориться, Рокэ развел их на честный разговор. Это была сильная партия, красивая и… опасная для них. И Рокэ странно хотел защитить, не дать никому сломить их неожиданный союз. И при прочих равных… пока опасаться больше всего стоило за Придда. Но Рокэ надеялся, что мальчишка сумеет выкрутиться, не покажет того, что теперь еще больше… идет по стопам Джастина. Джастин верил Рокэ, и Рокэ жалел, что все вышло так… как вышло. И не хотел повторения. Лионель шел за ним хмурый и тревожный, не веселый, не насмешливый. — Ли… после «ночи короля» всегда твоя, думай об этом. Ты… Ты до сих пор еще наряжаешься мной, влезая в покои Катари? — Да, — отозвался Ли, чуть оживая. — Кошмар, тот парик просто ужасен… — Какие мелочи, Рокэ, всех интересует лишь гротескность образа, его реалистичность никому не нужна. Рокэ кивнул, распахивая перед Ли дверь своей спальни.