Когда вы смотрите на меня

Алва отдавал распоряжения слугам, но Ричард уверенно забрал вино и бокалы из рук Хуана, стремясь остаться с Рокэ наедине. Ричард не просто следовал — он пытался угадать пожелания Рокэ, и скоро уютно устроился рядом с эром, у его ног, прижимаясь головой к его колену и слушая до боли грустную мелодию Каналоэ. — О чем она? — спросил Ричард, не поднимая головы, разглядывая пламя в камине. «О том, как все они погибали. О том, как вся тяжесть и ответственность ложится на плечи,» — понял Рокэ и ответил максимально честно: — Об одном мальчике, который был младшим сыном достойного отца и братом лучших братьев, но остался сиротой. Обычно я играю что-то повеселее, — уточнил Рокэ со вздохом. Рука его уже скользнула Ричарду в волосы, провела по ним, непослушным, растрепанным, таким же настоящим, как сам Окделл, и замерла на излете напряженных плеч. Рокэ помассировал их легонько, побуждая Ричарда расслабиться, а потом отстегнул третью пуговицу своей рубашки, чтоб было больше воздуха, больше свободы. И дал звучать не только гитаре, но и себе. Отвечая на прикосновения, Ричард, чуть запрокинув голову, прикрыл глаза. Ему хотелось, чтобы это длилось… Такое странное, необычное… Ричард не мог даже подумать, что в этом есть что-то неправильное. Руки Рокэ не могли быть неправильными, они были восхитительными… А потом вернулись к гитаре. И песня стала уже не просто печальной, но надрывной… Рокэ пел невозможно грустную песню, что рвалась из груди, разрывая душу, а Ричард… слушал и слышал, пусть и не понимая. Ричард очаровывал, заставляя делиться с ним тем, чем Рокэ ни с кем не делился. Рокэ знал, что пленяет в ответ, но не мог остановиться, волосы с его склоненной головы падали Ричарду на плечи. Когда Рокэ замолчал, Ричард снова запрокинул голову, ища его взгляда, Рокэ смотрел очень печально. — Эта была о неразделённой любви? — попытался угадать Ричард. — О любви, которой нет места, — ответил Рокэ, чуть усмехаясь. Он понял, что пьян и без вина. Жар разливался вокруг, казалось камин полыхает вдвое ярче положенного, словно огонь беспрестанно раздувало ветром. Рокэ чувствовал этот ветер внутри, знойный, горячий ветер Кэналлийской крови. Рокэ был бледен и вены легко проступали сквозь кожу, голубые — словно в шутку, порождая новые легенды. Хотя кровь у Рокэ была самой обычной, красной и дурной. И ызаргова кровь играла. Рокэ чуть прикрыл глаза, чтобы забыть хоть на секунду о том, каким сейчас видит запрокинутую голову Ричарда, его губы, немного приоткрытые. Создатель! Рокэ вмиг вспомнил, кто он и какие границы переходит — одну за одной. — Ричард, скажи, какие песни играют в Надоре, какие нравятся тебе? Этот вопрос тоже был очередным шагом, но Рокэ не мог отказать ни себе, ни Окделлу. Охваченный странным безумием, он не знал, как обмануть мальчишку. Тот был так открыт и честен, и невозможно было думать о лицах, образах, масках. О чем-то таком не важном между ними. — Ну… — Ричард задумался. — На самом-то деле в замке если что и играют, то всякую скуку, как на приемах. И, как вы помните, отстают на десятилетия. И это… Ричард вздохнул, а потом постарался сосредоточится и ответить точнее. — Мне нравятся ваши песни, — начал он с простого. — Песни Надора совсем не такие, они… как будто осторожнее. Словно мелодия крадется, а потом чуть звенит… Я не умею играть, — Ричард снова вздохнул, и теперь опустил голову, глядя прямо перед собой. — Мне нравятся грустные баллады, которые обычно поют девушки. Чаще всего они о том, как их блистательный возлюбленный куда-то отлучился. В лучшем случае на войну, а то и вовсе к законной жене и детям, а девушка ждет его и тоскует. Конец всегда печальный — еще ни одна не дождалась. Ричард усмехнулся, он не мог до конца уловить как эти песни связаны с ним, но что-то такое чувствовал. — В песнях Кэналлоа словно живет страсть, даже в самой медленной и грустной мелодии, а в Надорских песнях — одна тоска. «И обреченность, — подумал Ричард, — словно и выбора-то никакого нет. Только таскаться от камня к камню и стенать. А потом умирать.» — Видите, — Ричард снова посмотрел на Рокэ, — даже говорить о них — грустно. Ричард неосознанно прижался к колену Рокэ чуть ближе, ожидая и надеясь получить новое прикосновение. Рокэ знал, что Ричард не специально. И от того, как он совершенно ничего не имел в виду, касаться хотелось лишь сильнее. Рокэ снова позволил себе: уже не ероша, а гладя его по волосам. — Тоски больше не будет. Любой замок полон тем, что его наполняет. Ты — Повелитель Скал, Ричард. Если захочешь, ты вправе все изменить. Тебе не обязательно нести вечный траур. Эта идея Мирабеллы безумна. Ты достоин лучшего. Рокэ запутался в волосах Ричарда, густых, но таких мягких, мазнул по его виску, по лбу, чуть спустился к щеке, и подумал о том, что Ричард, судя по тематике песен, готовился терять. Это кольнуло болью. Ричард прижался теперь к руке Рокэ, и вдруг ему захотелось невероятно неприлично и странно коснуться его ладони губами. Этого всего стоило испугаться и отпрянуть, но Ричард просто удержался от жеста. — Я плохо себе представляю, как в чем-то убеждать матушку, — признался он. — Она никого не слушает на самом деле. Я даже не уверен, что она слушала отца… Она словно самая настоящая скала, ее не разжалобить ни слезами, ни криками, ни тем более какими-то там вдумчивыми разговорами. Когда я был младше, я… представлял ее заколдованной, и даже верил, что можно найти какое-то средство, которое превратит ее из камня в просто мою мать. Но ведь ей… Ей, кажется, нравится быть такой. В ее мире все так сложно, но одновременно так просто — в нем нет сомнений. Ричард невольно вспомнил о том, что матушка писала ему о Рокэ и поморщился. Делиться этим одновременно хотелось и не хотелось тоже. — Я бы хотел никогда не возвращаться в Надор, — вырвалось вдруг у него, хотя Ричард даже думать так себе не разрешал. — Даже жаль, что у Скал нет другого наследника. Рокэ уже не слушал. Это было странно, не похоже на него, но смысл слов разбивался о камень стен, таял в горячем мареве огня, растворялся в воздухе, стирался в потоках морской бури. Ладонь Рокэ горела, когда Ричард касался ее щекой. И не было никакой возможности отвернуться — Рокэ смотрел на губы Ричарда, он мог бы даже прочитать по ним слова, но… хотелось так неизмеримо и непозволительно больше. Еще немного и эти губы коснулись бы ладони, лишая Окделла права отступить, передумать. Меняя все безвозвратно. И опасно… Рокэ поймал Ричарда за подбородок, резко склоняясь к нему, приподнимая его лицо к себе. Ричард замер, глядя доверчиво и прямо. Он видел, как переменилось лицо Рокэ, став как будто резче… Ричард занервничал, именно с таким вот лицом Рокэ обычно его отсылал, но сейчас Ричард не мог понять, что изменилось. Однако это произошло, и Ричард тревожно сглотнул, не пытаясь ни освободиться, ни отвести взгляд. Он хотел сказать: «Я опять разозлил вас,» — но молчал. Странно надеясь… Даже не понять, но что Рокэ передумает. Рокэ качнулся еще чуть вперед, его волосы теперь упали Ричарду на лицо. Такие иссиня-черные на светлой, никогда не тронутой солнцем коже. Ричард был ледяным принцем. Принцем морозных вершин. Но он был живым и горячим — внутри этой скалы билось сердце, и его стук был слышен даже из-под земли. Рокэ, рожденный в южных краях Кэналлоа, был холоден. Его подозревали даже в бесчувственности. И Рокэ, признаться, предпочел бы такой исход. Но рядом с Ричардом ледяной освежающий ветер становился горячим. Настолько, что хотелось раздеться. Кончики волос Рокэ мазнули Ричарда по губам. Рокэ никогда не сомневался и не тревожился, он относился к близости легко. Приученный еще в родных краях к тому, что это — так просто. Сейчас Рокэ видел глаза Ричарда и свое отражение в его зрачках. Так странно, но стоило Рокэ разглядеть свое это лицо, как он понял: если не остановиться сейчас, то… Эта глупость что-то решит. Рокэ тряхнул головой, и его волосы взметнулись вверх, а пальцы сильнее сжались на подбородке Ричарда, возможно до боли. — Хватит, — сказал Рокэ холодно. — Юноша, вам пора идти. Я хочу остаться один, — соврал Алва без тени сомнения и разжал почти сведенные пальцы. Ричард ждал этого, но все же… снова это оказалось так… невероятно обидно и несправедливо! Легко вскочив на ноги, он сжал кулаки. Хотелось пнуть столик с вином, и смотреть, как бокал падает, а вино разливается по ковру кровавым росчерком, хотелось просто закричать, хотелось даже ударить Алву! — Что! Что я опять сделал не так? — выплюнул Ричард вместо этого, мало замечая, что сейчас копирует то, как Рокэ вел себя с ним в моменты своей холодной ярости. Ричард заставил себя вдохнуть и выдохнуть, но ответа ждать не стал, вылетел из кабинета, даже не хлопая тяжелой дверью. Рокэ поднялся с дивана и огромным, неимоверным усилием воли не… последовал за Ричардом. Не стал догонять и удерживать. Мальчишка должен был уйти, даже не так… все верно — ему следовало бежать. Бежать от Рокэ как можно дальше, давая пелене спасть с глаз. Катари была не права — нельзя так близко его подпускать. Рокэ чувствовал себя напряженным до боли в шее и спине, до ломоты и стука в висках и голове, которую уже сдавило железным обручем. Тот… странно подчинялся Окделлу — отпускал от его присутствия, не сжимал, если Ричард был рядом, но теперь вернулся, воздавая сто крат. Рокэ стиснул виски пальцами, пытаясь так поймать боль, подчинить себе — однако, безуспешно. Мигрень осталась с ним, когда Ричард его покинул. Ей Рокэ всегда проигрывал, но умел действовать ей вопреки. Но вопреки Ричарду он быть не хотел. Рокэ отлично принял и вопрос, и обвинения Окделла: взял ответственность и даже вину — Окделл был прав. — Беги… — тихо прошептал Рокэ со злой, особенно острой усмешкой. Ричард бросился было наверх, к себе, но передумал и, резко развернувшись, побежал во двор. Он хотел уйти, хотел добраться до ближайшего кабака и напиться, и даже подраться, но замер на подходе к конюшне. Если бы он сделал так — эр бы только больше сердился, а Ричард хотел другого. Если бы можно было отмотать время, посмотреть со стороны, увидеть и понять, какие его слова привели к этому… Ричард, мало думая о чем-либо, сел на землю и обхватил колени руками. Слезы не лились, но были невероятно близко. Рокэ глотнул вина из горла, а потом кликнул Хуана. — Вернуть? — осведомился Хуан из-под нахмуренных бровей. — Нет, — отозвался Рокэ невпопад. — Не выпускать из поместья? — Нет, — Рокэ повысил голос. — Окделл совершенно свободен, но сопровождай его повсюду, если он решит уйти. Смотри, чтобы он не пострадал. Хуан вздохнул, кивнул, он знал Росио еще мальчишкой, спорить с ним было бесполезно и чревато: — Еще вина? — осведомился Хуан, разворачиваясь. — Или поедете развеяться? — Вина, — согласился Рокэ. Боль в висках достигла нового уровня, вызывая теперь уже и тошноту, отдавая настойчивым приторным запахом роз — Рокэ улыбнулся ей. Он собирался терпеть. Хуан последовал за Ричардом, но кто-то из слуг принес Рокэ новую бутылку и закусок. «Все правильно, все так и должно быть,» — думал Рокэ. Ничего больше он знать не хотел.