Когда вы смотрите на меня

Фразы из письма Ричарда были такими искренними и такими яркими, теперь от них было не уйти и не отмахнуться, не оставить и… Окделл… жалел, что Штанцлер обвинял его так беспочвенно? Что ж… Рокэ мог все исправить. Тысяча ызаргов и Леворукий! Неужели? Да… Рокэ знал, что да, и уже не собирался оставлять Ричарду никаких вариантов. Рокэ решал и почти гарцевал в этой своей решимости. Ричард скованно кивнул, и попробовал встать. Получилось не сразу: Рокэ не разжал руки, но потом отступил, и Ричард молча снял камзол со стула, подошел к вешалке и взял плащ, потом посмотрел куда-то в район груди Рокэ и сказал: — Это все, у меня больше не было вещей. Только… Ричард вдруг вспомнил и подлетел к столу, забирая письма к Валентину и Эстену. — Письма, — пояснил он, сжимая их в руке. В них больше не было смысла, наверное. Сама по себе мысль, что Рокэ его не отпускает достаточно затмевала сознание Ричарда, чтобы ни о чем не спорить, не спугнуть это решение. Ричард так и замер с письмами и одеждой в руках, не делая больше и шага, пока Рокэ не отдаст нового распоряжения. Рокэ не собирался рисковать. Он подошел к Ричарду сзади, укладывая ладони на его плечи и скомандовал: — Вперед! Он и правда собирался это делать — управлять Окделлом. Так и не встречаясь с ним взглядом, довести до лошади и гнать обратно. Вернуть его… домой. Такого… странно послушного, что сердце сжималось судорогой, а кровь бежала быстрее, разгонялась в неуемном движении вперед. Казалось, вокруг них замерли не только люди, но и воздух, и никто не решался подойти. Рокэ не понимал, чего они боятся, но был опасен как острие лезвия, как кончик шпаги. Сознание его теперь было ясным, отзывчивым и наточенным до бела — он больше не собирался отпускать. Рокэ чувствовал Ричарда и вел его перед собой, не заботясь о том, как это выглядит, и… улыбаясь. Усмешка замерла на его лице. Не для Ричарда, для всех вокруг — мертвая и страшная. Рокэ отбирал у них свое и не собирался уступать. Все они даже не казались ему достаточно живыми. Ричард не верил, но слушался. Руки на своем плече, холодного и резкого голоса, взгляда, которого больше не видел. Он даже не сказал, что сейчас Моро будет трудно вынести двоих, странно веря, что и Моро, и его хозяин знают лучше. Рокэ оседлал Моро, мальчик-конюх попытался вернуть ему перстень, но Рокэ не забрал дара. Не забыл он и об обещанном линарце. Ричард второй раз в своей жизни ехал на коне Алвы, и так же как в первый, чувствовал теплую и властную руку, что придерживала его. Без надобности на самом деле, а теперь… Рокэ не просто контролировал его, но то и дело скользил рукой по животу, сминая ткань, согревая через нее, дышал в шею, и Ричард большим усилием не откидывался назад, навстречу его губам. Рокэ наслаждался ветром в лицо, осторожно, бережно, постепенно разгоняя Моро. Тот уже достаточно передохнул, а главное напился и выглядел снова бодро. Но… тем, как можно было касаться Ричарда, пусть и сквозь рубашку, Рокэ упивался. Ткань была тонкой, и Рокэ обводил кончиками пальцев мышцы пресса Ричарда, легко правя одной рукой. Рокэ почти не задумывался, почти не спешил, и это оказалось так… легко и хорошо, так вольно. Рокэ еще не знал, что дальше, лишь то, что он не отпустит Ричарда. Тем более, что тот не хотел в Надор, но именно в него и возвращался. Ричард так и молчал, не желая ничего разрушить, как случилось вчера вечером, хотя вопросов хватало. Сердился ли Рокэ? Определенно, но на что? Получил ли он послание? Все ли в порядке с Налем? Как Рокэ нашел его? Зачем вернул? И что он там сказал? «Поверили, что Джастин был мне ближе вас?» Да разве не так? Разве его Рокэ так отталкивал? Разве… Ричард держал внутри и вопросы, и ревность. Не стоило труда оставить свою жизнь в распоряжении Алвы. Теперь, когда самому Рокэ ничего уже не угрожало… Верно? Ричард все же не смог сдержаться, он чуть повернулся и спросил: — Наль доехал до вас? Рокэ сосредоточился на лице Ричарда, похоже, пока сам Рокэ размышлял и отматывал время, Ричард снова беспокоился… о друзьях? — Забудьте о нем, — ответил Рокэ и только после сообразил, что звучит резко, угрожающе и от того добавил: — С ним все в порядке, я распорядился об охране для него. А вы быстро учитесь, юноша. Ловко провели своего провожатого. Но… больше подобного не повторится. Рокэ чуть усмехнулся, он ужасно злился на нерадивого слугу, что ослушался приказа следовать за Ричардом. Жизнь самого Рокэ не была достаточной причиной, чтобы поступить так. — Я не провел, — тихо отозвался Ричард, а потом вздохнул резко и накрыл ладонь Рокэ своей. Ричард не думал ни о чем таком, но вдруг до него словно дошло… От тепла ладони Рокэ хотелось… хотелось почувствовать ее ближе, не через рубашку, хотелось чтобы она не только скользила, но… была настойчивее? Ричард понял, что к щекам приливает жар — он краснел. Зачем Рокэ делал это? Случайно? Из-за того, что прочел в письме… Наверное, да. Ричарду стало невыносимо стыдно. Больше всего собственного желания… Он хотел, чтобы ладонь Рокэ не останавливалась, чтобы он, Ричард, действительно был на месте Джастина. Почему-то в это он поверил легко и сразу, так же как решил не верить в слухи о королеве. — Я не был уверен, что Штанцлер не следит тоже, а значит Наль был в опасности. А вы должны были получить… Ричард замолчал, зато чуть сжал ладонь Рокэ, а потом вытолкнул из себя: — Я оскорбил вас своим письмом, да? — Письмом? Которым: первым или вторым? — Рокэ снова усмехнулся. Теперь он чувствовал ладонь Окделла поверх своей, но тот… не пытался остановить. А даже если бы и пытался… Это уже не имело значения — Рокэ не собирался отказывать себе. — Письма тут ни при чем, — выдохнул Рокэ, развеивая сомнения Ричарда. — Искренность и правда не бывают оскорбительными, Ричард. Не письмом, но своим побегом. Вы непредсказуемы, Окделл. И непослушны. Теперь я буду вынужден быть строже — ни шанса на новый побег, герцог. Рокэ знал, что дразнит, в общем-то он того и хотел. В нем жил злой и страстный запал: Рокэ хотел видеть, чувствовать, как Окделл цепенеет в его руках, замирает, впитывает каждое слово и прикосновение. Раньше не позволяя себе и малости, теперь Рокэ хотел безудержно много. И, пока они двигались к особняку, Рокэ не посетило ни одно сомнение, он был совершенно уверен в своей правоте. — Вы отчаянны, Окделл. Послать мне перстень — еще ни один человек не решался на подобное. Что ж… я его принял, — Рокэ, пошевелил рукой, давая Ричарду почувствовать треклятое кольцо прямо под пальцами. Это было детство и глупость, но Рокэ, забрав у Хуана кольцо… не собирался его чураться или скрывать — наоборот, он просто надел его — подошло идеально. Камень в нем был не настоящим, но отличной подделкой. Он играл кровавыми отблесками и почти резал точеными гранями. Камень — стихия Окделла. — Я не посылал его, — Ричард взвился. Вырываться, сидя на лошади, было глупо, но Ричард хотел объяснить. — Я ведь не то имел в виду, это же улика! — выдохнул он. Давешнее желание просто прижаться к плечу Рокэ и по-детски заплакать вернулось. — Что еще я мог сделать? — беспомощно добавил Ричард, поникая, а потом вдруг сказал твердо: — Отпустите меня или уже убейте, не тяните. Рокэ прижал Ричарда к себе только крепче, скользя рукой под его рубашку, поднялся к солнечному сплетению, сместился, накрывая ладонью сердце. Сердце Окделла не было каменным, оно билось так сильно, так четко, так скоро. Рокэ посчитал удары и прошептал Ричарду в ухо: — Тш… Тише Ричард, если вы уроните нас с лошади, ваши подвиги окажутся такими бессмысленными. Отпустить или убить — какие интересные варианты, — Рокэ словно размышлял. — Вам их Штанцлер подсказал, не иначе. Или матушка написала письмом? Рокэ плохо понимал отчего в нем рождаются именно эти острые ранящие слова и такой тон. — Нет, — жестко закончил он. — Не надейтесь, ничего из этого. Вы — мой оруженосец, Ричард. И вы должны подчиниться, пусть вы позабыли, но вы все еще мой оруженосец. «Мой…» Ехать им осталось совсем немного, а Рокэ… был взволнован не на шутку, он держал Ричарда, как самое сокровенное, особенное, бесценное свое сокровище, так, словно боялся, что сумасшедший мальчишка и правда решится — выскользнет прямо из его рук под копыта Моро? Нужно было объясняться с ним как-то иначе, но Рокэ не мог. Он слишком долго был терпеливым и мудрым — и это было лишь игрой, настоящий Рокэ был дерзким, безумным, рисковым, несдержанным, нетерпеливым, отчаянно страстным… И безумно глупым, как в своей страсти, так и в своем доверии. Он думал, что похоронил того себя. Что умер, когда Эмильенна предала… Но оказалось, что тот… глупый доверчивый мальчишка провел всех, провел самого Первого Маршала. Он лишь затаился, многие годы не выходя из тени, выжидая своего времени. И оно пришло, пришло, когда он встретил взгляд мятежного Окделла. Ричард не сразу нашел место для слов между своими сбившимися вдохами, а потом… он не рассердился, конечно, но вдруг обиделся. — Штанцлер подсказал мне вас отравить и стать героем Талигойи, поэтому нет, я никогда не забывал, что принес вам клятву. Ладонь Рокэ теперь казалась холодной и тяжелой, но Ричард не пытался больше избавится от нее. Ему вдруг стало совершенно все равно, что дальше. Если Рокэ не понял, то… Он хотя бы остался жив, а все дальнейшее не имело уже особого смысла и не внушало страха. От Штанцлера Ричард вышел сломленным и напуганным, он боялся и за Рокэ, и за свою репутацию, за реакцию друзей на это, особенно Валентина. Теперь же… Ричард не хотел быть героем Талигойи, не хотел быть Повелителем Скал и наследником своего отца, не хотел и быть чьим-то оруженосцем… Ему было почти неинтересно, что там выдумал Алва для него в качестве наказания. Ричард звучал звонко, словно его голос отражался от всего, что было каменным вокруг, и доносился эхом, Рокэ чувствовал его вибрацию и наполнялся ею. А потом Ричард и правда замер. Совсем не так, как Рокэ ожидал. Из горячего, дышащего камня с бьющимся внутри жарким сердцем, он вдруг обернулся монолитом, скалой, нерушимой и твердой, непокорной. — Вы обиделись? — спросил Рокэ, хотя ответ был ему не нужен, оттого, что был очевиден. Но Ричард все еще не отталкивал, и это пьянило. Ворота были открыты, Хуан мерил шагами их ширину. Туда и обратно, лишь завидев их, он успокоился. Рокэ спешился и подал Ричарду руку. Мальчишка проигнорировал жест, но не сделал и шага прочь. Рокэ сжал его запястье, не собираясь рисковать. — За мной, Окделл, — объявил он и потянул Ричарда за собой в дом. Слуги были… своими, знали Рокэ так давно, многие были старше, они волновались, они ждали, но Рокэ сейчас мешали абсолютно все: — Прочь, — попросил он тихо, и добавил, — пожалуйста, — стараясь контролировать свою дурную привычку в таком состоянии отталкивать от себя всех. Сама идея эта была хороша — Рокэ так защищал их. И Ричарда тоже стоило просто проводить в спальню, но вот теперь дать ему такую свободу Рокэ не мог. Он больше не верил, что Ричард останется. И… О да, он собирался его… убедить. Ричард шел, он старался ни с кем не встречаться взглядом, уверенный в их осуждении. Уверенный в их праве делать так. А как стоило относится к тому, кто предал их обожаемого герцога? И Ричард отчаялся объяснить, что сделал ровно наоборот. Собственное решение все еще казалось ему единственно верным. И он молчал. Алва остановился у своей спальни, толкнул дверь и втянул Ричарда за собой. На удивление, Ричард никогда здесь не был, и теперь оглядывался, пока взгляд не вернулся к Алве. Спросить Ричард не смог, только сглотнул. — Мне нужно будет отлучиться, Ричард. Последние события требуют решительных мер. Но ты останешься здесь. Рокэ скользил взглядом по лицу Ричарда, и тот выглядел так, будто незаслуженно восходил на эшафот. «Он боится меня?» — мелькнула и погасла мысль, сейчас было мало времени объясняться, а Рокэ не собирался оставлять Ричарду никакой свободы. Не мог рисковать. Рокэ шагнул вперед, тесня Ричарда к постели. Это оказалось так просто. Глаза мальчишки расширились, и Рокэ пережил приступ болезненной нежности, а потом такого же больного восхищения. Он чуть толкнул Ричарда в грудь, и тот обрушился на постель, словно ноги у него подкосились. Перина смягчила удар. Волосы Ричарда разметались по подушке, дыхание стало чаще. Рокэ смотрел, как вздымается его грудь, как чуть дрожат напряженные пальцы, и уже ловил их. Он беззастенчиво, ничего не стесняясь, навис над Ричардом. — Мне придется тебя связать, чтобы точно найти здесь снова. Это не будет больно, — пообещал Рокэ, вытягивая из тумбочки одну из своих лент. Рокэ штормило, лихорадило так, словно он принял яд из треклятого перстня. Но дело было лишь в Ричарде. Рокэ не обманывался: его чувство выросло и достигло предела. Но он больше не был доверчив. Он опутывал запястье Ричарда лентой, туго, но лента не могла всерьез причинить Окделлу вред. Рокэ обвил ее вокруг резного столбика кровати и принялся за второе запястье, стараясь не думать о том, что вот сейчас Ричард уже под ним. Стараясь не встречать его взгляд, чтобы не увидеть в нем ни страха, ни отвращения — Рокэ не хотел слышать никаких возражений. Ричард то дышал надсадно, то задерживал дыхание — происходящее не столько пугало, сколько просто не вмещалось в него. Он не сопротивлялся, и даже не стал спрашивать, что Рокэ делает — это вроде было очевидно. — Куда вы поедете? — уточнил он вместо этого, и добавил так глупо: — Вы должны быть осторожны. Черная лента, одна из тех, которыми Алва обычно стягивал волосы не впивалась в кожу, скорее… обнимала. Ричард не стал спорить, не стал обещать, что не уйдет, лишь смотрел на своего совершенного и безумного сейчас эра, и чуть дернул руку — убеждаясь в надежности своих пут. Рокэ вдруг любовался Окделлом, как картиной, слышал его слова, как что-то нереальное. Но такое ценное. — Не бойся, — ответил Рокэ, — мне нужно предупредить друзей, остальное — потом, — пообещал он. Рокэ не медлил, он вязал узлы — кэналлийские узлы, прочные, неподвластные усилию — те, что так легко развязать, если только знать секрет, но этому он Ричарда не учил. И можно было оставить ему немного свободы, он все равно не смог бы справиться. — Эти узлы не развязать, Ричард. Даже, не пытайтесь, вы затянете их сильнее и сделаете себе больно. Не стоит того. Я оставлю вам вина, чтоб не было скучно. И книгу, если захотите. Рокэ затянул последний узел и не смог оторвать взгляда от того, что вышло. Он не стал стягивать запястья вместе — это было бы лишь глупой жестокостью. — Я буду осторожен, — пообещал Рокэ, охватывая взглядом болезненно налитые губы Ричарда. Рокэ хотел целовать, но знал — нельзя. Это решит все, он не остановится и не сделает необходимого. А нужно было играть тоньше, умнее, сильнее — хотя вот теперь Рокэ был готов забить на ожидания Дорака. Квентин был ему почти как отец, но… одно дело рисковать то и дело собой, а другое — рискнуть Ричардом. Это при том, как Рокэ ненавидел Штанцлера уже и за Катари. Она не была просто возлюбленной Лионеля, она и сама по себе значила много, она была другом, и Рокэ берег ее так, как мог. Но для Ричарда он готов был сделать много больше. Рокэ поднялся, применяя всю волю. Ричард в этом положении стал лишь более притягателен. Рокэ достал и откупорил для него бутылку вина. — Не бойся за меня, но… жди. Я скоро, — пообещал Рокэ, преодолевая все свои желания — себя. Он решился лишь на легкий поцелуй в висок. Ричард не предал, разрушая проклятия, давая Рокэ волю. Но для нее нужно было время и место… Это место было отличным. Рокэ снова оглядел то, что у него получилось, с удовлетворенностью маньяка. А потом стянул с Ричарда сапоги — это не было ни странным, ни неправильным между ними. Словно все что угодно уже подходило. Его скалы дышали огнем, и Рокэ раздувал их ветром, безудержным и неумолимым, стены не были преградой — ветер бил лишь шибче, прошибая и кроша каменные стены. И Ричард осыпался оползнями. Рокэ видел — это сводило с ума, и все самообладание уходило на то, чтобы остановиться и делать, что должно. — Я скоро, — повторил Рокэ и вышел.