И вспыхнула молния

сам Дьявол преклонит колени,

а ведьма ляжет на алтарь

Он не был провидцем. Однако, сколько он себя помнил, его постоянно преследовало чувство: судьба его давно предрешена и она настолько трагическая, насколько прекрасная. Быть может, это было внушено ему родителями, которые с рождения беспокоились о нем, а быть может, и вправду его ждало величие. И все же чувство того, что грядет что-то, способное навести порядок в его жизни, не покидало ни на миг. В попытках подобраться к истине Бен обращался к провидцам: гадалкам, ясновидящим, хиромантам, астрологам. Но если большинство разочаровало его тем, что были обычными шарлатанами, то те, кто в самом деле что-то видели в его судьбе, не могли в том разобраться: говорили общими словами и сомневались. Они не были в состоянии подобрать слов, чтобы описать то, что перед ними было. Школьный автобус остановился. Бен бросил взгляд за окно, где толпились шедшие на городскую ярмарку люди, и посмотрел на своих одноклассников. Те швырялись вещами, кричали, смеялись. Из-за песни, игравшей в наушниках, он не слышал их голосов. Бен вышел из автобуса последним, перед тем схватив свой рюкзак. На улице он осмотрелся в поисках места, где мог бы отсидеться до момента, когда наступит время возвращаться в школу, но его остановил учитель. Не услышав, что тот сказал, Бен снял наушники: — Что, простите? — Я повторяю, мистер Соло, — встав перед ним, мистер Маккензи заговорил строгим голосом. — Если вы сбежите, это будет считаться прогулом. И ваша оценка по моему предмету испортится. Брови Бена сошлись на переносице. — Какая связь между моей оценкой по биологии и этой дурацкой ярмаркой? — Я — эта связь, — ответил мистер Маккензи. — И я связываю вашу оценку с наличием вас на мероприятии, к организации которого, между прочим, — учитель наставил на него палец, — приложила руку ваша мама. Но вам ли это не знать? Слегка раздраженный, Бен посмотрел на видневшиеся впереди цветастые шатры, возле которых были как взрослые, так и дети. — А вы знали, что прежде эта ярмарка была связана с языческим праздником? — спросил он и взглянул на своего учителя. — Идите, мистер Соло, — устало вздохнул тот и махнул рукой, — но не забывайте о моих словах. Кивнув, Бен прошел мимо мистера Маккензи, уступившего ему дорогу, а следом — под надписью, которая гласила: «Добро пожаловать на ярмарку!» С одной стороны, где он шел, катались на каруселях и горках маленькие дети, звучали их радостные голоса и плач, а с другой — играла традиционная музыка и танцевала артистка. Это была молодая девушка в платье, подол которого она приподнимала, когда двигала только ногами, и изящно отпускала, чтобы покружиться и в такт ритму хлопнуть ладонями. Засмотревшись вместе с остальными на ее движения, Бен не заметил, как к нему подошла женщина. Она положила ладонь ему на руку, и он хмуро посмотрел на нее, отшатнувшись. — Хочешь, погадаю тебе? — ее губы изогнулись в обманчиво дружелюбной улыбке, а черные глаза лукаво сверкнули. — Нет, — Бен едва скрывал свое презрение. Снова он посмотрел на танцующую девушку. Она ярко улыбалась детям, что пытались повторять за ней. Каштановые волосы ее были собраны в косу, что почти расплелась, от чего пряди во время танца волнами падали то ей за спину, то на хрупкие плечи. А женщина тем временем осмотрела его с головы до ног: — Уверен? Интересное тебя ждет будущее… Неужели не хочешь свою судьбу узнать? Взгляд Бена стал отрешенным, он поджал губы. А когда женщина, ухмыльнувшись, ушла ему за спину, медленно последовал за ней. Она привела его в свой небольшой шатер, скрытый от посторонних глаз. В воздухе пахло травами, стоял таинственный полумрак. Бен остановился возле стеллажа с разными магическими артефактами, что были выставлены на продажу. Среди них были в основном обереги и амулеты. Пальцами он коснулся деревянной руны. — Садись, пожалуйста, — возникшая за его спиной гадалка показала ему рукой на стул. — Тебе эти безделушки ни к чему. Бен наградил ее тяжелым взглядом. На это гадалка улыбнулась. На круглом столе лежали карты таро, при виде которых Бен скривился. Он не верил картам оттого, что те были созданы людьми для развлечений. Рюкзак он поставил к своим ногам и, сев, откинулся на спинку стула. Пока гадалка тасовала карты, с бормотанием заговаривая их, Бен рассматривал ее лицо. Это была уже взрослая, близкая к своей старости женщина; ее темные, цвета воронова крыла волосы были распущены, а глаза — подведены. Мрачная одежда на ней, макияж на лице создавали стереотипный и дешевый образ гадалки. Однако, когда она положила перед ним первую карту, в глаза ему бросился перстень с викканским символом на ее указательном пальце. То было Колесо Гекаты. Само же украшение выглядело старым, таким, словно его веками передавали (и еще будут передавать) из поколения в поколение. — Вижу, ты одинок, — стоило этим словам прозвучать, как Бен опустил взгляд на карты: перед ним лежали Отшельник, перевернутое Солнце, Восемь кубков. — Так молод, но отказываешь себе в удовольствии любить и быть любимым. Думаешь, в одиночестве твоя сила, но… Грубо Бен перебил ее. — Я не просил гадать мне на любовь, — он ответил ей с насмешкой. Тогда гадалка, проницательно посмотрев на него, спросила: — Какой вопрос ты хочешь задать картам? — Ты говорила о судьбе, — спокойно ей ответил. — Так гадай мне на судьбу. Хочу знать, что мне предначертано. Вернув карты в колоду, гадалка перетасовала их. Она смотрела на Бена, который в ответ не сводил с нее своего взгляда. — Думаешь, мальчик, судьба будет благосклонна к тебе? — спросила гадалка. А когда Бен на небрежное обращение недовольно прищурился, с притворной улыбкой стала вопрошать: — Величия хочешь? Силой обладать, какая недоступна другим? Думаешь, сможешь ее обуздать? Она не дала ему ничего ответить. Стоило ему податься вперед, положила на стол первую карту, что привлекла его внимание, — Император. А следом выпала Императрица и… Влюбленные. Бен нахмурился: в этом не было никакого смысла. — Видишь? Через любовь твоя судьба лежит, — сказала гадалка. Качнув головой, он схватил рюкзак и встал. Ушел, не заплатив, а та даже не попыталась его в этом упрекнуть. После Бен бессмысленно ходил по ярмарке, почти не замечая ничего и никого вокруг. Вдруг он врезался в девушку — в танцовщицу. Она подняла на него изумленный взгляд зеленых глаз, замерев: ее раскрытые ладони застыли в воздухе, а розовые губы после тихого испуганного «ах» остались приоткрыты, — потом посмотрела между ними. Тогда Бен и увидел, что на земле лежало уроненное ею угощенье. — Прости, — забормотал он. — Я тебя не заметил. Бегло Бен осмотрелся в поисках шатра с едой и увидел мистера Маккензи, с которым встретился взглядами. Учитель поднял руку и, жестом подозвав, показал на часы на своей руке. Уже не надеялся Бен успеть купить танцовщице что-то взамен уроненного. Но он и не думал, что ситуация станет только хуже. — Эй, Соло! — ему на плечо тяжело опустилась рука Донала, парня со школы, который почти на нем повис, грубо обхватив за шею и при всем этом любезно улыбнувшись девушке. — Чем ты тут занимаешься? Донал усмехнулся, когда танцовщица обошла их и ушла. Почувствовав шлейф духов, что тянулся за ней, Бен повернул голову и посмотрел ей вслед. Закативший на это глаза Донал схватил его за затылок и заставил отвернуться от нее. И без того раздраженный, Бен попытался вырваться из его хватки, но тот вцепился в него лишь сильнее. Рассмеявшись, Донал наклонил к нему голову. — Она не твоего уровня, — жестким голосом сказал он и указал пальцем ему в грудь. — Я бы на твоем месте даже не пытался. Бен стиснул зубы, но ничего ему не ответил. А после Донал отпустил его и как ни в чем не бывало широко улыбнулся, пошел к автобусу, от которого к ним шел мистер Маккензи. Бен проводил парня тяжелым взглядом потемневших от злости карих глаз. Те, кто были связаны с магическим миром, остерегались его, а вот люди, совершенно невежественные и глупые, не могли и представить, что ходили рядом с ним по тонкой грани. Другие дети всегда считали его странным. В школе кто избегал, кто, как Донал, донимал. И если пребывать в одиночестве Бену нравилось, то терпеть унижение — едва ли. Он мог бы наказать их всех, но в доме его семьи существовало нерушимое правило: своими силами им запрещено причинять людям зло. В автобусе, сев в самом конце, Бен снова надел наушники и достал из рюкзака альбом для рисования и карандаш. Погруженный в свои мысли, он не заметил, как сделал набросок, — женский силуэт, силуэт танцовщицы. И запах ее духов всплыл в его памяти. По возвращении домой Бен поднялся в свою комнату, на второй этаж. То был старинный семейный особняк. За ним находился большой сад, за которым ухаживали слуги. В этом месте, среди растений, Бен проводил время за учебниками по школьной программе или за изучением магических книг. Последние хранились в семейной библиотеке — те немногие, что в семье его передавались из поколения в поколение. Бен был потомком из рода колдунов. Кроме накопленных знаний о магии, они оставили после себя личные дневники с воспоминаниями из разных эпох. И хоть особняк был большим, трехэтажным, много столетий он не был полон голосов: во времена инквизиции все изменилось. Кого убили, кто сбежал. Немногие остались, но им пришлось начать скрывать свою истинную сущность. Пускай времена инквизиции давно канули в Лету, страх оказаться раскрытыми все еще был с ними. Жил Бен вместе с отцом и матерью, от которой он и получил в наследие этот удивительный дар — связь с магией. В семьях колдунов знания все передавались по мужской линии. Учить Бена должен был его дядя, родной брат его матери, единственный сведущий мужчина в их семье, но он не стал этого делать. На простой вопрос Бена: «Почему?» — его мать, Лея, отвечала: «Люк хочет, чтобы все закончилось на нас». Но разве это было честно? Почему дядя решал за него? С детства Бен интересовался магией. Только научившись читать, он стал брать книги из семейной библиотеки и изучал все, что попадалось ему на глаза, даже если это были страшные вещи. Как колдун Бен близок был к мертвым, а еще легко ему давалась черная магия. Ничем из этого по правилам Леи он не мог заниматься. Не владевшая знаниями, она, однако, чувствовала, когда Бен использовал свои силы. Говорила, что что-то в нем менялось, и признавалась в том, как сильно ее это пугало. Тогда Бен стал практиковаться в том единственном, на чем Лея не могла его поймать, — яды. Она могла догадаться, если б только разбиралась в том, что растет в их саду, но едва ли она даже интересовалась тем. Вечером того дня, за семейным ужином, задумчивый, Бен не проронил ни слова. Когда родители обращались к нему, он поднимал на них взгляд и бессмысленно кивал. Они говорили о ярмарке. Отец, его звали Хан, хвалил Лею за то, какую хорошую работу она проделала за минувший год на посту помощника мэра. А Бен молчал. Спустя несколько дней во время урока математики в кабинет, робко постучавшись, зашла она… Та самая танцовщица с ярмарки. Она была новенькой в школе, и ее звали Рей Ниима. Бен узнал ее, лишь раз увидев, а она, должно быть, даже не помнила его. Весь оставшийся день со стороны он наблюдал, как другие знакомятся с ней. Искренне Бен недоумевал, почему его так волнует, кто к ней подходит и кто ею интересуется. А интересовались ею многие, ведь здесь редко появлялись новенькие. Постоянно она попадалась ему на глаза, словно преследовала его, хоть совершенно и не знала. А когда Бен сталкивался с ней лицом к лицу в школьном коридоре или в столовой, она неловко улыбалась ему и обходила, как в тот раз, словно он был обычной преградой на ее пути. За месяц учебы вместе они так и не познакомились, хоть ходили на многие совместные занятия. На уроках Бен ловил себя на том, что рассматривал ее. Она была хорошенькой. С этими ее яркими веснушками и искренней улыбкой, которая его пьянила, но ни разу ему не была послана. А еще она была умной и общительной. Быстро она полюбилась не только учителям, но и всем остальным. Даже самые грубые парни, известные всей школе тем, что любили попадать в неприятности, любезничали с ней, а она улыбалась им и смеялась над их тупыми шутками. Словом, Рей стала особенной для всех. И Бен понимал их. Наблюдая за ней, он никак не мог отделаться от мысли, какой милой она была. У нее был британский акцент, который по странной причине делал ее еще милее. Прислушиваясь к ее разговорам с другими, Бен невольно улыбался, когда она говорила что-то действительно остроумное или нарочно коверкала американское произношение, не привыкшая к тому, как все вокруг выражаются. А то, как она смеялась, слегка запрокинув голову назад… Бен так часто засматривался на нее, что это стали замечать другие. Парни вроде Донала смеялись над его заинтересованностью, говорили, что такой неудачник, как он, никогда не понравится такой, как она, бросались колкими словами, от которых перед его глазами темнело. А Рей всем своим видом показывала, что не замечает этого, или она в самом деле не замечала. Пока однажды один из них, Майкл, не увидел в его рюкзаке альбом и незаметно на уроке не достал. И если на первых страницах были нарисованы растения, то ближе к середине стали появляться рисунки Рей. Сначала это были небрежные наброски ее с ярмарки, что постепенно наполнялись деталями. Часами он мог сидеть в саду или на переменах в школе там, где никто его не замечал, и рисовать ее. Но больше всего ему нравилось делать это, когда она была у него перед глазами. Тогда ему не приходилось вспоминать детали ее внешности, и он мог запечатлевать на бумаге то, что не замечал прежде. Вместе с остальными увидев рисунки, Рей только неловко посмеялась. И Бен, поняв, что происходит, встал и грубо выхватил альбом из рук одной из девчонок, что держала его. Перед тем как уйти, он бегло посмотрел на Рей, и их взгляды встретились. Никогда он не забудет, какими яркими были ее зеленые глаза, что впервые с того дня, как она появилась в школе, смотрели прямо на него. Хоть Бен ушел с занятий, еще долго его лицо и кончики ушей горели от смущения. После того случая он притворился больным, а Лея не стала задавать вопросы, видя, каким расстроенным и вместе с тем невероятно злым он был. Она позвонила в школу и предупредила, что какое-то время его не будет на занятиях. И пока родители были на работе, Бен проводил время у себя в комнате за приготовлением ядов — то было единственным, что его успокаивало. Иногда навязчивые мысли отравить кого-то блуждали у него в разуме, но он не делал этого. Мысли о матери останавливали его: пускай он не был достаточно хорошим сыном, он не хотел окончательно ее разочаровывать, тем более таким способом. В те дни Бен решил, что ему нужно выкинуть эту девчонку из головы. Она была такая же, как и все остальные люди. И она никогда б не поняла ни его, ни его мир. Бессмысленно было грезить о ней. Однако стоило ему снова увидеть ее, и он не смог. Бен шел по коридору на свое занятие, когда увидел Рей в форме группы поддержки среди других чирлидерш. Его взгляд скользнул по ней. Каштановые волосы Рей были собраны в хвост и завивались на конце. А короткий топик облегал ее маленькую грудь и не прикрывал мягкий живот. Глазами Бен задержался на ее ногах, стройных и загорелых. Она выглядела невероятно красиво, даже в этих безвкусных дешевых вещах. Когда подошедший к ним Донал по-хозяйски обнял ее за шею, притянув ближе к себе, Бен мотнул головой и отвел взгляд. Однако по сжатым в кулаки ладоням можно было догадаться, что в тот момент было у него на сердце. Быстро Рей Ниима стала популярной в школе. А Бен, хоть никогда не посещал матчи их школьной команды по футболу, приходил на них, только чтобы посмотреть на нее. Сидя на трибунах в самом конце, где никто его не замечал, он снова и снова рисовал ее. В один из дней на большой перемене всех учеников привычно заставили выйти из здания школы на улицу, а Бен тайком остался внутри. Сидя на полу, он услышал шум шагов и поднялся. Спрятался за одной из колонн, но каково же было его удивление, когда к нему подошла… Рей. Она склонила голову набок и, поймав его взгляд, ухмыльнулась. Не успел он сказать и слово, как Рей ловко выхватила из его рук альбом и посмотрела на рисунок, которым он только что был занят. На нем была она — в платье, похожим на то, что было на ней на ярмарке, с заплетенными в косу волосами и слегка запрокинутой головой; на нем она словно подставляла свое лицо под лучи солнца, нежась в тепле. Бен вытянул руку, чтобы забрать альбом, но Рей медленно от него отшагнула, спрятав тот у себя за спиной. — Как ты прошла мимо учителей? — удивился он, знавший, что те из вредности проверяли все помещения, даже туалеты. — А как это сделал ты? Ее губы изогнулись в улыбке, прозорливой, точно хищной; совершенно не так она улыбалась другим. Их взгляды встретились. Как ведомый, Бен шагнул к ней, а она — опять от него. Так продолжалось, пока Рей не оказалась прижатой спиной к стене. Он возвышался над ней, внимательно рассматривал ее веснушчатое лицо. Коснувшись пальцами стены по обе стороны от ее талии, Бен старался не подходить слишком близко, чтобы ее не спугнуть. Ведь даже со стороны могло показаться, что это он загнал Рей в ловушку. Но отчего-то пойманным себя чувствовал один только Бен. Он затаил дыхание, когда Рей запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, и улыбнулась — да так, что все внутри него сжалось. — Мне нравятся твои рисунки, — сказала она. — Зачем ты пришла? Беспечно пожав плечами, Рей ответила: — Хочу тебя поближе узнать. — Неужели? — он усмехнулся и отстранился от нее. Запустив пальцы в волосы, Бен задумчиво посмотрел на Рей. Все происходившее казалось злой шуткой, и он бы не удивился, узнав на другой день, что так оно и есть. Было немало тех, кто знал, что она ему нравилась. Сама Рей могла догадаться об этом, тем более когда увидела свои портреты в его альбоме. Должно быть, она и другие решили посмеяться над ним. Стоило Бену, схватив с пола свой рюкзак, направиться прочь, Рей подбежала, встав перед ним, перегородила путь. К груди своей она обеими руками прижимала альбом. — Что тебе нужно? — Бен нахмурился. — Могу я забрать альбом? — она скромно смотрела на него снизу вверх. — Он уже у тебя. — Так могу? — вопрошала Рей. — Забирай, — равнодушно ответил Бен. Взгляд его опустился на ее розовые губы, которые она поджала, пряча радостную улыбку. Рей кивнула ему и, развернувшись, ушла. А он проводил ее взглядом, решив: самое худшее, что может после этого произойти, если эти рисунки увидит вся школа. Проходили дни, а никто не говорил ни о нем, ни об альбоме, который он ей отдал. Однако теперь, когда Бен смотрел на Рей, то ловил на себе ее взгляды. В такие моменты она уголками губ незаметно ему улыбалась. В школе они постоянно переглядывались — на занятиях, в коридоре, проходя мимо друг друга, в столовой, на матчах. А на большой перемене, когда все были на улице, каким-то образом она все так же оставалась в здании школы. Тихо Рей садилась на пол, как и он, только напротив, и клала себе на ноги книгу, читала. А Бен рисовал ее. Она не вернула ему альбом, и он взял другой, в котором тренировался чертить руны. Однажды Рей сказала: — Ты всегда один. Почему? — А ты всегда с кем-то, — вторил он. — Почему? Подняв взгляд на Рей, не без любопытства Бен склонил голову набок. И она повторила за ним, а когда он, заметив это, состроил недовольное лицо, рассмеялась. Улыбнувшись, Бен качнул головой и снова посмотрел на рисунок, прижал кончик карандаша к бумаге. — Если нравишься людям, то получаешь от них то, что тебе нужно, — ответила Рей. — Все просто. Тогда Бен, не глядя на нее, спросил: — И что же ты хочешь получить от меня? Вместо того чтобы ответить, она встала со своего места и подошла к нему. На мгновение Бен прикрыл глаза, когда, садясь рядом, она случайно коснулась своим плечом его. Он повернул голову и посмотрел на нее: взгляд ее был устремлен на рисунок. А стоило ей поднять свои зеленые глаза на него, сердце замерло. Бен слегка нахмурил брови: Рей робко подалась к нему. Ее дыхание коснулось его губ, которые он невольно приоткрыл, неотрывно глядя ей в глаза. Но когда она прижалась своим ртом к его, то веки его сами собой сомкнулись. Пальцами он крепко сжал листы бумаги, карандаш со стуком упал на пол. Рей положила ладонь ему на щеку, погладив. И только он ответил на поцелуй со рвением и желанием, как она нежно вздохнула. Тонкие пальцы ее зачерпнули пряди его темных волос и потянули. Ненароком она задела тонкую цепочку на его шее, когда ладонь ее скользнула вниз. В отличие от нее Бен не был таким смелым оттого, что понимал: если он коснется ее, то больше не сможет отпустить… Прозвеневший на занятия звонок не напугал их. Напротив, поцелуй их стал жадным, почти грубым. Считанные секунды оставались до момента, когда их губы разлучатся, и никак они не могли себе позволить потерять хотя бы одну из них. Когда их языки соприкоснулись и поблизости послышались шаги и голоса, из горла Рей донесся стон. Резко она вскочила на ноги и убежала со склоненной головой. Когда Бен появился на занятии, Рей уже сидела на своем месте. — Эй, Соло! — Донал повернулся на стуле и бросил в него ручку, привлекая к себе внимание. — Кто твой приятель по поцелуям? Бен нахмурился, не задумавшись, провел тыльной стороной ладони по покрасневшим от поцелуев губам, как будто это могло помочь исправить то, что Рей с ним сделала. Из-за нее были растрепаны и его волосы. А она тем временем украдкой наблюдала за ним. — Что, берешь у мистера Маккензи частные уроки? — не унимался Донал. — Так вот как ты исправляешь оценки. За отсосом. Раздраженно Бен бросил рюкзак себе под ноги. Он посмотрел на Рей, не понимая, играется она с ним или нет. Ее же взгляд был прикован к Доналу. Раздался грохот, и наступила тишина. Тогда Бен и увидел Донала. С перевернутым стулом тот лежал на полу, держась за голову. От боли Донал стиснул зубы и крепко зажмурился. — Идиот, — пробормотала Роза, подруга Рей. Сама же Рей обеспокоенно спросила: — Ты в порядке, Донал? — Да, да, — тот махнул рукой. — Все отлично. Однако он так и не смог подняться. Другие парни помогли ему, а, когда пришел учитель, один из них отвел его в медпункт. После того как началось занятие, Бен взглянул на Рей. Она склонила голову над учебником, заправила за ухо прядь волос. Искоса она посмотрела на него, и он заметил, как ее губы дрогнули в улыбке. На большой перемене, оставаясь с ней наедине, Бен теперь не рисовал. Вместо этого он с трепетом целовал Рей и наслаждался тем, как она гладила его по волосам, как тихонько вздыхала напротив его губ. Ее запах, не похожий ни на что из того, что он знал, забирался глубоко внутрь и долго еще не покидал, даже когда они расставались. Он не касался ее: сжимал ладони в кулаки и терпел. В то же время Рей становилась смелее и решительнее. Она скидывала альбом с его бедер, который он доставал, пока ждал ее, садилась на него и изгибалась навстречу, безмолвно прося его о прикосновениях. Ее ладони блуждали по его груди, руками она обнимала за шею, пальцами то ласково, то чувственно перебирала пряди волнистых волос. Когда Рей, сидя на нем, как-то раз осторожно двинула бедрами, Бен не сдержал глухого стона. А она широко улыбнулась ему в губы. Рей прислонилась своим лбом к его. Их взгляды встретились. Пока она мягко раскачивалась на нем, карие глаза его темнели. И пускай ее колени болели от того, что пол, в который она ими упиралась, был жестким, она не останавливалась. В зеленых глазах ее плескалось озорство. А их дыхание становилось тяжелым и прерывистым. — Что ты со мной делаешь? — хрипло прошептал Бен. — Что делаешь со мной ты? — напротив его губ тихо спросила Рей. Ее тело задрожало, и она запрокинула голову, сделав последние порывистые движениям бедрами, замерла. Сглотнув, Бен скользнул взглядом по ее мятой одежде. Глаза Рей были зажмурены, грудь под кофтой заметно поднималась и опускалась. Когда прозвенел звонок, она неловко встала на ослабшие ноги и едва не рухнула на него. Интуитивно Бен сжал ее талию, поймав, и они посмотрели друг на друга. Рей дрожала, и он это чувствовал. А его собственное сердце так сильно билось, что заглушало собой все остальные звуки… Поправляя юбку, Рей ушла и лишь раз бросила на него взгляд через плечо. Зеленые глаза сверкнули от радости, стоило ей увидеть, каким она оставила его — растрепанным и раскрасневшимся. На занятии Бен рисовал бессмысленные узоры. А Рей кусала губы и смотрела на него. Краем глаза он чувствовал ее взгляд, и обычно он смотрел на нее в ответ, чтобы увидеть ее улыбку, но не в этот раз. Рей вызывала в нем слишком много чувств, что прежде были ему незнакомы, и она делала его счастливым. Однако стоило им расстаться, как он падал с небес на землю. И падение это было болезненным. Погруженный в себя, Бен потер пальцами лоб. Его брови сошлись на переносице, когда он отпустил карандаш, а тот повис и медленно встал под прямым углом. Бен растерянно моргнул. Как колдун он не был на это способен. Телекинезом владели только… ведьмы. Бен посмотрел на Рей, и карандаш с грохотом упал. Но он успел заметить, как она отвернулась, поджав губы, уткнулась в учебник. Со звонком Рей быстро собрала свои вещи. Она посмотрела через плечо на Бена: он наблюдал за ней — и схватила под руку первую попавшуюся девчонку, заговорила с той о какой-то глупости. Вместе с остальными Рей вышла из кабинета, а Бен проводил их взглядом. Прежде он не встречал ведьм, способных на нечто большее, чем простые заговоры и туманные предсказания будущего. На следующий день Бен ждал Рей на большой перемене, но она не пришла. По вечерам он проводил время за чтением того небольшого количества книг про ведьм, что были в семейной библиотеке, но намного больше он находил в личных дневниках своих предков. Одни писали о них как о могущественных существах, способных владеть четырьмя стихиями природы и менять суть вещей, другие — как о мерзких и низших созданиях, что потрошили для своих ритуалов животных и оставляли после себя грязь да кровь. Последние особенно ужасным считали ковены: когда ведьмы собирались, то приносили бедствия. В школе Бен пытался застать Рей одну. Но мало того, что она избегала его, не смотрела на него, так еще всегда была с кем-то. А только он замечал: поблизости никого, — она находила, с кем заговорить и чье внимание к себе привлечь. В конце концов не выдержав, Бен подошел к ней на перемене и схватил за руку. Он заставил ее посмотреть на него, и она широко распахнула свои зеленые глаза, замерев, но не от испуга, как подумали стоявшие рядом. Мягко Бен дернул Рей на себя, и она подчинилась. — Что ты делаешь, Соло? — закричала одна из ее подруг. Бен заглянул в глаза Рей и негромко сказал: — Нам нужно поговорить, — а когда она лишь нахмурилась, с мольбой прошептал: — Пожалуйста, Рей. Прошу тебя. — Эй, Соло! Подбежавший Донал со всей силы грубо толкнул его в грудь. И Бен разжал пальцы на запястье Рей, отступил. Взгляд его метнулся к Доналу, и он поджал губы при виде разгневанного парня. Бен посмотрел на Рей: с любопытством она наблюдала за ним. А когда их взгляды встретились, ее губы изогнулись в улыбке. В той самой озорной и лукавой улыбке, что неизменно предназначалась одному ему. — Рей не хочет иметь с тобой ничего общего, неудачник, — Донал еще раз толкнул его. — Она — моя, так что проваливай! Пошатнувшись, Бен сделал шаг назад. Медленно он опустил руку и разжал пальцы на лямке своего рюкзака: тот упал на пол. Тем временем Донал подошел к нему, чтобы снова толкнуть. Тогда, не задумавшись, Бен занес кулак и ударил его. От внезапной боли Донал скорчился и прижал ладонь к щеке, что быстро покраснела. А мгновение спустя еще более злой бросился на Бена. Они упали на пол, и отовсюду послышались голоса: от увиденного кто смеялся, кто ахал. Но вскоре наступила тишина. Бен сел на Донала сверху, чтобы не дать увернуться, и с хладнокровием начал наносить удар за ударом, тяжелые, жестокие. Он остановился, только когда услышал голоса учителей, бежавших к ним по коридору. Встав, Бен с отвращением посмотрел на Донала: тот кашлял и плевался кровью, лицо его было разбито, — а после осмотрелся и нашел взглядом Рей. Он не знал, чего ожидал, но точно не того, что она ухмыльнется ему. Через несколько минут Бен сидел перед дверью в кабинет директора. Наклонившись вперед, он закрыл лицо ладонями: определенно, Лея не будет счастлива, когда ей позвонят на работу и сообщат о случившемся. До этого он ни разу не попадал ни в какие неприятности, тем более не затевал драки. Бен почувствовал прикосновение к волосам и поднял голову. Стоявшая перед ним Рей провела пальцами по его щеке и прижала их к его губам, призывая оставаться тихим. После она наклонилась и они робко поцеловались. Бережно Бен заключил лицо Рей в свои большие ладони, прикрыв глаза, погладил ее пальцами по щекам. Сердце его забилось с новой силой, когда она села к нему на колени. Он обнял ее за талию, притянул ближе к себе, откинувшись на спинку стула. И Рей тихонько вздохнула, в последний раз прижалась своими губами к его, прежде чем повернула голову в сторону. Ничего другого Бену не оставалось, кроме как уткнуться лицом в ее распущенные волосы. — Ты должна быть на уроке, — пробормотал он. — Меня отправили к директору. — Почему? — Из-за плохого поведения, — равнодушно Рей пожала плечами. Бен промолчал. Он прижался лбом к ее плечу, а когда она положила ладонь ему на затылок и погладила, прикрыл глаза, расслабленный ее прикосновениями. Дверь в кабинет директора открылась, и Рей встала с его колен, села на стул рядом и поправила юбку, не обращая внимания на суровый взгляд, которым их наградили. За драку Бена наказали временным отстранением от занятий. Когда отец приехал за ним, с Рей он успел лишь переглянуться. После всего его не ждал разговор с родителями. В машине на пути домой отец только спросил, сделал ли он это из-за той девушки, что сидела в коридоре, следующая на очередь в кабинет директора. Когда в ответ Бен молча кивнул, Хан понимающе улыбнулся. А Лея, вернувшись с работы, не стала его беспокоить. Вечером того же дня Бен сидел в саду без книг и альбома. Он наблюдал, как темнеет осеннее небо.