Отчаяние

Внезапно он почувствовал, как его голова стремительно соприкоснулась с полом, усыпанным стеклом, из-за чего падение вышло болезненным, а подкрепряло всё тело, что придавливало его своим весом вниз.

Тело?

В животе сразу же появилось неприятное чувство, прошедшее мурашками вдоль его спины, заставляя шерсть приподняться. Он быстро открыл глаза, всматриваясь в спину Моны, что сейчас была прижата к его груди. Почему спиной, если она, по идее, толкнула его? Или…всё это длилось несколько секунд, прежде чем слух вновь вернулся к нему с осознанием реальности и неподвижная доселе фигура её резко, слегка покачиваясь, выпрямилась, повернувшись к нему.

— В могиле тоже прохладно будет, вставайте! — её лицо выражало смесь материнской досады и напряжения, что поддерживалось высоко поднятыми нахмуренными бровями. Но больше всего его внимание привлекла кровавая полоса, что тянулась тонкой линией с её волос, скатываясь вниз, оставляя на серой шерсти грязный след. Мордекай нахмурился, пытаясь одновременно следовать указаниям, понять насколько серьёзна её рана и придётся ли ему её нести, откуда стреляли и как им скрыться. Он стремительно встал, напряжённо вглядываясь в давящую молчаливую темноту здания, давно приведя своё оружие в боевую готовность. Мона бесшумно, вперив взгляд в ту же точку, что и он, подошла к нему, слегка прижимаясь плечом к его плечу, медленно сжав руку в кармане, в котором, как он надеялся, был либо джин либо пистолет.

— Пару шагов влево, назад, а там придётся развернуться спиной и вскарабкаться в окно по коробкам — прошептала она, сделав медленный, демонстративный шаг назад, на секунду напряжённо взглянув на него. Он хотел ответить тем же, но, увидев как быстро она вернула свой взгляд вглубь здания, понял, что сейчас не лучшее время для игры в гляделки, далеко не лучшее.

— Идите, я посмотрю.

¹Мужчина нахмурился, из-за чего его переносица вновь облагородилась рядом морщин, искоса глядя через плечо, сохраняя свой холодный, пристальный взгляд вдаль, его уши были слегка опущены, однако направлены по возможности к малейшим изменениям в сторону, откуда был слышен первый выстрел. Он сквозь зубы процедил

— Genug.¹ Мы вместе в этой ситуации - после небольшой паузы он добавил, позволяя своим бровям издеваться над лицом дальше, опускаясь настолько сильно, что тень, отбрасываемая на глаза, меняла до неузнаваемости цвет радужной оболочки. — и уйдём мы тоже вместе. Не обсуждается. — затем, мрачно ухмыльнувшись, окончил — я надеюсь на ваше благоразумие.

Мона хмыкнула, снизойдя до небольшой, однако искренней в такой ситуации, улыбки.

— Тогда нам двоим выстрелят в спи- но её, словно обвиняя в том, что она сама вызывала беду, прерывает очередной выстрел, что оказывается в стене в паре сантиметров от лица Мордекая. Он тут же резко направляет пистолет в сторону звука и стреляет скорее по наитию, ведь их возможный противник всё так же скрывался в тени. Мона тут же пресекает его попытки нападения и, схватив его за что удалось ухватиться, а именно за галстук, ведь дёргать руку, в которой мужчина держит ружьё было безумнее, чем выйти с распростёртыми объятиями в эту самую тьму, и, не ожидая реакции, потянула за собой, позволяя им скрыться за тонкой, наполовину сломанной, но стеной. Он раздражённо шипит, пытаясь высвободиться и злобно, почти обиженно смотрит на неё.

— Женщина! Что за привычка хватать меня за галстук?! — пусть он и шёл против всех своих профессиональных принципов, главным из которых было молчаливое исполнение, он не мог не спросить, поддавшись мимолётному порыву, сводя брови практически в единую линию. — Пустите, я сам могу-

— Я знаю, Heller.

Он широко раскрыл глаза, но промолчал. Она всё-таки отпустила его, но он не постарался выпрямиться, пронзая её этим пустым и одновременно пугающим взглядом, что бывал у людей, долго прибывающих в больном раздумье и осознавших, что они все эти годы потратили время впустую. Он быстро моронул пару раз и, вернув своему существу осознанность, прошёл вперёд неё медленными, бесшумным шагами.

— Дальше?

Она кивнула и, догнав его, стала медленно пробираться, сильно нагнувшись и, ожидая от него того же, проползла в маленькую щель в стене, которая вела в другую комнату, где стояли эти злосчастные коробки и высокие окна. Помещение было без окон и дверей и, с точки зрения практичности, было непонятным мужчине, однако это было последним, о чём ему сейчас стоило волноваться. Мона нахмурилась, прислушиваясь, её ушки дёргались из стороны в сторону, а хвост нервно подметал пол, собирая всю эту грязь и пыль, что её совершенно сейчас не волновало. Она, приподняв бровь, уставилась куда-то вбок, держа голову прямо и прошептала

— Чего они ждут? Не в их духе. Выбираться надо, да во-

— Они могут поджидать с той стороны? — подхватил мужчина, что ранее был бы доволен тем фактом, однако в этот вечер ему особенно не хотелось, дабы его мысли находили материальное подтверждение.

— Верно. Я проверю, а в-

— Я проверю, а вы будете стеречь мою спину. — ²холодно отчеканил мужчина, даже не смотря на неё. Его веки были приспущены, а острота взгляда лишь обострилась, сменяя раннее беспокойство непоколебимой решимостью. Брови, как и прежде, были в боевой готовности сползать всё ниже и ниже, однако и они сменили свои мотивы, поддерживая всеобщий настрой. На него падал тусклый свет, просачиваемый сквозь окна, обрамляя чёрную шерсть, отражаясь в пенсне, что сегодня виднелись особенно ясно и ярко, словно и они были готовы к бою во что бы то ни стало. Мона невольно засмотрелась, не скрывая своего удивления, что, однако, просачивался лишь сквозь взгляд, устремлённый на него.

— Я ценю вашу иниц-

— Не время. — хрипло выдал мужчина, до боли сжимая своего спасителя, того, кто положил начало его нынешней жизни, кто мог в любой момент отнять её или же воскресить — полуавтоматический, как он его иногда называл, kumpel². Она решила не спорить, не сейчас. Он сдержал ироничную, столь сладкую победную улыбку внутри.

Умница.

Он бросил на неё быстрый, как ей показалось беглый взгляд, но на самом деле Мордекай отчаянно старался запомнить её черты лица, каждую мелочь, морщинку, что сейчас особенно ярко виднелась на переносице, выражение глаз, что напряжённо смотрели на него, как ему показалось, тем же взглядом. Её серая шерсть местами была ужасно испачкана, почти доходя до его собственного оттенка, запёкшаяся кровь пошла комочками на лице, хотя он видел, что линия эта тянулась и вглубь её рубашки. Именно сейчас в грязи, с потрёпанной одеждой, спутанными волосами, пыльным кончиком хвоста, напряжённым, слегка испуганным, но сдержанным взглядом, что вглядывался в его же собственные глаза, только в этот момент он увидел насколько она живая. Тоже человек, как и он, с такими же страхами, пусть и тщательно скрываемыми. «Она человек» — звучало как мантра в его сознании в этих вечных секундах. Как и я. Вот почему вы во сне не могли показаться мне ребёнком, я вас не видел, не мог представить в таком же положении, но вот вы здесь, вот мы здесь.

И ваше лицо будет последним, что я увижу, последним, что будет пред моими глазами, в мыслях.

Придя к этому осознанию он ощутил солоноватый вкус во рту, ухмыльнувшись. От столь напряжённой ситуации и соответствующих мыслей он невольно прокусил себе язык, что словно подтверждало его домыслы. Кровь во рту, последний взгляд на её прекрасные, впервые прекрасные для него черты лица. Вдох. Он резко, не желая более тянуть, направился к коробкам, ощущая, что даже если он выживает с этого момента что-то произойдёт. Если его смерть можно избежать, то неизбежное случится обязательно. И никто не будет над этим властен, ни одна душа, даже если в этом будут участвовать две. Когда он почти достиг своей цели она его тихо, почти бесшумно окликнула, высоко вздёрнув подбородок, окидывая его фигуру

— Не смейте умирать.

Он улыбнулся. Искренне, болезненно улыбнулся, подавив в себе неприятную влагу, что стремилась образоваться в уголках его глаз. Но он не обернулся.

Не могу. Ни шагу назад, не…не смей оборачиваться. Это убьёт тебя быстрее пуль.

Он отворил окно, что со скрипом открылось, осыпая его слоем пыли, из-за чего он невольно поморщился, прислонив рукав к носу. Медленно, держа не только оружие, но и нервы наготове, он выглянул, жадно оглядывая окрестности. Никого. Но где гарантия, что если они выйдут, то не выстрелят со спины? Мужчина нахмурился, пытаясь разглядеть какое-нибудь подобие укрытия, что понадобится при таком исходе событий, однако то был пустырь, заросший деревьями и сорняками, что мало спасли бы от града пуль. Как на ладони. Но другого выхода нет. Он, сохраняя взгляд в одной точке, всё ещё не желая смотреть на неё, прошептал

— Поднимайтесь.

Затем послышалось шуршание за спиной, а позже он ощутил слабый аромат её духов, что можно было почувствовать лишь при такой близости, когда лишь пара шагов отделялся их он соприкосновения. Он ненавидел и презирал женщин, что буквально умывались по утрам в ваннах из жасмина, розы или какого-то дешёвого аромата, дабы шлейф от них нельзя было отмыть даже после похорон. Но и загадкой для него оставались те, кто ими пользовался, но до того незаметно, что обнаружить их можно были лишь при таких…не совсем таких, но схожих обстоятельствах. Это было бессмысленным с его точки зрения. До этого момента. Сейчас же он позволил себе на пару секунд прикрыть глаза, вдыхая аромат зелёного чая и сандалового дерева, что в сочетании напоминало скорее мужской аромат, нежели женский, однако ей безумно шёл. Мона позволила ему эту маленькую слабость, прекрасно понимая в каком расстроенном состоянии он сейчас находится, за что кот был ей благодарен. Пододвинувшись чуть ближе, так как проём у открытого окна был довольно тесным, девушка спокойно, на удивление спокойно взглянула на него, словно сейчас они, как малые дети, просто забрались в заброшенный дом и боятся нагоняя от родителей.

— Пора. Кто впереди?

Он от части был разочарован, ведь ему пришлось открыть глаза, возвращаясь к реальности, но, одарив её мрачным взглядом, сдержанно сказал, словно она спрашивала самую очевидную вещь на свете

— Вы.

Она ухмыльнулась, словно он сказал самую глупую вещь на свете.

— Вопрос риторический, нас могут обстрелять со всех сторон, но — она отвела взгляд, слегка нахмурившись — я ценю ваши намерения.

Он внимательно прищурился, вновь с интересом учёного к неизведанному зверьку принявшись изучать её выражение лица. Из транса их вывели шаги сзади в помещении, где они были ранее. Мордекай тут же обернулся, увидев их. Три человека, чьи лица скрывали маски, одетые в единую униформу, котору он ранее не встречал. Один почти пролез в проход, другие два демонстративно направили на них оружие.

³Fluch! Помедлил, идиот, нечего было… Не стреляют. Мона. Где она? Здесь. Чёрт.

Он боялся пошевелиться, однако именно это нужно было делать. Но его сдерживало осознание того, что действия теперь имеют последствия не только для него. Он отчаянно взглянул на Мону, что напряжённо уставилась на входящих. Лицо побледнело и болело из-за гримасы, которую он принял, однако его сейчас это совершенно не волновало, сердце отбивало такт в ушах, солоноватый вкус стал ощущаться отчётливее, а кровавый след на её щеке расплываться в глазах, окрашивая всё лицо. На секунду у него закружилась голова и он пошатнулся, что она тут же заметила и, резко, на удивление быстро толкнула его.

Боль в спине, ужасная боль падения с высоты двух метров на холодную землю, что сохранила остатки осколков от выбитых окон, болезненно впившихся в его спину и плечи. Голова словно раскалывалась на миллион осколков, а вкус крови во рту стал подавляющим. Он привстал, схватившись за ноющий бок и, широко раскрыв глаза, устремил взгляд вверх, подняв подбородок.

Где ты.

Выстрел, ругань, падение коробок, одновременно пронзающих тишину, отпечатываясь в сознании Мордекая на всю жизнь, словно их выжгли в его памяти раскалённой печатью.

Нет…нет. НЕТ! Прыгай, молю…

Всё происходило молча, что усиливало панику Мордекая, ведь он не слышал её крика, однако не слышал и голоса. Одни сплошные выстрели, ходьба, кто-то упал на пол, не издав ни звука. Это пугало. Действительно пугало. Даже он иной раз не мог грязно не выругаться во время такого, но здесь… Он, превозмогая боль, резко встал, из-за чего в глазах на пару секунд потемнело, а голова предательски закружилась. Он стал судорожно осматривать стену, пытаясь найти выступы, по которым мог бы забраться внутрь. Их не было, не было подходящих. Лёгкие готовы вырваться из грудной клетки, разбить её, раздробить кости на мелкие осколки.

От чего я не бегу? Я снаружи, есть все шансы… Будь оно всё трижды проклято! Нет. Мы уйдём вместе, как и пришли. От чего она толкнула сначала меня?

С этой мыслью он нахмурился, решив, что во что бы то ни стало он должен забраться внутрь, пока, пока…не стало поздно. Он успел сделать лишь шаг, как его оглушила тишина. Всепоглощающая тишина, казалось, что даже ветер перестал разносить повсюду мельчайшие пылинки, а старое здание и то притаилось, в очередной раз став свидетелем чего-то ужасного.

Нет… Не может быть, не должно, нет. Нет.

Его взгляд стал стеклянным и скорее невидящим, устремлённым в одну единственную точку. Но события не щадя накрыли его и в следующее же мгновение послышался шорох около окна, а после Мордекай ощутил болезненный удар по голове, эффект от которого вызвал вновь прикушенный от неожиданности язык, заполняющий кровью его рот. Зрение его в очередной раз стало подводить, так как от такой силы удара пенсне с треском повалились на пол. Он же, впрочем, от них не отстал и с грохотом упал вниз, вновь вспоминая о ранах на спине и боку, что сейчас ощущались навязчивым жужжанием мухи в сравнении с новой, всепоглощающей болью. В глазах предательски потемнело.

Неужели…неужели всё закончится так? Никто и не узнает, не заметит…мимо будут проходить люди, гудеть машины, вечером пьяницы вновь соберутся в свои излюбленные бары, наслаждаясь своей жалкой, но жизнью. Жизнью, которая закончится вот так? Здесь?

А позже его сознание подверглось необъятной тьме.

Речка. Всё та же речка. Он маленький мальчик, стоящий близ её берега в том месте, откуда всё началось. На улице было прохладно, воздух беспорядочно развивал его волосы, заставляя в иной раз поёжится от неуместной ласки. Тьма. Ничего не было видно ни до ни после этой речки. Он сделал пару шагов вниз, в овраг, приближаясь к ней. В нос ударил трупный, зловонный смрад, заполняя собой лёгкие. Малыш нахмурился, прикрывая нос рукавом, пытаясь обнаружить источник запаха. Та же мёртвая, гниющая в водах Миссисипи лошадь, чья кровь тонкими багряными струйками сливалась вниз, оставляя тёмные подтёки на траве.

Отвратительно. Как много крови. От чего мне снова снится этот сон?

Он иронично ухмыльнулся той детской ухмылкой, которая всегда злила его мать и озадачивала отца.

С нами тоже крови будет много? Нами…

Он почувствовал на плече чью-то маленькую, коснувшуюся его со спины. Он резко обернулся.

Мона…

Пред ним стояла маленькая девочка с всё той же неизменной, едва заметной улыбкой. Его глаза широко раскрылись, с жадностью вглядываясь в столь желанный и необычный глазу образ той девушки, которую он, подобно малым детям, не мог представить в юношестве, считая, что она родилась уже такой. Прикосновение её ощущалось чем-то незаметным, скорее заявляющим о себе видимо, но не ощутимо. Она обошла его, приближаясь к трупу лошади, вновь вступив в её окровавленные остатки, от чего Хеллер тут же брезгливо поморщился, с отвращением и недоверием поглядывая на эту странную картину. Улыбка сошла с её лица и она медленно, почти издевательски искоса взглянула на него, говоря одними глазами «а сейчас ты, мы будем на этом месте». По его спине прошлись мурашки, а полученные раны вновь заныли, он схватился за бок, хотя, казалось-бы, он надеялся забыться во сне и вполне удачно, пусть и не при желаемых обстоятельствах, но забывался. По крайней мере физически. Затем она протянула ему свою маленькую, серую ручку, выжидающе глядя на него.

Не зови меня, не туда… Нет. Или ты уже там? Вернись, хотя-бы здесь. Сделай шаг назад, назад, переступи через себя.

Но он шагнул вперёд, сжав её руку в ответ, пристально вглядываясь в её серые, особенно призрачные в этот момент глаза, что сейчас были зеркальными, скорее отражая его эмоции, нежели выражая собственные. Шаг, другой, река вышла из берегов. Неприятный холод, окутывающий его босые ноги, кончик хвоста, поднимающийся уже до колен, а затем резко достигнувший шеи.