Односторонняя связь

- Доброе утро, Леонард. МакКой зевнул, пошарил рукой вокруг себя, пытаясь сообразить, где он и что случилось. Открыл глаза. Он был в своей каюте, обнаженный Спок сидел на постели, глядя на него и, по-видимому, служа будильником. В груди ничего не тянуло. - Утро, - согласился он, тоже садясь. Оглядел их обоих. Вроде все было, как в последнюю неделю – но что-то неуловимо смущало: то ли поза Спока, то ли его взгляд.… Не то, чтобы МакКой ожидал от вулканца истерики по поводу вчерашнего… - Пора вставать, доктор. Сегодня у вас будет сложный день, - Спок встал, протягивая ему руку, и Леонард снова позволил себе несколько секунд полюбоваться обнаженным зеленоватым телом прежде, чем принять руку Спока. Они пошли в душ, потом – одеваться, завтракать.… Это было бы идиллией, если бы поведение вулканца не казалось таким отстраненным. Леонард бы предпочел истерику или гнев, потому что с ними он хотя бы знал, что делать – но Спок был вулканцем. Он всюду шел с МакКоем, заботился о нем, подкладывал в еду лучшие кусочки, выбирал лучшие места, был очень спокоен – и нихрена не добр. - А… ты куда? – опешил Леонард, когда стало ясно, что старпом следует за ним в медблок. Предчувствия его не обманули. - С вами, Леонард. - С какой радости вдруг? Заделался врачом? - Я знаю основы медицины. Но вполне могу не мешать вам, пока вы руководствуетесь благими намерениями, а не самоубийственными. - Я никогда не руководствуюсь самоубийственными намерениями, - пробурчал Леонард, останавливаясь у медблока, но поднятая бровь его партнера говорила, что тот в это не верит. – Да ладно, Спок? Серьезно? Ты меня решил наказать, всюду таскаясь со мной, только потому, что я вчера взял в руки чертов камешек??? - У меня нет намерения наказать вас, Леонард, - глаза вулканца, однако же, не выражали привычной мягкости. – Я собираюсь удостовериться в том, что вы больше не нанесете себе вреда. - Угу. И поэтому я буду жить фактически под твоим контролем…сколько? - Столько, сколько понадобится для обретения вами благоразумия, доктор. Идемте, вы опоздали на свой пост уже на одну минуту и тридцать семь секунд, - Спок шагнул к дверям медблока, аккуратно касаясь локтя МакКоя – но тот остановился, уперся, как упрямая лошадка. - А ты на свой пост на сколько опоздал? - У меня небольшой отпуск на неделю Моё место заняла лейтенант М’Рес. Капитану полезно взаимодействовать со своими подчиненными, а не только с друзьями. - Ты ещё и отпуск взял, чтобы меня контролировать… - потрясенно пробормотал МакКой, идя вперед. – Лучше бы истерика… Тем не менее, Леонард понимал, что поговорить они смогут только вечером, а потому весь день присутствовал на своем посту, делая то, что ему положено, то есть, леча тех, кто приходил с ожогами, отравлениями, головной болью и аллергией – обычный день в медблоке, только под жгучим взглядом темных глаз. К вечеру он занялся уборкой, лишь бы не гореть под этим взглядом. Спок не говорил своему партнеру, что Леонард предал его ради чужака, не упрекал в неверности и предательстве, даже в нарушении правил – да ему и не нужно было: всё это Леонард читал во вздрагивающей щеке, в жестком и горестном выражении глаз, в сжатых губах. И всё же вечером МакКоя снова ждала забота: ему реплицировали лучшие блюда, усаживали на лучшие места, тщательно вымыли в душе, а ночью гладили почти нежными движениями – и эта забота усиливала пытку, которой терзался МакКой. - Спок… мы можем поговорить? Леонард не выдержал на второй же вечер. Он был готов признать свою вину, покаяться – всё, лишь бы не удушающая своей жестокостью забота и неволя. - Слушаю вас, доктор, - голос вулканца был по-прежнему мягким и спокойным, а прикосновения к волосам, шее и плечам – нежными, успокаивающими. - Слушай, ладно, я виноват, я пошел, усыпил твоего сотрудника, взял этот чертов камень, заставил тебя поволноваться, я признаю. Но я не сделал ничего плохого, наоборот, спасал… - Доктор МакКой, вы любите его или меня? Вопрос вогнал Леонарда в ступор. Он задержал дыхание, выбирая ответ, осторожно сказал, пробегая пальцами по груди Спока: - Это сложно, Спок. Я воспринимаю его как часть тебя… - То есть, вы считаете, что это я совершил над вами насильственный акт слияния разумов. - Господи, Спок… - Леонард подавился воздухом, зажмурился, прежде чем разделить мнения эмоций и логики. - Нет. Конечно, нет. Тем не менее, где-то в глубине души он знал, что солгал. Оба Спока были для него одним целым. - Значит, вы нас всё же разделяете. В таком случае – возвращаемся к первому вопросу. Доктор МакКой, вы любите его или меня? - Спок… - Значит, вы спасли его, - старпом то ли понял, что ему не ответят, то ли решил узнать всё же подробности. – От чего же? Или от кого? - От себя, Спок. Эти двое – наши двойники – могли убить друг друга. В каюте МакКоя повисла тишина, и Леонард не мог разглядеть лицо Спока, глаза, по которым он обычно читал настроение вулканца. - Очаровательно, - сказал тот спустя долгое время. Пальцы, ранее перебиравшие волосы МакКоя, теперь лежали неподвижно. – Доктор, сейчас будет логично просто поспать, чтобы быть готовым к завтрашнему дню. И МакКой понял, что хобгоблин завтра снова потащится с ним в медблок. Не то, чтобы доктор не любил быть в присутствии Спока, нет – но работать и жить, когда ты всецело под чужим контролем – это не отношения, это… - Это какой-то абьюз, в конце концов!!! – на четвертый день таких «отношений» Леонард все же не выдержал. - Простите, доктор? – переспросил вежливо Спок, только начинающий раздеваться перед сном. - Я говорю – это не отношения, это абьюз! Никто не имеет права контролировать другого человека! - Даже если этот человек склонен к самоповреждению и другим суицидальным порывам? – Спок опустил руки с зажатой в них одеждой, взглянул на МакКоя, изогнув бровь. Однако доктор, как с ним часто бывало, «летел на эмоциях». - Каждый человек имеет право быть свободным и совершать ошибки! Я требую назад свою свободу! - Свободу, - повторил Спок, и доктор не смог в этот раз прочитать ничего на лице вулканца. – Очень хорошо, доктор. Интонации говорили, что Спок понял слова Леонарда совершенно не так, но МакКой только начал понимать, что происходит, когда увидел, как тщательно старпом собирает все те мелкие вещи, которые за время их отношений переехали в каюту Леонарда. - Спок, я… - начал он, но вулканец, будто не слыша его, зашёл в душ, чтобы взять предметы гигиены, затем, собрав всё в бокс, в котором что-то из этого периодически приносил, Спок на секунду остановился. - Прошу прощения, что ограничивал Вашу свободу, доктор МакКой. - Спок… С тихим шорохом разошлись и сомкнулись двери каюты – и МакКой остался один. Он будто прирос к постели, ноги отказывались бежать за Споком – а может, это было осознание, что Леонард все равно не сможет быть достойным партнером вулканцу после насильственного мелдинга… Так или иначе, МакКой лег, натянул на себя одеяло и поднял взгляд наверх, туда, где в небольшое окошко проникал космический свет. В груди его ныло, горело, болело, царапалась когтями вина, и надо было пойти, извиниться… Утром Леонард чувствовал себя разбитым, невыспавшимся, и ещё – в центре груди будто рос тот самый камень, распространяющий пустоту и одиночество. Днем Спок снова был на мостике, но МакКой не стал к нему подходить. Это было бессмысленно: причина их конфликта оставалась на своем месте, и весь день он провел с этим похожим на камень чувством в груди. Вечером он лег, не ужиная – просто не мог что-то делать – а в четыре часа утра беззвучно закричал на постели, выгибаясь во сне. Если он и издавал звуки, это был писк не сильнее кошачьего. Казалось, что из груди наживую выдирали клещами сердце, оставляя на его месте глубокую дыру с рваными краями.