Судьба одного сердца

— Сама-то ноги раздвигать умелица, а меня обвиняет! — Элизабет вздернула нос и глядела на сестру свысока. — Хотя, конечно, тебе легче! С тобой же спать все одно, что с мужчиной — характер скверный и детей не будет! — Как ты можешь? — дрогнувшим от возмущения голосом спросила Марша, едва дыша в попытке сдержать ярость. — «Неужели я произвел на вас ночью плохое впечатление»? — противным писклявым голосом передразнила Агнес, поддерживая Элизабет, отчего ее вечный вид невинного ягненка разрушился, являя миру ядовитую змеюку. — А иначе почему бы так скоро свадьбу играли?! — Замолчи! Ты не смеешь говорить в таком тоне о моем муже! Этот человек заслуживет большего уважения, чем вы все! Он ни разу пальцем меня не тронул без моего желания и разрешения, был учтивее и любезнее всех вас вместе взятых. Вы за всю жизнь и пальцем не пошевелили, чтобы доставить мне радость, но даже если бы вы все начали стараться изо всех своих сил, вам не дать мне того счастья, которое я испытываю от одного его взгляда… — все это Марша хотела высказать, но не смогла, и лишь застыла на месте, жалобно поджав губы, как провинившийся ребенок. — Хватит, — вместо нее поток уничижительных речей прервал Лен, необыкновенно решительный и сильный, что едва ли сочеталось с его раскрасневшимися от волнения щеками. — Дорогая, мы сейчас же собираем вещи и навсегда уезжаем из этого дома. — Да как вы смеете! — Монфор задохнулся от негодования. Лен едва удерживал руки при себе, борясь с желанием проверить прицельным ударом, так ли мягко это налившееся кровью пухлое лицо, как кажется. — Смею что? — с усмешкой поинтересовался он. — Не оставаться в доме, где к моей жене относятся неподобающе? Простите, но она достойна лучшего, чем то, что могут ей дать здесь. — Да она первая начала! — завопила Элизабет. — Как себя ведет этот паршивец?! — прикрикнул почтенный отец семейства, заглушая дочерей. — А я считал вас порядочным человеком! — Я точно так же заблуждался на ваш счет, — с поразительным спокойствием произнес Лен. Монфор захлебнулся в возмущении, не в силах что-либо ответить. Девицы тоже могли лишь ахать да охать, прячась за отцовской спиной. Малоуны решительно не поддерживали заданный тон разговора и избегали перепалки, так что против их непробиваемой вежливости не осталось никакого оружия. Лен сделал несколько решительных шагов прочь из зала, держа дрожащую руку жены, быть может, даже крепче, чем стоило. Он осознал, что торопится, лишь когда Марша споткнулась и тихо застонала от боли — как всегда сквозь зубы, сдерживая слезы. Его сильная и дерзкая Марша, не признающая, что у нее тоже есть больные места. Лен вернулся за ней на шаг и, не медля ни мгновения, подхватил жену на руки. — Простите за спешку, дорогая, — заговорил он нежно, но нарочито громко, — но, боюсь, если хоть раз еще увижу лицо вашего дражайшего родителя, не воздержусь от крайне неинтеллигентного мордобоя. Марша могла бы придумать множество дополнений к этой прекрасной реплике и идеально завершить диалог, коль скоро любые произнесенные вслух слова не заставили бы ее разрыдаться. Достаточно было физической слабости на виду у семейства, ни к чему было доставлять им удовольствие видеть и слабость её духа. Другое дело — Лен… Ему не нужно было ничего рассказывать, он ощущал состояние Марши телом. Руки жены цеплялись за его плечи болезненно, ноги ее в слоях платья дрожали, а на груди Лена рубашку промочили тихие, старательно скрываемые слезы. — Держись крепче, — шепотом предупредил он, не нарушая доверительной тишины между ними, прежде чем отпустить одну руку, чтобы запереть дверь. При этом второй мужчина продолжал крепко поддерживать ноги жены, не планируя ее отпускать. Не теперь. Ключ скользнул в замке с тихим щелчком. Провернув его на четверть оборота больше, чтобы не оставить шанса подсмотреть в скважину или отпереть дверь снаружи, Лен быстро подхватил спину Марши и тяжело выдохнул. Не оттого, что было тяжело — девушка для него будто не весила и килограмма. Сердце сжимали грубые тиски обиды и ярости, сдерживаемой с большим трудом. Лен сел на постель, чтобы Марша оказалась у него на коленях. Голова ее лежала на его плече, полностью расслабленная и весомая. Но ее давление не тяготило. Лен в этом, напротив, нуждался, поэтому накрыл пушистые кудри ладонью, сминая, прижимая голову девушки к себе чуть сильнее. Этот груз стал его единственным якорем, чтобы не сорваться. Не будь его, добрый и спокойный романтик Лен рисковал обратиться чудовищным бешеным псом. Голова Марши на плече была счастьем, позволявшим обоим сохранить достоинство и не опуститься. Не утонуть в одном болоте с теми, кто так пытался её принизить. Девушка сжимала ткань рубашки мужа на груди, сминая, и едва дышала. Допустимы были лишь медленные вдохи и выдохи. Получалось неровно, дыхание дрожало и его хаотичный ритм рвал тишину, хотя он был тих, а тишина — оглушительна. Марша жмурилась и дрожала, как испуганный ребенок. Ей хотелось сбежать подальше, но у нее не было сил даже глубоко вдохнуть полной грудью. Лен был единственным островком безопасности, ее пуховым одеялом, скрывающим от монстров, выжидающих снаружи, в зловещей черноте. Его руки на голове и плече теплые, чуть влажные и тяжелые. Настоящие. Щекой он прижимался ко лбу Марши, и мягкость этого касания помогала расслабиться. А потом Лен поцеловал ее в висок. Тихо, бережно, но уверенно. Не мельком, не украдкой. По-настоящему, чтобы она точно заметила. Марша втянула ртом воздух, будто вынырнула из ледяной воды, сковавшей всё тело судорогой. Спаслась вопреки всем обстоятельствам и захватила побольше кислорода. Она не из тех, кто легко сдается, и не из тех, кто упускает свой шанс. Так они познакомились. С этого начали: Лен — её спасение из этого дома. Он свои обещания исполнял. Когда Марша задышала, Лен позволил себе расслабиться. Сердце его сжималось и замирало, когда этой девушке было так плохо. Никогда раньше она не показывалась в таком виде, и это крайнее, бесконечное доверие разрывало душу Лена на части. Казалось, он испытывал к дрожащему в своих руках нежному существу все чувства разом. Лен боялся её, дерзкую, не ждущую одобрения общества девушку. Лен жалел её, вынужденную такой быть из-за окружения, только и ждущего удобного момента для удара. Лен восхищался ей, сильной и стойкой, раз за разом поднимающейся на ноги после каждого падения. Был благодарен за то, что она позволила быть рядом и помочь, снять хотя бы часть ответственности с ее хрупких загорелых плеч. Гордился ей, очаровывался с каждым днем лишь сильнее, восторгался… Похоже, всё это складывалось без лишних разъяснений в одно. Только Лен этого не знал, не понимал, не видел в упор. Он радовался, что Марша дышала ровно и спокойно. Ей потребовалось время, чтобы восстановиться, и Лен терпеливо ждал, не двинувшись. — Я соберу наши вещи, — негромко предложил он, поглаживая жену по голове, — а ты, моя дорогая подруга, приляг и отдохни немного. Тебе пойдет на пользу хоть несколько минут дрёмы… — Ни секундой дольше в этом доме, чем необходимо, — прошептала Марша сдавленно. Отступила захлестнувшая ледяной волной истерика. Но на этот раз на ее месте осталось не привычное отвращение к себе, не вина и даже не пожирающее душу одиночество. Пришло облегчение. Марша бы никогда не подумала, что, сломавшись при свидетеле, ощутит себя только сильнее. Но ведь это был не кто-то, это был Лен: её спаситель, её муж, её опора. Поэтому, открывшись ему таким образом, девушка лишь тверже встала на ноги. Неожиданная горячая уверенность наполнила грудь, придавая сил для нового, последнего рывка к свободе. Её холодная же часть отрубила на корню последнее сочувствие и доверие к семье, что Марша по ошибке сохраняла. Она помогла мужу собрать в дорожную сумку всё, что они привезли. Это заняло немного времени — небогатые пожитки Малоунов едва ли исчислялись десятками предметов. Марша так стремилась сбежать, что не позволила себе остановиться у зеркала и проверить внешний вид. Она и так знала, что лицо в эти минуты обезобразили неровные красные пятна и заметно углубившиеся мешки под глазами, поэтому проверять не было необходимости. А оставаться на несколько минут, чтобы прийти в себя и дождаться, пока следы пройдут, было подобно смерти. Никто не провожал. К счастью. Быстро подхваченный крошечный кэб довез супругов Малоун до поместья Стортона. Чтобы добраться домой им потребовалась бы несколько более серьезная подготовка, нежели собранная сумка, поэтому пришлось искать временного приюта у товарища Лена, имевшего прямое отношение к его знакомству с супругой. Артур Стортон младший их визита не ждал, поэтому, хотя сам хозяин не побрезговал бы быть гостеприимным, дверь открыла горничная. Марша, привыкшая к вежливости крошечного городка, поприветствовала ошарашенную даму поклоном головы. Горничная поклонилась глубже, часто моргая от удивления. — Я позову мистера Стортона… — робко буркнула она, обезоруженная такими манерами родовитой гостьи. — Спасибо, — Лен тоже слегка поклонился головой. Он проводил женщину взглядом и осторожно коснулся кончиками пальцев спины жены. Между лопаток, где кожа была скрыта достаточно плотным корсетом. Но Марша ощутила и обернулась. — Подобающе ли я выгляжу? — спросила она, приложив ладони к щекам. Они успели остыть и больше не горели ни от слез, ни от стыда. Это оставляло надежду на лучшее — возможно, и уродливые покраснения прошли. — Ровно до той степени, чтобы Артуру не захотелось тебя у меня увести, — отшутился Лен вместо натужного комплимента, фальшь которого была бы очевидна обоим. — Все твои шутки, дорогой друг… — Марша вздохнула и отвела глаза, очертив взглядом полукруг к потолку — не закатила, но обозначила желание. Правда, вопреки этому жесту, она нашла силы и на улыбку. — Надеюсь, ты никогда не утратишь навык так волноваться. — Надеюсь, это не перестанет тебя развлекать, — ответил ей муж ласково. Обернутое в шутку признание. Очередная демонстрация его умения обращаться со словом. Лен не сказал того, что в самом деле имел в виду, но и не скрыл одолевавшего его чувства признательности и верности. И неловкой шуткой он клялся в вечной покорности их договору. — Неужели они наконец приехали вместе?! — выкрикнул, лишь завидев гостей с лестницы, Артур Стортон младший. Он умел произвести впечатление своим появлением, и не пренебрегал пользоваться этой особенностью даже в собственном доме. Высокий, широкоплечий, статный, но игривый, как ребенок, Стортон бежал к гостям по ступеням в накинутом поверх рубашки теплом халате. — Ты в своем репертуаре, Артур, — Марша слабо посмеялась. Она расслаблялась, но робко, опасливо. Нейтральная территория без врагов располагала понемногу опускать щиты, но в полной мере отдыхать девушка сможет себе позволить лишь в собственном доме, вдали от посторонних. Где кроме нее не будет никого… — А вы, госпожа затворница, поражаете! — Артур преодолел лестницу и вышагивал к ним, разводя руки в стороны. — Я уже терял надежду, что когда-нибудь смогу принять вас в своем доме! — Всё когда-то случается, — Марша стерпела его вежливое объятие и обозначила звуком поцелуй в щеку, когда и Стортон звонко «чмокнул» у ее уха. — Постараюсь не дать вам пожалеть о желании видеть меня гостьей вашего дома. — Вижу, вы с вещами, — обратил внимание хозяин после того, как пожал другу руку. — Вы планируете задержаться? — Мы сорвались с места довольно скоропостижно, — Лен смотрел на Артура виновато. — Я надеялся, ты не откажешься приютить нас на ночь, пока я не организую отъезд… Право, мне ужасно неудобно тебя стеснять… Но, обещаю, это затруднение от нас будет недолгим! Мне только подготовить все в дороге, раз теперь мы станем жить в отдалении… — Боже правый, дружище, какое стеснение? — перебил его Стортон громко и бойко. — Вы можете занять хоть по две комнаты каждый, в этом доме полным-полно свободного места! Агата! Артур помахал рукой, и через несколько секунд на лестнице показалась горничная. Женщина откликнулась, торопливо поправляя растрепавшиеся волосы — кажется, пока хозяин встречал гостей, она уже активно работала. — Да, мистер Стортон? — Подготовь постель для дорогих гостей в большой синей спальне, пожалуйста, — совершенно буднично попросил он. — Уже занимаюсь, сэр! — Ох, Агата, ты просто золото! — Артур послал женщине воздушный поцелуй, сделав красивый взмах рукой. А после обернулся к гостям и принялся раздавать команды им. — Лен, дорогой, справишься с вашими вещами? Я бы хотел пригласить твою жену на небольшую прогулку… Слышал, она тонкая ценительница садов, а мне… нужна помощь с клумбами. — Слишком подобающе, — шепнул Лен жене. Марша улыбнулась ему хитро. Артур быстро, пользуясь ее легкой растерянностью, уложил руку девушки на свою и был готов идти в сад. — Я нисколько не возражаю, отправляйтесь… — Дружище, я не интересовался твоим мнением, а ставил в известность. Я веду твою жену в сад. Займись вещами, — Стортон определенно пребывал в настроении, которое можно описать лишь как «приподнятое». Его переполняла энергия, отчего движения были резки, бодры и чуть более амплитудны, чем требовалось. — Артур Стортон младший, ты неисправим! — вздохнул Лен им вслед с улыбкой. — Я тоже тебя люблю, дружище, — рассмеялся хозяин, и его звонкий хохот, кажется, оставался в зале эхом и после их ухода. Стортон держал роскошный сад. Он не нуждался в помощи с клумбами, как не нуждался бы в советах о своем поведении или внешнем виде. Даже если какие-то пестрые цветы выбивались из композиции, даже если идеальные формы нарушались выбившимися наклоненными ветвями, всё оставалось в сбалансированной гармонии и представляло собой целостную картину, уверенную в своей правильности. Марша прекрасно знала этот сад и понимала, что ее советы будут излишни. Она была приглашена на прогулку со старым знакомым, а не для оценки трудов его садовника. — Мне не показалось, что вы прибыли ко мне в расстроенных чувствах? — Артур заговорил вкрадчиво, негромко. Он, вопреки кажущейся легкомысленности, на поверку оказывался очень чутким и мудрым джентльменом. Артур был не эксцентричным избалованным аристократом, а бунтарем, игнорирующим порядки. Он потрясающе мог бы соблюдать все рамки приличия и быть самым точным в своим манерах, но выбирал игнорировать глупый лишний пафос. — Не показалось, — откровенно ответила Марша, посчитав, что добрый друг семьи достоин доверия. — Но, думаю, ты, Артур, без труда можешь представить себе причину. — Догадываюсь, дело в некотором количестве людей по фамилии Монфор, — пошутил мужчина. Марша посмеялась с ним вместе сквозь усталость. Старый добрый Артур Стортон. Неудивительно, что Лен тоже подружился с ним. Неудивительно, что Артур так настаивал на приглашении Малоуна в дом Монфор несколько лет назад. — Я скучала по тебе, Артур. Она вздохнула сильнее сжав руку на плече друга. Не просто признание, а просьба о прощении за то, что так долго не приезжала. Это было признание ошибки и вины, которое Марша не произнесла бы вслух. Артур напряг руку, крепкие мышцы заходили под пальцами девушки. Молчаливая поддержка. Такое же не произнесенное вслух прощение и понимание. — И мне тебя не хватало, — признался Стортон, сворачивая к беседке. — Когда отца не стало, этот дом будто погиб с ним. Мне стоило большого труда вернуть ему жизнь, но так, как раньше, все равно больше никогда не будет. — Мне жаль, Артур… Я должна была найти силы приехать ради тебя. — Не стоит сожалений, — потребовал Артур, позволяя девушке сесть на скамью, а потом опустился рядом с ней. — Мой отец был и тебе почти как родной. Относился, скажем прямо, лучше родного. Для тебя этот дом тоже стал в тот день другим. Невеселым строением, хранящим радостные воспоминания, которые нам не под силу воссоздать… — Мы выросли, — с протяжным вздохом, но без сожаления констатировала Марша. — Да, мы больше не дети. И этот дом больше не тот. Но вот они мы, все еще друзья. Я, как видишь, все тот же Артур младший, — он улыбнулся, поправляя халат. — И ты все та же дерзкая гордячка. — Грубиян, — с улыбкой отметила Марша, совершенно невежливо пихнув друга локтем в бок. — Именно. Поэтому мы и друзья. — И поэтому же дружим с Леном, — заметила девушка, лишаясь улыбки. — Он совершенно очарователен, ты находишь? Я знал, что он тебе понравится, — не скрывая гордости, хвалился Артур. — Он мужчина, достойный даже тебя, а это большая редкость. Если бы я его не встретил, сам бы на тебе женился. — Не приведи Господь честную женщину стать твоей женой! — Марша демонстративно. Охнула и положила руку на сердце. — Надеюсь, твоими молитвами я буду от этих честных женщин спасен!