Утро с Лунатиком и Бродягой

У Гарри Поттера была неприятная привычка рыться в воспоминаниях других людей. Как бы он ни старался, он просто не мог контролировать свое любопытство. Вот почему однажды унылым днем его можно было найти смотрящим в заброшенный Омут Памяти, сидящим на столе Люпина. Воспоминания невинно колыхались в струйках жидкого дыма. Гарри достал волшебную палочку и, бросив мимолетный взгляд на дверь, чтобы убедиться, что он один, ткнул пальцем в поверхность тумана. Мысли закружились от возмущения, в конце концов успокоившись, превратившись в прозрачную мимолетность. Он склонился над Омутом памяти. Гарри обнаружил, что смотрит вниз на спальню, очень похожую на его собственную — Гриффиндорскую, судя по красно-золотым драпировкам вокруг кроватей с балдахинами. Он наклонился еще немного, и его швырнуло головой вперед в сцену внизу в вихре ледяной черноты. Как только его ноги коснулись земли, Гарри почувствовал знакомую волну головокружения, когда осмотрелся по сторонам. Яркий солнечный свет лился в окно, заливая все вокруг неземным сиянием. Он предположил, что это, вероятно, было где-то в середине утра. Осень явно вторгалась на территорию Хогвартса. Вершина Запретного леса представляла собой буйство золотых и красных тонов, а трава начала высыхать и приобретать заросший сорняками вид в знак подготовки к зиме. Спальня казалась пустой, если не считать одинокого мальчика, развалившегося на ближайшей к двери кровати. У Гарри скрутило живот, и он узнал в мальчике не кого иного, как младшего Люпина — вероятно, шестнадцати или семнадцати лет. На его лице не было морщин, а в каштановых волосах не было седины, которая всегда ассоциировалась у Гарри с его любимым преподавателем защиты от темных искусств. Но цвет его лица был бледным, а на лице застыла гримаса боли. Солнечный свет высвечивал розовые шрамы, идущие вдоль его рук и обнаженной груди, исчезающие под одеялом, которое было натянуто до пояса. Казалось, что они только что перестали кровоточить. Некоторые шрамы начали покрываться коркой. Люпин заламывал руки, его лицо было встревоженным. Казалось, он чего-то ждал, но прежде чем Гарри успел задуматься, чего бы это могло быть, дверь со скрипом отворилась и вошел крестный отец Гарри, выглядевший гораздо хуже обычного. Красивое лицо Сириуса портили красные, воспаленные глаза и распухший нос. У него был вид человека, который плакал и пытался поспешно скрыть этот факт. Его волосы были растрепаны, а на серой футболке виднелись темные пятна в тех местах, куда, как предположил Гарри, упали его слезы. Сириус направился прямо к Люпину, выглядя растерянным и более чем немного напуганным. Люпин, с другой стороны, пристально наблюдал за Сириусом, без сомнения оценивая его состояние. Гарри наблюдал, как его крестный робко подошел к кровати, на которой сидел Люпин, и присел на край. Сириус, казалось, собирался с духом для чего-то. Он глубоко вздохнул и повернулся к Люпину, на его лице застыло выражение смешанного страха и вины. — Лунатик, — прохрипел он хриплым и сухим голосом — Я . — Пожалуйста, не говори, что тебе жаль, — тихо перебил Люпин. Он не смотрел на Сириуса, а довольно пристально рассматривал свои руки. — Почему? — Я ненавижу видеть тебя таким. Ты должен быть сильным, помнишь? Сириус злобно фыркнул. — Я? Сильный? — спросил он с жестоким смехом. — Это ты сильный, Лунатик. Сильнее, чем я когда-либо мог надеяться стать. Гарри показалось, что он услышал нотки стыда в голосе Сириуса. Люпин наконец поднял глаза на Сириуса. Он неуверенно улыбнулся, хотя эта улыбка была полна боли и тоски. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть то, что ты сделал. Когда Джеймс рассказал мне, я не хотел ему верить. Это было, — тут голос Люпина дрогнул, и он быстро заморгал, подняв глаза к потолку, — ... это было то, чего я никогда не представлял, что это произойдет ... никогда не думал, что это произойдет благодаря тебе. Теперь Сириус беззвучно плакал, слезы незаметно текли по его лицу. Это было так нехарактерно для опрометчивого и гордого Сириуса, к которому Гарри привык. Он никогда раньше не видел, чтобы его крестный так терял контроль. Очевидно, между ними что-то произошло, что-то вроде ссоры? — Я хотел услышать это непосредственно от тебя, — продолжил Люпин, устремив на Сириуса проницательный взгляд. — Я хочу знать причины того, что ты сделал. Сириус выглядел совершенно несчастным. Он поспешно вытер лицо рукавом рубашки и уставился в пол, говоря тихим голосом, как будто боялся говорить громче шепота. — Снейп подстрекал меня.…он продолжал насмехаться надо мной из-за моей семьи и моего побега. И он смеялся над тобой ... называл тебя отвратительными именами из-за того, кто мы такие.…Что мы делаем…Я не подумал. Блэк со встретился взглядом Ремуса, и, судя по его совершенно несчастному выражению лица, он ожидал худшего. Гарри был потерян. Что Сириус имел в виду, говоря "кто мы есть" и "что мы делаем"? Что они сделали такого, что заслужило такие ужасные названия? Но его крестный отец снова заговорил, и Гарри подошел ближе к паре, чтобы лучше слышать. — Я ничего не могу сказать тебе в оправдание того, что я сделал. Но я... мне жаль. Я не хотел причинить тебе боль. Я не понимал, что натворил, пока не сказал Джеймсу и ... выражение его лица…Мне жаль. Гарри понял. Должно быть, это было тогда, когда Сириус сыграл ту шутку со Снейпом и рассказал ему, как пройти мимо Гремучей Ивы. — Ты знаешь, что случилось с оборотнем, который меня укусил?— спросил Люпин, гнев нарастал в его голосе. Он не стал дожидаться ответа. — Его убили! Убили! Вот что случается с оборотнями, которые нападают на людей. Их усмиряют! ТЫ ВООБЩЕ ДУМАЛ ОБ ЭТОМ, КОГДА РАССКАЗЫВАЛ СНЕЙПУ, КАК МЕНЯ НАЙТИ? Судя по шоку на лице его крестного, Сириус явно не знал. Люпин, казалось, тоже это заметил, потому что его голос был значительно мягче, хотя и по-прежнему холоден, когда он заговорил в следующий раз. — Ты действительно не знал? Сириус выглядел испуганным. Его глаза снова наполнились слезами. Быстро, как вспышка, он обнял Люпина за плечи и притянул его в крепкие объятия. — О, Мерлин! Клянусь, я не знал, Ремус. Я ... Боже ... если бы я знал…Я никогда…Я не думал. — Люпин боролся с хваткой Сириуса, колотя кулаками Сириуса по спине. — О Боже, Лунатик. Мне так жаль. Я никогда не представлял себе,…Мне жаль. Люпин перестал сопротивляться, его руки безвольно упали по бокам. Сириус не отпустил его; если уж на то пошло, он, казалось, держал крепче. Постепенно Люпин обнял Сириуса за талию и уткнулся лицом в шею мальчика. Гарри наблюдал за происходящим с растущим беспокойством. Он понимал, что это был нежный момент, но их поведение казалось немного ... ненормальным. В их действиях не было неловкости, как будто подобные вещи происходили постоянно. Гарри не мог представить, что вот так обнимает Рона или Гермиону ... или кого-либо вообще, если уж на то пошло. Но опять же, он всегда замечал определенный комфорт и близость, которые, казалось, были друг у друга у Люпина и Сириуса. После того, что Гарри показалось вечностью, они оторвались друг от друга, не глядя друг другу в глаза. Люпин долго молчал. Сириус смотрел на него с опаской, страдание читалось в каждой черточке его лица. Но когда Люпин наконец поднял глаза, он улыбался — настоящей, неподдельной улыбкой, хотя в его глазах также стояли слезы. Он протянул руку к лицу Сириуса и дрожащей ладонью коснулся его щеки. — Я прощаю тебя, Бродяга, — сказал он. На минуту показалось, что Сириус снова расплачется, но затем на его лице появилась медленная, неуверенная улыбка. Он придвинулся ближе к Люпину и наклонился так, что их лица оказались всего в футе друг от друга. — Ты правда прощаешь? — спросил он, как будто едва осмеливаясь поверить в это. — Да. Мне потребуется некоторое время, чтобы снова тебе доверять, но…Я прощаю тебя. — Просто скажи мне, что делать, Лунатик. Я сделаю все, чтобы снова завоевать твое доверие. По выражению лица Сириуса Гарри понял, что он действительно имел в виду что угодно. И, похоже, Люпин тоже это знал. Он улыбнулся и поманил Сириуса вперед; Сириус подчинился, придвинувшись еще ближе — гораздо ближе, подумал Гарри, чем друзья имели право сидеть. Следующий вопрос Люпина поверг разум Гарри в панику. — Ты меня любишь? — Спросил Люпин. Гарри заставил себя успокоиться. Может быть, это была просто шутка или, может быть, они просто так разговаривали друг с другом. Люпин, вероятно, имел в виду "Ты любишь меня как друга?" Но ответ Сириуса, похоже, не подходил. — Больше, чем саму жизнь, Лунатик. — Тогда никогда больше не предавай меня. — Я не буду. Я обещаю. Что происходит? Гарри хотел вернуться в свою комнату куда угодно, только не сюда. Люпин протянул руку и схватил Сириуса за волосы, на его лице появилось выражение, которого Гарри никогда раньше не видел. Гарри подумал, что упадет в обморок от следующих слов Люпина. — Поцелуй меня. Конечно, он не имел в виду ... конечно, они на самом деле не собирались. Но мысли Гарри улетучились, когда Сириус наклонился ближе. Если бы он не был так потрясен, как сейчас, он бы почувствовал себя неловко из-за того, что стал свидетелем такого явно интимного момента. Но так или иначе, Гарри было трудно дышать. Он с ужасом наблюдал, как расстояние между Сириусом и Люпином сократилось до нуля. Что они делали? Возможно, это был дружеский поцелуй, подумал он. Они так обнимались, так что, возможно, они тоже ... целовались ... иногда. Гарри знал, что это было жалкое и отчаянное объяснение; в этот момент он был готов ухватиться за любое объяснение. Но даже Гарри не мог поддаться иллюзиям, когда он наблюдал, как Люпин обвивает руками шею Сириуса и тянет его на кровать. Запаниковав, Гарри повернулся к ним спиной и зажмурился. Больше всего на свете ему хотелось вернуться в свою комнату. Но проблема была в том, что он понятия не имел, как выбраться из Омута памяти. Те два раза, когда он проваливался в чьи-то воспоминания раньше, его всегда вытаскивали. Гарри ломал голову, отчаянно нуждаясь в любой информации, которая могла бы помочь. Становилось все труднее думать о чавкающих и стонущих звуках, которые теперь доносились из кучи, которая была Люпином и его крестным отцом. Гарри поспешно заткнул уши пальцами, но не смог заглушить ни довольно громкий и похотливый стон Сириуса, ни сопровождавшую его мольбу. — Трахни меня, Лунатик. — Гарри глубже засунул пальцы в уши, пока не подумал, что может проколоть собственную барабанную перепонку. —Трахни меня. Владей мной. Я хочу - я хочу почувствовать тебя внутри себя. Пожалуйста. Гарри заколебался на месте. Сомнений не было: после этого ему определенно понадобится терапия. Гарри подбежал к двери и отчаянно попытался открыть ее. Но его руки проскользнули прямо сквозь дверную ручку, как будто он был призраком. В отчаянии Гарри попятился к дальнему концу стены, подальше от того места, где стояли его крестный и Люпин, его глаза все еще были крепко зажмурены. Но его пальцев было недостаточно, чтобы заглушить хриплые звуки занятий любовью, доносящиеся с кровати. Почему они не могли заниматься подобными вещами тихо? Разве не все могли бы их услышать? Но им, похоже, было все равно. Люпин стонал так, что Гарри был уверен, что никогда больше не сможет посмотреть этому человеку в глаза. Сириусу было хуже — намного хуже. Он во весь голос выкрикивал непристойности, подзадоривая своего партнера. Гарри опустился на пол. У него закружилась голова, и он почувствовал тошноту. Внезапно Сириус выкрикнул проклятие, за которым последовал не менее громкий стон Люпина. Затем все стихло, за исключением прерывистого дыхания обитателей кровати. Ноздри Гарри наполнились острым запахом спермы. Казалось, что они закончили. Гарри не осмеливался посмотреть, чтобы убедиться. Но после того, как почти десять минут прошли в тишине, Гарри рискнул взглянуть. Люпин и Сириус натянули постельное белье на свои обнаженные тела (их одежда была разбросана по всему полу вокруг кровати) и, насколько Гарри мог судить, казались спящими. То есть до тех пор, пока он не услышал, как они разговаривают вполголоса. Вопреки себе, Гарри вынул пальцы из ушей. — Я думаю, это был лучший секс, который у нас когда-либо был, — прошептал Сириус. Гарри заставил себя снова заткнуть уши. — Я люблю тебя, Сириус. — Я тоже люблю тебя, Лунатик. Гарри чувствовал головокружение. Он был уверен, что если кто-нибудь в ближайшее время не вытащит его оттуда, ему нужно будет пройти обследование в психиатрическом отделении больницы Святого Мунго. Было так много способов, которыми он мог узнать об отношениях Сириуса и Люпина; этот определенно не был тем, который он выбрал бы. Он почувствовал вспышку негодования из-за того, что они ему не сказали. Но опять же, им это было и не нужно. Знаки были всегда; Гарри просто никогда не понимал, что это такое. Но Гарри был уверен в одном: он никогда больше не сможет посмотреть ни одному из них в глаза. И он больше никогда никогда не залезет в чужие закрома памяти.