Истинный ужас

Чьи-то липкие, грязные руки схватили её. Эва попыталась вырваться, но тщетно. Мужчина был старше, выше и, самое главное, сильнее. Он навалился на неё и повалил на землю. Эва всхлипнула, пластом развалившись на холодном глиняном полу. Удар вышиб из легких весь воздух, и на секунду у неё потемнело в глазах. Эва хотела закричать, но голос не слушался, вырвался наружу слабым писком. Так пищат котята в поисках матери. Но Эва знала – мама не придет. Она одна. Одна со своей болью и страхом, что стали её лучшими друзьями и вечными спутниками. Когда зрение вернулось, она увидела нависшее над собой лицо мужчины. Эва смутно узнавала его черты: озлобленные, сощуренные глаза, узкая челюсть, впалые скулы, вечно сморщенный лоб. Это был её отчим, он снова собирался причинить ей боль.

Он же спас…спас тогда…Почему не спасает сейчас?

Тут внезапно, контуры лица начали меняться, искажаясь в мрачном свете хижины. Перед ней возникли черные как угольки глаза наставника. Некогда полные мудрости и доброты, они взирали на неё свысока, с горящей ненавистью. Реммао повел ногой вперед и прижал коленку к её шее, блокируя дыхание. Одной рукой он зажал ей нос, а вторую занес над её ртом, дразня водя костлявыми пальцами по губам. Ждал, пока Эва сама откроет рот, ему даже не придется разжимать её зубы, чтобы добраться до языка. Эва сделает всё сама. От беспомощности по щекам побежали слезы. Грудь замирала в ожидании кислорода, но вместо него, её окутывало только гнетущее чувство удушья. Отчаяние охватило целиком.

Пожалуйста, пожалуйста, помоги…

Но в ответ на её молитвы, из глубины комнаты донесся глухой, низкий смех. Глаза Реммао вспыхнули красным огнём, и он заговорил чужими словами. – Сама сбежала, а теперь просишь о помощи? – в его голосе не было ни тепла, ни сострадания. Он звучал отстраненно и морозил кожу, словно ветер в пустыне, – Как бы ты от меня не пряталась, я заберу своё. В каждом твоем кошмаре, в каждом сне я буду рядом. Я везде найду тебя. Эва открыла глаза. Она лежала на кровати, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось в груди. Почувствовав на животе нечто тяжелое, Эва невольно дёрнулась в сторону, избегая контакта. Она зажмурилась и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Это был просто кошмар. Очередной кошмар, который ей снится. Она видит сны и давно, это необычно, но всяко лучше, если бы то была реальность. Она цела, она в безопасности…Собственно, где она? Эва осмотрелась. Светлые стены украшены яркими фресками, потолок подпирали высокие колонны, пол выложен керамической мозаикой. В центре комнаты стояло несколько кресел с изогнутыми ножками, на столе ваза с фруктами. Под Эвой мягкая простынь, приятно льнущая к телу. Это была вовсе не лачуга из сна, а богатый дом. Только очень тёмный: ставни плотно заперты, не пуская внутрь палящие лучи солнца. Солнце вредно для его кожи. А ей спокойнее, зная, что никто случайно не увидит её. Память постепенно возвращалась. Эва посмотрела вниз, на свой живот. На нем всё ещё покоилась большая мужская ладонь, бледная как луна, с выведенными иероглифами. Эва снова вдохнула и выдохнула: она не одна. Он с ней. Её Амен. Её муж. Её погибель. Он забрал её, увез с собой, как и обещал. А Эва наплевала на всё, как самая настоящая трусиха, не смогла сказать нет. Не ему. Себе. Лучшее время для свадьбы было весной, когда снег в горах таил, землю омывали дожди, и воды Нила широко разливались – смена цикла, сезон плодородия, дарующий новую жизнь. Они поженились зимой. Глупая насмешка судьбы. Амен купил ей самые дорогие украшения. Серьги с длинными нитями. Ожерелье вокруг шеи. На голову величественный венец, украшенный золотыми пластинами и драгоценными камнями, от которого отходили тонкие цепочки, словно звездный дождь, окутывая её волосы. Платье из тончайшего белого льна, облегающее фигуру, нежно переливающееся в свете заката. Эва походила на живое воплощение Исиды. За неё никто не мог дать приданое, таких девушек не брали в жёны, их учесть – стать наложницей, рожать детей, кому никогда не достанется отцовское имя. Призрачное существование в тени. Потому Эва до конца не верила, пока не увидела своё имя на храмовом папирусе рядом с его. Этот дом их убежище, их оазис. Здесь темно и от каменных стен веет холодом, но они нашли тепло в объятиях друг друга. – Опять по утру не спишь. Ухо защекотало чужое дыхание. Ладонь очерчивала круги на её животе, отчего мышцы сжались в комок. Эва уже давно просыпалась рано, даже если не снились кошмары. Словно неведомая сила выдёргивала её из неги забвения, не давая вновь заснуть. – Не сплю, – Эва повернулась к нему, их взгляды встретились в полумраке. Амен улыбнулся, и в этой улыбке она нашла утешение, которые было так необходимо, – Прости, если разбудила. Его кожа, брови, ресницы такие бледные, белее простыни, и это самое прекрасное, что она когда-либо видела. Он – самое прекрасное, к чему она когда-либо прикасалась. И это настоящее удовольствие – смотреть, наблюдать, видеть его таким, каким его не мог видеть никто другой. В такие моменты Эва жалела, что у неё в самом деле нет достаточного мастерства, чтобы запечатлеть его лицо во всей красе, а не карикатурной насмешкой. Она умеет только ломать. Не создавать и созидать. Всё, что у нее было, разрушено. Похоронено в песках, где ей и самой самое место. – Не разбудила, – Амен костяшками пальцев невесомо провел по её щеке, словно боялся испугать, – Мне скоро вставать. Эва потупила взгляд. Конечно. Ему нужно уходить на службу. В отличие от Эвы, от своего долга он не убежал. Его долг перед фараоном и Египтом был неотвратим, как течение Нила. Если бы только фараон знал, что за змея поселилась у него под боком. Клятвопреступница. Слуга Незримого Бога, его собственность. Обманщица. – Кошмар снился? Эва не ответила, перехватила его ладонь, прижав к своим губам. – Поцелуй. Заставь меня забыть, – невинно взглянула из-под опущенных ресниц, – Любимый…муж. Их губы были сухими, а дыхание несвежим, но близость к нему будоражила кровь, так что Эве на это наплевать. Он целовал её так же, как делал все остальное – смело, настойчиво. Идеально. Амен наслаждался её губами и языком, пожирая, как мужчина на грани голодной смерти. Как будто это их последний шанс. До Амена Эва никогда ни с кем не целовалась, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему прикоснуться к кому-то… там. Но когда она чувствовала его, такого теплого, такого сильного, такого родного, любая нерешительность таяла. Эва легко раскрыла свои губы для его, теперь с практикой у неё получалось намного лучше. Её пальцы запутались в шелковистых белых прядях. И когда он прикусил нижнюю губу, затем подбородок, ухо, Эва вздрогнула. Тихий звук вырвался из глубины её горла, и уже знакомый жар распалял всё внутри. Прохлада комнаты резко контрастировала с мягкими, медленными поцелуями, которыми он покрывал её шею. – Обожаю, – пробормотал он ей в кожу, – Твой запах. Твоё тело. Тебя. Эва увлекла его, обхватила ногами, возвращая его губы на свои. Амен полностью оказался на ней, и она с радостью приветствовала эту тяжесть, жаждав ощутить, как его тело прижимает её к простыням. Только так бы она хотела просыпаться. А не от кошмаров. Её тело тоже начало просыпаться, благодаря его дразнящим пальцам, что терли её внизу так, что спина выгибалась дугой, и опускались ещё ниже, раздвигая, растягивая, подготавливая к нему. Все происходило медленно, еще слишком рано, чтобы это было чем-то иным. Он снова зашептал ей на ухо, заявляя на неё свои права, оставляя на ней свои метки. – Назови меня так…еще раз… С каждым толчком Эва тихо постанывала, запрокинув голову назад. Она едва слышала, что он говорил. Найти силы, чтобы ответить было невозможно, все уходили на то, чтобы не забывать дышать. Амен отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. Его глаза глубокие и темные, зрачки поглотили светло-голубой цвет радужки. Эва не знала, что он видел в ее глазах. Оставалось только надеяться, что, что бы он ни видел, ему это нравилось. – Повтори…, – он изменил темп, стал входить резкими толчками во всю длину, – как…назвала... – Любимый… – наконец произнесла она. – Любимый кто? – Муж… – Любимая Неферут…любимая жена… Она никогда не перестанет удивляться, насколько правильно это ощущалось – быть соединенной с ним вот так. Довольно хмыкнув, Амен пустил в ход зубы, укусил за подставленное горло. Эва простонала, пальцы вцепились в покрывало. Влажные шлепки их тел разносились по комнате. Амен попытался замедлиться, чтобы продлить это мгновение, но Эва не понимала, как это возможно. Когда она не может удержаться, чтобы не толкаться в ответ. Когда она не может удержаться, чтобы не выкрикнуть его имя. Она кончила прежде, чем успела предупредить его, и все, что находилось за пределами её тела, исчезло. Теперь Амен двигался ещё глубже, ещё быстрее, Эва уже научилась распознавать, когда он на грани. Она не хочет, чтобы это заканчивалось. Но это заканчивается. Она знала, что так будет. Амен улегся на спину, и она зарылась в изгиб его руки, отчаянно желая близости, хотя они всё ещё переплетены. Сперма вытекала из нее, стекая вниз и прилипая к бедрам. Это должно быть неприятно и мерзко, но отчего-то мысль о том, что какая-то его часть осталась внутри неё, прокатывалась дрожью по спине. Она положила голову Амену на грудь, а он приглаживал её волосы, целуя в макушку. Эва могла бы оставаться так часами. Но ничто не может длиться вечно. – Уйдёшь, – смирено произнесла она, гладя его по ребрам. – Мог бы, не уходил. Всё утро, весь день провел бы с тобой. – Вернёшься скоро? – едва слышно спросила Эва, зная, что ответ неизменен. Амен наклонил голову и поцеловал её в лоб. – Очень. Очень. Звучало не только как обещание скорого возвращения, но и заверение, что каждая секунда в разлуке будет казаться для него такой же вечностью, как и для неё. – До темноты? – Обещаю. Амен встал, и Эва следила за каждым его движением. Как он надевал одежды, вешал на шею амулет. Прежде чем переступить порог их спальни, он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на неё. Она подняла голову и улыбнулась. Последнее, чего бы она хотела – оставлять его с чувством вины, что он бросает её. Как только дверь за ним закрылась, комната погрузилась в тишину. Эва осталась одна, укутанная в простыни, которые всё ещё хранили тепло его тела. Она прижалась щекой к подушке, пытаясь уловить последние нотки его аромата. Снова одна. Тишина густела вокруг неё. Эва долго лежала неподвижно, пока сквозь затворенные окна солнечные лучи не начали красться по полу. Она встала, облачилась в тунику и подошла к окну, сняв ставни. Солнце уже начало восходить и золотило стены домов. Эва никуда не ходила одна: боялась. Амен считал, что она до сих пор не отошла от нападения Реммао, которого так и не поймали. Это он снится ей в кошмарах. Её любимый господин уверял – никто не посмеет тронуть её теперь, когда она официальная жена верховного эпистата, особенно здесь, в Мемфисе. Боялась ли Эва Реммао? Скорее опасалась. Она и сама не особо верила, что бывший наставник ради мести, понимая все риски, попробует сунуться к ней. Нет. Не Реммао она боялась увидеть в ночи. Стоя у окна, Эва наблюдала, как солнце вырисовывало контуры города – священного Мемфиса, древней столицы, где боги ходили среди людей. Эва боялась богов. Её бывший наставник, возможно, и искал мести, но он был всего лишь человеком. Человеком, который мог бы легким движением переломать ей хребет, но не мог возникнуть в таинственной дымке, завладеть разумом любого, кто проходит мимо. Когда Эва сбежала, она ждала мгновенной кары, осмеяв ослушаться приказ Сета, сбежав от своей судьбы. Бросив Исмана, чья смерть навсегда останется напрасной. Бросив Ливия, кто стал ей хорошим другом, первым за долгие-долгие годы. Но кара не наступала. А Сет являлся лишь в ночных кошмарах, Эва не была уверенна – был ли то он сам, либо плод её безумного сознания. В каждом прохожем, если тот слишком долго смотрел на неё, Эва подозревала прислужников Сета. Она боялась смотреть в зеркало, ибо каждый раз, когда её взгляд встречался с собственным отражением, ей казалось, что за спиной встаёт темная фигура. Она боялась, что медная пластина станет вратами для опального Бога, что его холодные пальцы в любой момент протянутся из омута и коснутся её плеча. Эва боялась засыпать в полной темноте. Тьма казалась ей живой, пульсирующей сущностью, населённой голосами и шепотом. Каждый шорох в ночи был вестником приближающейся беды, каждый порыв ветра – предвестником чужого дыхания. Даже воду в чаше Эва стала опасаться, избегая смотреть на мирное колебание жидкости, ибо в глубине она видела искажённые лица, которые превращались в маски шезму. Эва избегала длинных коридоров дома, ведь в одной из теней затаился Сет, наблюдающий за ней. Эва освободилась от невидимых оков, но свобода пришла с непредвиденной ценой. Да и была ли это свобода? Ждать наказания? Ждать расправы? Ждать мести? Она отскочила от окна, будто ошпарившись. Ей стало невыносимо тошно – от себя, от своей трусости, от своего страха. Из сундука Эва достала спрятанное под слоем одежды зеркало. И, набравшись смелости, посмотрела в отражение.

Ждать, когда он раскусит тебя

Что она могла? Она может только бежать. Бежать, как от пожара. Она может только бежать, забыв всё, выкинув всё из головы. Из самой глубины темноты, раздался голос, глубокий и насмешливо томный.

Ты боишься не меня. Ты боишься, что он увидит тебя такой, какая ты есть на самом деле... шезмочка

Тьма кричала ей в ухо. Тьма шептала в её душе.

Ты боишься не смерти. Одиночество – твой истинный ужас. Ты боишься, что он отвергнет тебя

Она снова останется одна. Ждать её будет лишь смерть. А после смерти Амат проглотит её душу.

Наблюдать за своим безумием, как постепенно сходишь с ума – вот, на что ты обрекла себя

Все расплывается, растворяется в небытие. Тьма приближалась к ней, оттуда доносилось её имя.

Нефтида

В отражение она увидела, как её глаза загорелись красным. Эва с силой швырнула зеркало. Тяжелый предмет отлетел в стену, и в момент удара мир померк перед её глазами. Осколки стекла разлетелись во все стороны, один из них, острый и безжалостный, отскочил от стены и врезался в её ногу, впившись в кожу. Мгновенная, острая боль парализовала тело, и Эва упала. Схватившись за раненую ногу, Эва почувствовала, как её пальцы скользят по влажной, скользкой коже. Кровь начала просачиваться сквозь тонкую ткань. Крупный сколок торчал прямо из голени. Она попыталась извлечь его, но стало только больнее, остриё ушло слишком глубоко. Она достала лишь кончик, а кровь хлынула сильнее, стекала по ступне, капая на пол. Эва рассмеялась. Какая глупая смерть. Собственной рукой перерезать себе артерию. Дверь в спальню отворилась, Эва повернула голову на звук. На пороге стоял Амен. Вернулся. Только теперь она увидела на столе забытую им накидку. Конечно, вернулся. Он не выходит без неё на солнце. Эва услышала негромкое «исфет», прежде чем Амен оказался на коленях подле неё. Его грубые, жилистые руки, привыкшие к бою и охоте, аккуратно приподняли её ногу, он оценивающе осматривал рану. – Как это случилось? – Уронила зеркало и поранилась. Амен смерил её пристальным взглядом. – Не врёшь мне? Эва зажмурила глаза, словно от боли. Она так боялась услышать от него подобный вопрос. – Нет… Почему он сомневается? Неужто думал, что Эва специально могла причинить себе вред? Чтобы убить себя? Эва не была сведуща в медицине, но даже она догадывалась, что резать себе ноги не самый быстрый и удобный вариант. Амен указал на рваные концы раны и недовольно спросил: – Вытащить пыталась? Нельзя. Иначе вся кровью истечёшь. Аккуратно надо, чтобы не задеть вены. Слёзы неожиданно начали скатываться по щекам, хотя Эва и не понимала, почему плачет – от боли, от страха, или от облегчения. Амен мягко поднял её за подбородок. – Ты будешь в порядке, ничего страшного, не бойся, – он обернул своей накидкой ей ногу, завязывая тугим узлом чуть выше раны. Кровь замедлилась, – Я отнесу тебя к лекарю. Ни на минуты нельзя оставить тебя, везде неприятности найдешь. – Так не оставляй, – прошептала она, – Ни на день, ни на минуту. Никогда не оставляй. Амен замешкался. О чём он подумал? Что её прошлое так сильно сломило её? Что она к тому же ударилась головой? Или что сам никогда бы не хотел оставлять? Что бы то ни было, он сказал: – Тогда пойдем со мной. Пойти с ним? Куда? В темные подвалы пыточных? В пустыню? На плаху? Эва судорожно закивала головой. Глотая слезы, она прижалась к нему всем телом и облегченно выдохнула, когда он спрятал её в своих объятиях.

Потому что, если хочешь спрятаться от страха, смотри ему смело в лицо