Звездоносец

Калинда, наследная принцесса девяти планет

— Вот и всё. Твои привилегии в качестве сопровождающей официально аннулированы.       Лара невозмутимо протягивает мне гигантское фиолетовое чудовище, которое она выбрала для меня. Но я вижу, как на её губах появляется малейший намёк на ухмылку.       — И что же это за привилегии, ваше высочество?       — Ты считаешь, что у тебя нет привилегий? — Я бросаю на неё взгляд с кровати, но она уже вернулась к разглаживанию моего платья. — Такая неблагодарная.       Одна из лучших сторон того, что твоя лучшая подруга также является твоей сопровождающей, заключается в том, что ты можешь высказать ей всё, что думаешь.       Конечно, Лара старается придерживаться приличий, даже когда мы вдвоём, но лучшие моменты мы переживаем, когда мне удаётся заставить её открыть душу. А её искренняя ухмылка, которую она сейчас дарит мне, согревает меня изнутри.       Конечно, когда твоя лучшая подруга — это ещё и твоя сопровождающая, она может уговорить тебя делать то, что ты не хочешь делать, например носить огромные фиолетовые платья, в которых ты похожа на Кридаканского пустынного слога с ужасным случаем космической оспы.       — Если под привилегиями вы подразумеваете честь просыпаться каждое утро раньше пяти, то пусть Древние благословят вас за эту честь. — Лара продолжает расстëгивать пуговицы самого уродливого платья на свете, а затем достаёт подходящую пару туфель на высоком каблуке.       Я опускаю глаза.       — Признайся. Ты любишь наши утренние купания.       — О, конечно, ваше высочество. — Она убирает с лица длинные каштановые волосы, затем берёт одну из туфель на каблуке и расстëгивает изящную застёжку, украшенную драгоценными камнями. — Почти так же, как вы любите свидания с сыновьями послов. Может, мне стоит упомянуть императрице, как сильно вы скучаете по Джоратону?       Я сужаю глаза.       — Ты не посмеешь.       Прежде чем она успевает ответить, капсула, в которой мы путешествуем, останавливается. Мы официально причалили к Имперской космической станции «Целестис».       Мой желудок скрутило от нервов и волнения. Я мечтала взглянуть на жемчужину научной программы Империи с момента церемонии выхода в открытый космос несколько лет назад. Но это первый раз, когда я действительно приближаюсь к ней, и я практически схожу с ума от волнения.       Тот факт, что это ещё и моё первое официальное задание вне дворца, сводит на нет часть этого волнения — как и то, что мне придётся осматривать его в полных императорских регалиях, стараясь при этом ничего не испортить. Если я допущу хоть одну ошибку, сомнения Совета подтвердятся, и я застряну во дворце на ближайшие пятьдесят лет.       Именно поэтому я не намерена ничего портить. О последствиях не стоит и думать.       — Дайте мне вашу ногу. — Когда я продолжаю хмуриться, Лара сама хватает меня за ногу и начинает запихивать мою ступню в туфлю.       Она защëлкивает застёжку достаточно сильно, чтобы я вскрикнула, а затем тянется за второй.       — Я тебе постоянно говорю, что могу сделать это сама. — Я пытаюсь убрать фиолетовый каблук и получаю за это шлепок по руке.       — Сопровождающая, — вот и всё, что она говорит, когда начинает надевать вторую туфлю, хотя и гораздо более аккуратно, чем первую.       — Именно. Сопровождающая, а не костюмер.       — Это одно и то же, и это моя работа. — Она защëлкивает второй каблук, и выражение её лица смягчается. — Вы будете выглядеть великолепно в этом платье, ваше высочество.       Я вздыхаю.       — Настолько великолепно, что я даже смогу найти какого-нибудь горячего охранника Корпорации или научного ботаника, который хорошо проведёт со мной время? — Я вздëргиваю брови, просто на случай, если она не поняла, что я сделал акцент на слове «хорошо».       Маска благопристойности снова на месте, её румяная кожа гладкая и нет даже малейшей ухмылки.       — Ни в коем случае. По многим причинам.       Лара протягивает платье мне, чтобы я надела его через ноги — меньше шансов, что я испорчу сложную причёску, на которую она потратила последний час, закручивая мои длинные волосы.       — Шучу. Я не забыла, что мы здесь, чтобы поговорить о спасении всей системы от полного уничтожения. Мне кажется, это важнее, чем перепихнуться.       Лара бормочет что-то, очень похожее на: «Спорно», — но это происходит так быстро, что я не успеваю её окликнуть.       — К тому же, — добавляю я, — моя мать пошла против Совета, чтобы отправить меня в эту поездку.       Она верит, что я хорошо справлюсь и ничего не испорчу. А переспать с каким-то случайным человеком в космической лаборатории — это, кажется, определение того, что можно испортить.       Я пытаюсь сделать глубокий вдох — вес всего, что я собираюсь сделать, внезапно стал гораздо существеннее, чем за секунду до этого, но Лара уже застёгивает на мне платье, такое тяжёлое и инкрустированное драгоценными камнями, что оно вполне может сойти за бронежилет. Для движения моей диафрагмы больше нет места, а значит, шутки точно исключены. К сожалению, как и дыхание.       — Вы так прекрасно выглядите, ваше высочество. — Лара отступает назад, заканчивая с последней из крошечных драгоценных пуговиц. — Что вы думаете?       — Есть ли трудяги больше, чем те, что из Кридакуса? Потому что если есть, то я определённо похожа на одну из них.       — Нет, — отвечает она, поворачивая меня лицом к зеркалу в полный рост, расположенному вдоль стены. — Кридаканцы определенно самые крупные. Я хмуро вздыхаю, рассматривая своё отражение.       — Значит, я определённо новый вид. Надеюсь, неядовитый.       Она достаёт из шкафа накидку на платье и надевает её мне на плечи. Потому что, очевидно, гигантская фиолетовая накидка — это то, чего ей не хватало.       Я бросаю на неё взгляд, который она полностью игнорирует, застëгивая брошь в форме звёздочки прямо под моей шеей.       Прежде чем я успеваю уговорить её оставить накидку без накидки — это правда перебор — раздаётся сигнал связи. Мы с Ларой обмениваемся взглядами, и я тяжело вздыхаю. Только один человек сейчас будет звонить, и её имя начинается на Е и заканчивается на двойную С. Мне повезло.       — Что ей теперь нужно? — пробормотала я, опускаясь в кресло перед экраном. Точнее, пытаюсь.       Из-за платья это невозможно, так что в итоге я отодвигаю стул и просто стою.       — Чтобы пожелать вам удачи, я уверена. Лара отвечает сдержанно — именно так, как и должна отвечать сопровождающая. Однако выражение её лица на секунду сменяется полным раздражением.       Я хмыкаю, отвечая на вызов.       Императрица бросает на меня взгляд с обзорного экрана.       — Надеюсь, ты не собираешься так смеяться, когда сойдёшь с корабля, Калинда. Что я тебе всегда говорю?       — Королевская маска никогда не спадает, — повторяю я в миллионный раз.       — Верно. Я знаю, что у тебя она есть, Калинда. — Она посылает мне улыбку, которая на секунду кажется снисходительной. Но затем она, естественно, продолжает: — Не заставляй меня жалеть о том, что я отправила тебя за пределы планеты. Нужно ли мне объяснять, насколько это важно?       Я мысленно закатываю глаза.       — Я знаю, как это важно, мама.       И я хотела подняться на борт «Целестис» ещё до того, как она вступила в строй. Обещаю, что не опозорю ни тебя, ни Империю.       — Проследи за этим. Также проследи, чтобы посол Холдрен не застал тебя одну. У него есть планы, которые не совпадают с нашими, и я не хочу, чтобы ты давала ему какие-либо обещания. И избегай делегата с Гласеи. Насколько я понимаю, он склонен к неуместным разговорам, и я бы предпочла избежать новых неприятных инцидентов.       Она бросает на меня взгляд, который, как я знаю, должен пристыдить меня. Но я стою на своём решении столкнуть советника Самалани в кусты Вербоснии моей матери. Ну, если не считать того факта, что для этого мои руки должны были соприкасаться с его руками.       Но есть и плюс — с тех пор он ни разу не сказал ни слова о моей груди.       Раздаётся стук в дверь.       — Прости, мама, но Арик здесь. Мне нужно идти.       — Он подождёт, пока наш разговор не закончится, уверяю тебя. — Но она соглашается. — Не обещай лишнего. Не ззадавай слишком много вопросов. Не забывай об императорском лице, и у тебя всё получится.       Как будто я когда-нибудь смогу забыть императорское лицо. Не улыбаться. Не хмуриться.       Выглядеть заинтересованной, но в то же время скучающей — и при этом не двигать ни одним лицевым мускулом. Она заставляла меня тренироваться с пяти лет.       — Не буду. Спасибо за эту возможность, мама. — говорю, прежде чем она успевает сказать что-то ещё. Я и так уже достаточно нервничаю без её потрясающих ободряющих слов.       — Нам так повезло, что она у нас есть, — говорит Лара. Опять же, абсолютно осмотрительно. Но также и совершенно нет.       Раздаётся ещё один стук.       — Иду, Арик, — успокаиваю я.       Лара открывает мне дверь, а затем отступает назад, чтобы я могла пройти за ней в основную часть капсулы, которая примерно в два раза меньше королевских покоев, в которых я только что была.       — Простите, что поторопил вас, ваше высочество, — говорит Арик, почтительно склонив голову. Его зелёные глаза светятся весельем.       — Вовсе нет, — говорю я ему. — Я как раз разговаривала с императрицей.       Он сочувственно подмигивает мне. Как и Лара, он был со мной всю мою жизнь и был другом моего отца. Я доверяю ему безгранично.       Другой мой телохранитель, Вэнс, — новый член моей свиты, и я уверена, что он подчиняется моей матери. Я бы доверила ему свою жизнь, но не свои секреты — если бы они у меня были.       Внезапный резкий писк раскалывает воздух. Я подпрыгиваю, и Арик, и Вэнс выглядят обеспокоенными. Я снова мысленно закатываю глаза — неужели только им позволено быть немного на взводе? Я впервые представляю Империю. Конечно, мне можно немного понервничать.       Я буду в порядке, когда окажусь там.       Пилот, должно быть, заметил мою реакцию, потому что он улыбается мне, а затем продолжает нажимать кучу кнопок, которые кажутся мне совершенно одинаковыми.       — Это всего лишь последний индикатор проверки системы, ваше высочество, — говорит он. — Нам разрешено высаживаться.       — Благодарю.       Лара протягивает ко мне утешительную руку, но в последнюю секунду останавливается. С этого момента у нас строгий королевский протокол, и человек не может просто так, на людях, протянуть руку и коснуться принцессы системы Сенестрис — даже если этот человек каждый день одевает ту же самую принцессу. Ещё одно из странных правил моей мамы, и я добавляю его в свой мысленный список вещей, которые нужно изменить, когда я стану императрицей.       Я делаю ещё один глубокий вдох и дарю Ларе свою самую дерзкую улыбку. В ответ она слегка наклоняет голову, давая понять, что мне пора двигаться.       Но когда трап шаттла выдвигается, мой желудок подпрыгивает от нервного напряжения. Я не обращаю на это внимания и сосредоточиваюсь на своей работе. Встать в строй.       Доставить сообщение. Не позорить Империю.       Я выпрямляю позвоночник и напускаю на лицо царственное выражение, которое мне так надоело. Затем поворачиваюсь к Ларе для осмотра.       Она выглядит обеспокоенной.       Меньше гримас, больше улыбок. Поняла.       — Готова? — спрашивает она.       — Более чем, — отвечаю я.       Я уже готова ступить на трап, но Вэнс и Арик меня опередили. Один спокойный взгляд стально-серых глаз Вэнса заставляет меня стоять на месте, несмотря на нетерпение, бурлящее внутри меня. Это его работа — следить за тем, чтобы никто не мог в меня попасть. Кроме, разумеется, императрицы…       Пока я жду, я изучаю стыковочный отсек — огромное, пещерное помещение с серебристыми стенами и изогнутым потолком высоко над нами. Здесь полно гладких и блестящих шаттлов разных конструкций. Все они выглядят новыми и впечатляющими — даже залатанные, словно каждый делегат намерен выложиться по полной.       И тут мой взгляд останавливается на чём-то, что не совсем вписывается в общую картину. В дальнем углу бухты стоит сухой док. Я предполагаю, что это корабль, гораздо крупнее шаттлов, но трудно сказать что-то ещё, поскольку он накрыт какой-то тёмной тканью.       Чтобы защитить его или спрятать?       Я люблю загадки, и у меня руки чешутся подойти к нему и заглянуть.       Но в этот момент Арик даёт сигнал снизу, и мы готовы к работе.       Мое сердце подскакивает. Я стараюсь быть спокойной, но это очень важно. И не только для меня.       Ведь мы здесь для того, чтобы выяснить, как именно блестящий доктор Верагелен проводит свои очень важные и очень дорогие исследования.       Спасёт ли огромная сумма денег, вложенная в эту исследовательскую станцию, всех нас от огненной и очень неминуемой смерти?       Или, говоря откровенно, мы все умрём?