Звездоносец

Рейн, верховная жрица Сестринства Света

      — О, Меррик, смотри. Вот она. Она так совершенна. Она выглядит прямо как… — В голове у меня помутилось, как бывает, когда я взволнована. К счастью, такое случается нечасто: то пустота, то волнение.       Может быть, это из-за лекарств, которые мне дали, чтобы помочь организму приспособиться к гораздо более высокой гравитации здесь, на Целестисе. Космическая станция настроена на асккандийскую гравитацию, которая более чем в два раза превышает гравитацию моей родной планеты, Серати. Всё, что я знаю, — это то, что никогда раньше я не чувствовала себя такой тяжёлой, словно с каждым шагом пробираюсь сквозь грязь.       Но, возможно, это просто мои нервы. Из всех мест, которые я когда-либо представляла себе, эта космическая станция не является одним из них. Не только потому, что её миссия — остановить взрыв солнца — противоречит всему тому, что я должна помогать делать, но и потому, что верховные жрицы обычно не занимаются подобными вещами.       — Думаю, вы должны произнести слово «принцесса», Верховная жрица. — Тон Меррика сух, но он всегда сух. Думаю, сарказм — его второе призвание, сразу после работы моим телохранителем.       — Может, и так, но откуда мне это знать? Я же никогда раньше не видела настоящую живую принцессу. — Я вообще мало что видела раньше. Но это не вина Меррика.       Никто не виноват, на самом деле. Это просто так.       Принцесса скользит к вершине пандуса, и я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы получше её рассмотреть. Она высокая, очень высокая, и хотя я говорю себе, что это не имеет значения, я не могу не ревновать.       Не к её диадеме или потрясающему платью, а к её длинному, ивовому росту.       Я знаю, что верховные жрицы не должны заботиться о своей внешности, и чаще всего я и не забочусь. Но время от времени быть самым низким человеком в любой комнате, где я нахожусь, очень неприятно.       Сегодня больше, чем обычно. Отчасти потому, что я затерялась в толпе, а отчасти потому, что при каждом взгляде на неё принцесса выглядит идеально. Величественно. Безмятежно. Уверенной в себе.       Мне бы очень не помешала эта безмятежность и уверенность. И то, и другое — отличительные черты всех верховных жриц Сестринства.       До меня.       Принцесса плывёт к помосту, её ноги едва касаются земли. Когда люди наклоняются вперёд, желая взглянуть на неё, я понимаю, что скоро мы с Мерриком окажемся с ней лицом к лицу.       — Меррик?       — Да, Верховная жрица?       — Как мне её называть?       Он вздыхает, и в этом вздохе я слышу всё то разочарование, которое он не высказывает. Но ему и не нужно. Я понимаю, что в большинстве дней я для него — испытание и беда, но я также подозреваю, что в глубине души я ему небезразлична.       — Если она обратится к вам напрямую — и давайте все вознесëм особую молитву, чтобы этого не случилось, — вы должны называть её вашим высочеством.       Его слова на мгновение заглушают моё волнение от того, что я здесь. Да, в одной комнате с принцессой, но ещё и здесь, на космической станции, так далеко от единственного места, где я когда-либо жила.       Но затем энергия этого места, этих людей заставляет мою кровь бурлить в жилах.       — Понятно. И, Меррик?       Ещё один вздох.       — Мы обсуждали всё это во время полёта. Вы должны были быть внимательны.       — Я знаю. Но я была в космосе, Меррик. В настоящем космосе. — И я хотела знать, как всё работает.       Думаю, я раздражала бедного пилота своими непрекращающимися вопросами.       Но чего ожидает Меррик? Я провела все девятнадцать лет своего существования в монастыре на Серати. И если не считать этой единственной поездки, то, скорее всего, именно там я проведу остаток жизни — как и все верховные жрицы. Так что я намерена извлечь из этого максимум пользы.       — Не делайте реверансов, — говорит он мне, и я смотрю, как он проводит большой рукой по передней части своей белой мантии.       — Этого не требует посол, и, ради Умирающего Солнца, не прикасайся к ней. Это карается смертью. Просто помни, что ты представляешь не только Сестринство, но и планету Серати.       Как я могла забыть? Мою собственную значимость мне вдалбливали каждый день моей жизни.       Хотя, честно говоря, я до сих пор не могу поверить, что нахожусь здесь. Да и не должна была. Но за ужином четыре дня назад посол, который должен был идти… Я прервала эту мысль, прежде чем в моём мозгу снова возникла картина, как она задыхается и пускает пену изо рта.       Её отравили, говорит Меррик. Кто-то, кто ненавидит Сестринство, очевидно. И кто-то, кто хотел, чтобы она страдала.       Даже после того, что случилось с этой бедной женщиной, я не думала, что меня выберут для этой поездки. Как верховная жрица и второй по рангу человек в иерархии Сестринства, я знаю, что важна для него и моей планеты. Но обычно я не играю активной роли. Я просто… жду. И верю. И когда придёт время, я… Ну, этого никто не знает. А если и знает, то пока не поделился со мной.       Но всё равно, в конце концов, всё откроется.       Или нет.       Как и все жрицы до меня, я умру, ничего не зная, а потом наступит возрождение, чтобы снова жить этой жизнью.       Вот только впервые это может оказаться неправдой. Меррик говорит, что мы переживаем беспрецедентные времена. Мои духовные наставники говорят мне, что теперь всё изменилось.       Потому что наступило время Угасающего солнца. Оно началось почти двадцать лет назад. Сначала было лишь несколько признаков нестабильности, в основном вспышки на Солнце, но с годами наше Солнце стало менять цвет — сначала оранжевый, а теперь с красным оттенком. Кроме того, оно расширяется, вызывая потепление системы, которое — в данный момент, во всяком случае, — в основном затрагивает внутренние планеты. На Серати всегда было жарко, но теперь стало очень жарко.       Несмотря на минусы, это было захватывающее время для Сестринства, с рекордным количеством новых членов. К сожалению для меня, это волнение не распространилось на монастырь.       Но мысли о возрождении напомнили мне кое о чëм.       — Ты знаешь, что мы обе из       Асккандии? — спрашиваю я Меррика.       Необычно, что верховная жрица родом не из Серати. Я, видимо, аномалия, но все предзнаменования были на месте.       Когда умирает старая верховная жрица, возрождается другая. И есть всевозможные знаки и предвестники, которые направляют Сестринство к новой жрице. В данном случае эти знаки привели Сестринство ко мне.       — Меня и принцессу, — уточняю я.       — Да, — коротко отвечает Меррик. Впрочем, Меррик знает всё.       — И нам обеим по девятнадцать?       — Мне это тоже известно. — Он вскидывает подбородок в сторону принцессы. — А теперь внимание.       Меррик внимательно наблюдает за всеми. Он воин-священник и последние четыре года был моим телохранителем. Хотя, честно говоря, это довольно приятная работа. Он обучен сражаться, но в монастыре не так много угроз.       Разве что яд, но это совсем новая разработка. Точнее, четырёхдневной давности.       С той ночи он съедает кусочек моей еды и выпивает глоток моего напитка, прежде чем я успеваю к нему прикоснуться. Теперь он телохранитель и испытатель ядов.       Неудивительно, что у него плохое настроение.       К тому же это собрание — совсем другая ситуация, а он отвлёкся с тех пор, как мы получили новости. Не могу понять, потому ли это, что он беспокоится о моей защите, или ему просто интересно, почему именно меня выбрали послом от Серати.       Из всех людей на нашей планете, как Сестринство могло подумать, что именно я должна заменить посла Фреллен после её смерти? Наверняка был кто-то более подходящий для этой работы.       Кто-то, кто действительно был обучен протоколам Правящих Семей.       Я даже не похожа на сератца.       Жители Серати, где родился Меррик, уникальны — за несколько поколений они приспособились справляться с не самыми лучшими условиями планеты: сильной жарой и низкой гравитацией, не говоря уже о зашкаливающем уровне радиации. Если я невысокая, с пастообразной белой кожей, то Меррик высокий и довольно худой. Его кожа более загорелая, чем моя, потому что он больше бывает на улице, но на ней также есть слабые серебристые линии в красивом вихревом узоре, который характерен для всех жителей Серати, так как помогает им охлаждаться в условиях жестоких температур. У него узкие, слегка наклоненные глаза с тëмно-чëрной радужкой, чтобы противостоять радиации, а волосы — платиновый блонд.       Он очень привлекателен, и я всегда чувствую себя ничтожной, стоя рядом с ним.       По крайней мере, наша поездка отвлекла его от других проблем. Недавно умер отец Меррика, и это очень тяжело для него. Я чувствую, что они были близки, хотя он никогда не говорил со мной о своей семье.       Я возвращаю своё внимание на помост как раз в тот момент, когда на него поднимается принцесса. Она даже не поднимается по лестнице, как обычный человек, — кажется, она величественно плывет по ней.       Кажется, я влюбилась.       Когда она приближается к нам, я оглядываю других делегатов. Они такие красочные, словно экзотические летающие существа из тропических лесов Эллиндана. Я вздыхаю и опускаю взгляд на свои уродливые белые одеяния. Я знаю, что это ниже моего достоинства — мой разум явно предназначен для более высоких вещей, — но дело в том, что я жажду цвета.       К тому же это ещё одна вещь, которая отделяет меня от них, как будто наших систем верований недостаточно.       Из своего чтения я знаю — а читаю я много; в монастыре нечем заняться — что каждая делегация, согласно традиции, одета в разные цвета. Синий, зелёный, фиолетовый, красный, жёлтый, оранжевый и белый. Разумеется, эти цвета разрешено носить только членам правящих семей. Гильдия рабочих носит коричневые и серые цвета.       Техники, работающие на корпорацию, носят чёрное.       Ко всему прочему, чëрно-серые мундиры, как я полагаю, офицеры службы безопасности станции. Их здесь очень много. Они ожидают неприятностей? Может, поэтому Меррик так напряжён?       Вот уже час мы все стоим на этом помосте в центре стыковочного отсека, выстроившись в порядке от самой дальней до ближайшей планеты от Сераи, нашего солнца. Сначала внешние планеты: Глацея, самая дальняя, затем Висения, Асккандия, Эллиндан. Затем внутренние планеты: Пермуна, Кридакус и, наконец, Серати — там, где живу я. Серати — единственная планета, которой не управляет ни одна из Правящих Семей. Она управляется Сестринством. Очевидно, что здесь нет никого с самых дальних «мёртвых» планет — Тибриса и Наброха — они слишком холодны и негостеприимны, чтобы поддерживать человеческую жизнь.       В самом конце очереди, одетый в длинное синее пальто, отороченное мехом, стоит делегат с Глацеи. Он невысокого роста, даже ниже меня, как и большинство жителей Гласеи, и у него много волос, чтобы защититься от холода.       Он улыбается, показывая очень острые зубы, а его смуглая кожа потрескалась и шелушится от ветра и мороза. Принцесса кивает в ответ и говорит коротко, а затем идёт дальше.       Видишь, Рейн, не так страшно. Ты можешь это сделать.       На секунду я представляю, как пройдёт наш обмен. Она улыбнётся мне, её серебристые глаза — я люблю серебро — потеплеют, когда встретятся с моими простыми карими. Она задаст мне вопрос о Серати, и я ошарашу её ответом, от которого те же глаза удивлённо расширятся. Её улыбка, и без того более чем вежливая, станет ещё более заинтересованной и…       — Будьте внимательны, — снова шипит Меррик.       Я вздыхаю, но, чтобы показать, что услышала его, встаю так прямо, что мышцы спины немного болят от такой плотной гравитации. Здесь не так весело, как в моей воображаемой жизни, но, признаюсь, наконец-то увидеть людей со всех семи обитаемых планет довольно увлекательно. Следующим в очереди стоит делегат от Висении, ближайшего соседа Гласеи и главного производителя зерна в системе.       Посол — высокая светловолосая женщина с перламутровой кожей и большими глазами с огромными зрачками, столь характерными для её часто тёмной планеты. Она одета во всё зелёное и напоминает мне изящные гала-лилии, которые цветут на Висении только один месяц в году.       — Ваше высочество, — бормочет она.       На этот раз принцесса кивает более тепло. — Посол Терра, надеюсь, вы совершили приятное путешествие.       Затем Асккандия, одетая в пурпур, как и принцесса.       И так далее.       Она приветствует посла из Эллиндана, одетую в облегающий красный комбинезон, который лишь на несколько тонов темнее её медной кожи. Посол ослепительно улыбается — я слышала, что у всех жителей Эллиндана красные зубы, выкрашенные от слишком большого количества сока акары, и очень приятно убедиться, что это правда. На мой взгляд, это не очень хорошо выглядит, но, видимо, все на Эллиндане очень этим гордятся. К тому же сок вызывает привыкание, так что они, вероятно, справились бы с этим без проблем.       Принцесса всё ближе, и я чувствую, как напрягаются мои мышцы. Скоро настанет моя очередь.       Не прикасайся к ней. Какими бы добрыми ни были её серебряные глаза, улыбающиеся тебе, не проводи пальцем по её плащу. Принцесс нельзя трогать.       Хотя чем ближе она ко мне, тем больше я думаю, будет ли она действительно доброй. Или же она будет расстроена тем, что я здесь из-за того, кто я и во что верит моя религия.       Пятый делегат — с Пермуны, первой из внутренних планет. У него бочкообразная грудь и большие уши, как у большинства пермунийцев, а одет он в длинные одежды жёлтого цвета, как пески пустыни на его планете. Кожа вокруг глаз у него темнее, чем на остальном лице. Я опускаю взгляд и вижу, что его руки такого же цвета.       Видимо, с раннего возраста они красят эти открытые участки, чтобы избежать солнечных ожогов, пока краска не станет постоянным следом. Кажется, что на нём маска, и от этого его жёлтые глаза выделяются ещё больше. Они похожи на глаза хищника, но я читала, что такой цвет — побочный эффект диеты, богатой звëздчатым кактусом, одним из единственных растений, которые плодовито растут на Пермуне.       Посол не выглядит счастливым.       Его глаза сужены, губы поджаты, а руки сжаты в кулаки, когда он делает шаг вперёд, чтобы встретить принцессу. Через мгновение между ними проходит огромный мужчина с кожей цвета сепии и коротко стриженными седыми волосами в фиолетово-чëрных доспехах — предположительно телохранитель принцессы, — и я чувствую, как Меррик напрягается рядом со мной.       — Отставить! — Приказ принцессы почти неслышен, но он заставляет телохранителя замереть на месте. Это изящный трюк, который я хотела бы иметь в своём репертуаре. Впрочем, телохранитель или нет, Меррик не слушает никого, кроме себя.       — Говорите, посол Холдрен, — говорит принцесса.       — Ваше Высочество, я хочу спросить от имени народа Пермуны, почему две последние поставки зерна были перенесены. На моей планете не хватает зерна, люди голодают.       Посол из Висении выходит вперёд.       — Я не думаю, что сейчас подходящее время и место, Холдрен.       — Я думаю, что это именно то время и то место. Нам обещали, что поставки не будут прерваны. А теперь…       Я заворожëнно наблюдаю за происходящим, но принцесса поднимает руку, и посол тут же замолкает.       — Я сожалею о ваших трудностях, посол. Я доведу этот вопрос до сведения императрицы, когда вернусь.       — Вы думаете, она не знает? —       Его голос горький, непочтительный, и по всё более напряжённой толпе пробегает ответный ропот. Принцесса тоже поднимает брови, но от удивления или от высокомерия, я не могу понять.       Меррик движется впереди меня, и хотя мне хочется оттолкнуть его с дороги, я понимаю, почему он нервничает. Хотя Серати жестко контролируется Сестринством, и мы держимся отдельно от других планет, даже в монастыре, до меня доходили слухи о волнениях среди наших соседей. Вот уже несколько десятилетий температура в системе повышается, а производительность сельского хозяйства падает. Частые вспышки на Солнце разрушают связь, а экспоненциальное потепление делает часть внутренних планет совершенно непригодной для жизни.       Наши Священные Писания говорят нам, что всё будет хорошо, что за потрясениями последует период великой радости. Я знаю, что мне просто нужно верить. Но это трудно, когда так много людей страдает.       Когда звуки несогласия становятся всё громче, принцесса окидывает взглядом толпу.       — Тихо, пожалуйста, — начинает она. — Давайте не будем забывать, зачем мы здесь сегодня собрались. Я уверена, что у доктора Верагелена найдутся новости о решении всех наших проблем. — Она снова поворачивается к послу. — Я обещаю, что займусь этим вопросом.       Он смотрит с сомнением, но всё же склоняет голову.       — Благодарю вас, ваше высочество.       Я наполовину ожидаю таких же комментариев от посла из Кридакуса, сварливой женщины в оранжевой мантии, но выражение её белого лица, освещённого солнцем, кажется нарочито пустым.       А потом наступает моя очередь.       Принцесса Калинда переводит строгое лицо и добрые — я знала, что они будут добрыми, — глаза на меня.       — Будь спокойна. Ты справишься. — Рука Меррика касается моего плеча, и тут же моё бешено колотящееся сердце замирает, когда я чувствую его силу, как душевную, так и физическую.       Может, он и считает меня испытанием, но за последние несколько лет он стал для меня семьёй, учителем, другом, защитником, и всё это в одном лице.       Если он говорит, что всё будет хорошо, значит, так оно и будет.       Вблизи принцесса ещё красивее, у неё такая же светлая золотисто-коричневая кожа и тëмно-рыжие волосы, как у императрицы. Но на её коже такой же вихрящийся серебристый узор, как и у Меррика, и при таком освещении она как будто светится.       Стоя рядом с ней, я чувствую себя немолодой, несмотря на то, что мы одного возраста.       — Посол Фр… — На её лице мелькает хмурый взгляд. — Вы не посол Фреллен.       Это звучит как обвинение, и я задаюсь вопросом, узнаёт ли она меня и поэтому ли хмурится. Потому что она здесь, чтобы найти решение проблемы Угасающего Солнца, а я существую, потому что его нет.       Секунду я не могу ничего сделать, только моргаю и жду, что она скажет мне что-нибудь о наших убеждениях. Когда она этого не делает, а просто продолжает хмуриться, инстинкт берёт верх, и, даже если я думаю, что не надо кланяться, я всё равно это делаю. Я опускаюсь в низкий, глубокий реверанс, от которого рука Меррика крепко сжимается на моём плече, словно он может остановить моё падение.       Слишком поздно, Меррик. Слишком поздно.       Я почти опускаюсь на пол, прежде чем он поднимает меня, как марионетку. Но ущерб уже нанесен.       Все видели, что я сделала, особенно принцесса.       Я ожидала худшего, когда наконец набралась смелости и взглянула ей в лицо. Но она улыбается, в её глазах мелькает веселье.       — Кажется, я не знаю вашего имени, — пробормотала она.       — Я Рейн, — говорю я. — Для меня большая честь познакомиться с вами, принцесса.       Я слышу позади себя прерывистый вздох Меррика, потому что, конечно же, я совершила ещё одну ошибку.       Запыхавшись, с пылающим от досады лицом, я делаю единственное, что приходит мне в голову, чтобы исправить ситуацию.       Я протягиваю руку, чтобы коснуться еë… и… Да, это официально. Я — полная и абсолютная катастрофа.       К счастью, Меррик оттаскивает меня назад, прежде чем моя рука успевает коснуться её. В это же время здоровяк в бронежилете протискивается между мной и принцессой. При этом он тянется к оружию, лежащему у него на боку.       — Ради всего святого, Вэнс, — бормочет принцесса. — Отставить.       Вэнс выглядит так, будто хочет возразить, но в итоге отступает. И я его не виню, поэтому изо всех сил стараюсь выглядеть безобидно. Это несложно, учитывая мой рост в 1,6 метра и совершенно детское лицо.       Но всё равно, после того, что я только что устроила, я ничего не принимаю на веру.       Разве что губы принцессы подëргиваются. Я — источник веселья, что совершенно унизительно.       — Думаю, уместно будет представиться друг другу, — говорит она.       Меррик делает шаг вперёд.       — Ваше Высочество. Позвольте представить вам Рейн, Верховную жрицу Сестринства Света и временного посла Серати.       — Верховная жрица? — Её глаза расширяются, и мне становится интересно, как она относится к Сестринству. Наши отношения с Правящими семьями часто были немного… нестабильными. — Что ж, я рада, что не позволила Вэнсу выстрелить в вас. Это определённо вызвало бы дипломатический инцидент.       — Да, Прин… — Я затаила дыхание. — Да, ваше высочество, — говорю я. — Я тоже рада. Очень рада.       Она смеётся, не сводя с меня взгляда. На секунду мне кажется, что я вижу в её глазах настороженность или, может быть, жалость. Но затем она протягивает руку и прикасается пальцем к эмблеме второго солнца на левом верхнем лацкане моей мантии. В этот момент вокруг нас раздаётся ропот, и Меррик застывает рядом со мной.       Но прежде чем кто-то ещё успевает засуетиться, раздаётся громкий сигнал. Он сменяет напряжение, когда в стыковочном отсеке над двойными дверями вспыхивает свет.       Принцесса опускает руку и отступает назад.       — Похоже, наконец-то что-то происходит.       Затем она поворачивается и уходит, а звук продолжается.       Что-то наконец-то происходит.       Похоже, пришло время переключить внимание с катастрофы, которой я являюсь, на катастрофу, от которой я должна спасти всех нас.